Время перед революцией

В полдень жара на пустыре невыносимая, но спрятаться, скрыться в тени невозможно. Вокруг Лелуша — мёртвое каменное поле с кривыми зубами огрызков стен некогда существовавших зданий и валяющимися кусками арматуры, пугающе улыбающееся кривыми глубокими трещинами в асфальте и изогнутыми ржавыми проволоками, торчащими из стен. Это не поле подсолнухов, и воздух здесь сухой и тяжёлый, оседающий во рту пылью с металлическим привкусом. Лелуш вдыхает спёртый воздух, небрежно проводит рукой по лбу, стирая липкий пот, которым уже покрылось всё тело; картинка перед глазами плывёт, а мальчик не знает, куда ему идти по этой изломанной дороге безжизненной серости. Просто вперёд, не зная зачем. — Наналли, — взгляд цепляется за пятна крови на неровной стене, на разогретом до температуры плавления асфальте. Чьи они? Принц не знает, да и не хотел бы узнавать. От изнуряющей жары хочется пить, а сознание становится зыбким и нестабильным, рассыпающимся, как камушек известки под ногами. Даже в полусне Лелушу иногда снятся кошмары, в которые невозможно не поверить. — Саёко, — открыв глаза, хриплым тихим голосом позвал принц. — Саёко! Вряд ли Милли могла предугадать последствия, но, тем не менее, нечестная игра в снежки и частые приземления в сугроб сделали своё дело. Дрожа от озноба, мальчик сел на постели, оттягивая край пижамы, неприятно липнущей к телу, точно в том сне. Теперь неудивительно, почему приснился кошмар. От спёртого воздуха каждый вздох давался с трудом, но принц упрямо встал и пошёл на ощупь на выход из комнаты, про себя отмечая, что к комфорту быстро привыкаешь. Раньше некого было звать, поэтому, если ви Британии случалось заболеть, он сам искал лекарства и сбивал температуру, не ожидая помощи. Потому что пришлось привыкнуть. Кашель вырвался хриплым лаем, когда Лелуш осторожно спускался по лестнице. Облокотившись о перила, мальчик старался прокашляться как можно тише, чтобы эхо в главном зале не разнесло эти неприятные звуки по всему дому и, не дай Бог, не разбудило сестрёнку. Ещё шесть ступенек и небольшое расстояние до ванной; там в небольшой тумбочке у двери аптечка. Саёко появилась незаметно, бесшумной тенью проскользнув между колоннами за лестницей, и оказалась возле готового упасть прямо на ступени принца, поддерживая его. — Господин, вернитесь в свою постель. У вас жар, — мягкий голос горничной через незримую вату казался Ламперужу шёпотом. — Не беспокойтесь, Наналли спокойно спит. Мальчик кивает и покорно идёт вместе с Шинодзаки, желая лишь только, чтобы тяжёлая голова перестала кружиться и стало чуть-чуть прохладнее.

***

— Ну ты даёшь! — протянула Милли, плюхаясь в кресло. — Мы всего-то в снежки поиграли, а ты сразу с температурой слёг. Что ты за человек такой: чуть что, сразу злишься, или замыкаешься, или болеешь. И вообще, пей лекарство! Она ещё о чём-то ворчала, ругала принца, а Лелуш ничего не отвечал, просто смотрел в чашку с каким-то отваром, приготовленным Саёко. Отвар был противным на вкус, но пах приятно. Пересилив себя, мальчик отпил половину и чуть скривил губы от неприятной горечи. От болезненной слабости хотелось лечь и забыться сном, но Ламперуж продолжал слушать гостью, отдалённо жалея, что попросил Саёко не пускать к нему сестру, боясь заразить Наналли. Так и не дождавшись должной реакции, Эшфорд замолчала, сменила гнев на милость и принялась чистить один из принесённых апельсинов, аккуратно срезая толстую кожуру взятым на кухне ножиком. Очистив фрукт, девочка разделила его на дольки и подсела поближе к принцу. — А теперь открой рот, — скомандовала Милли, держа перед собой одну дольку, но мальчик отклонился назад, непонимающе переводя взгляд то на кусочек фрукта, то на подругу. Она что, его кормить собралась? Как маленького и беспомощного? — Милли, я сам могу взять, — начал Лелуш, про себя поморщившись от представления, каким несчастным он выглядит, раз Милли решила его накормить. — Открой рот, кому говорят! — нахмурилась Эшфорд. — И не спорь! Лелуш открыл было рот, чтобы возразить, но, решив, что просто так подруга от него не отстанет, а больным у него убежать всё равно шансов почти нет, просто нахмурился и принял подношение в виде дольки апельсина. — Молодец, — тут же улыбнулась Милли, аккуратно подхватывая двумя пальцами следующий оранжевый полукруг. — А теперь запей лекарством и ешь вторую. Отвар вместе с кисловато-сладким фруктом перестал быть таким противным, но ви Британия всё равно поморщился, от чего-то представив, как бы над ним смеялся Сузаку, узнав, что какая-то девчонка кормит горделивого принца. Беспомощность всегда была противна мальчику, с детства привыкшему получать желаемое самому и любыми методами. Саёко вошла в тот момент, когда Милли ставила пустую чашку на стол и убирала шкурки от апельсина, неся перед собой поднос с тарелкой бульона и коробочками препаратов. Нравилось горничной то, что Милли проводит время с больным, или нет — сказать было трудно, но женщина не показывала своего недовольства, лишь бы Наналли и Милли не заразились, а принц соблюдал постельный режим хотя бы один день. Лелуш был не против, но не хотел себе признаваться, что рад компании Эшфорд — по крайней мере, лучше, чем бесцельно лежать в постели, созерцая потолок или всё время читая, прерываясь лишь на еду. При общении собственная бесполезность не кажется уже такой противной. — Госпожа Милли, могу я вас попросить посидеть ещё немного, я обещала Наналли свозить её на прогулку, и нужно ещё потом сходить в аптеку за лекарствами, — Шинодзаки поставила поднос на стол и улыбнулась блондинке. — Конечно, я только рада, — ви Британия закашлял, и только это отвлекло Милли от радостной улыбки. — Проследите, пожалуйста, чтобы господин Лелуш принял лекарства. Прошу прощения за подобную просьбу, — служанка чуть поклонилась, выражая своё почтение и извинение, но девочка лишь отмахнулась. Всё-таки добропорядочную горничную, верно служащую семье, присматривающую за двумя детьми и при этом следящую за особняком, где они жили, нельзя было винить. Да и не могла же она разорваться между беспомощной слепой девочкой и её заболевшим братом. — Меня совершенно не затруднит, — от блеска в глазах Эшфорд мальчик с трудом проглотил неприятный ком в воспалённом горле. — Благодарю, мисс, — Саёко улыбнулась и скрылась за дверью. Мальчик едва успел до конца осознать всю ситуацию после головокружения, возникшего во время присутствия горничной, как ему захотелось удрать куда подальше. Впервые ви Британия был готов проклясть своё слабое тело. — Болеть отвратительно, — прошипел мальчик, закутываясь в одеяло с головой. Целую тарелку бульона, которым Эшфорд будет его кормить с ложечки, он не вынесет.

***

Спустя полчаса уговоров, попыток вытащить Ламперужа из-под одеяла и одну тарелку куриного бульона. — Тебе нужно больше пить, — нравоучительно протянула Милли, протягивая другу стакан с водой. — Мама говорит, что это помогает организму бороться с инфекцией. — Сам знаю, — откашлявшись, Лелуш откинулся на подушки и положил руку тыльной стороной на пылающий лоб. Взять стакан и выпить воду было выше сил мальчика. Саёко ещё не было, хотя Наналли давно была дома и несколько раз стучала, прося Эшфорд рассказать, как её братик, а к вечеру состояние начало ухудшаться: температура поднималась, а жар вытягивал все скопленные за целый день силы. Больше всего Ламперужу хотелось заснуть, почувствовать расслабление и холодные объятия темноты, но температура упорно продолжала держать сознание в реальности. — Милли, открой, пожалуйста, окно. Мне жарко, — тихо попросил мальчик и даже удивился, когда подруга не стала восклицать на тему «Надо же, ты сказал „пожалуйста“!», а спокойно поставила стакан с водой на тумбочку и пошла к окну. Холодный воздух принёс некоторое облегчение, невесомо касаясь разгорячённой кожи, но даже он не способен был перекрыть внутренний жар, стремительно растекающийся по телу. Лекарства скоро должны были подействовать, но пока облегчения принц не чувствовал. — Саёко скоро придёт, — Милли обнадёживающе улыбнулась, а потом взяла стакан с водой и заставила мальчика выпить половину. Она впервые видела его таким: слабым, искренним, как все дети их возраста. Хотел он или нет, но мальчик не мог напустить на себя тот образ невозмутимого и вечно отчуждённого юного изгоя, хотя поначалу явно пытался, отказываясь от попыток помочь. Девочка тихо хихикнула. Знал ли Лелуш, как мило он выглядит, когда становится обычным мальчиком, каким ему и следовало быть? Скорее всего, нет. Эшфорд всегда нравилось такое общение: лицом к лицу, без посторонних людей и масок, которые следовало одевать в обществе, просто быть тем, кто ты есть на самом деле. В такие моменты и обычно холодный Ламперуж становился ближе, становился настоящим другом с искренней улыбкой и чистым детским взглядом, полным надежды на лучшее. — Тебе нужно поспать, — мальчик чуть вздрогнул под одеялом, когда Милли наклонилась и поцеловала его в лоб. — Хочешь, я тебе почитаю? Лелуш сначала замер, хрипло закашлялся, а потом натянул до самого носа одеяло и коротко кивнул. Сказать „нет“ на это предложение, отдающее отголосками далёкого детства, почему-то показалось ему кощунством, хотя, возможно, виной тому была ужасная усталость. Он не знал, какую книгу выбрала Милли из всех стоящих в книжном шкафу, не понимал слов и имён, которые называла девочка, лишь смотрел, как двигаются губы, выводя слова, слушал мягкий и нежный голос, словно колыбельную из далёкого-далёкого детства. Когда Саёко вернулась домой, она застала спящего господина, сжимавшего руку сладко спящей на кровати рядом с ним Милли Эшфорд.