Время перед революцией

— Это будет шикарный зимний бал! — радовалась Милли, когда позвонила утром в особняк. — Вы с Наной обязательно должны там быть! Вчерашний испуг прошёл, и в голосе блондинки снова были неутомимая радость и энергия. Правда, как Лелуш и предполагал, Милли немного преувеличила свою роль в организации фестиваля. Всё-таки мисс Эшфорд, хоть и явно одарена лидерскими и организаторскими способностями, была ещё по-детски суетлива, кидалась на все аспекты дел сразу и ещё плохо отличала нарисованную в голове картинку, состоящую из ярких, как конфетти, мечтаний, от реальной действительности. Хотя Милли это нисколько не смущало. Она была довольна и тем, что ей доверил дедушка, организовывая праздник. В просторном коридоре главного корпуса студенты, разодетые в нарядные платья и костюмы, разговаривали и гуляли, ожидая начала фестиваля. Лелуш потрясённо замер, едва зайдя в помещение, наблюдая за участниками, словно сошедшими со страниц книг сказок и преданий, оставшихся на покинутой земле, о которых рассказывала мать: принцы и принцессы, колдуньи и чернокнижники, весь Маленький народец — все собрались на волшебный бал. Нет сомнений — сюжет бала выбирала Милли. — Братик, что там такое? — очарование сказки, которую видел ви Британия, отступило от голоса сестры. — Там что-то красивое? — Да, Наналли, очень красивое, — с нежной улыбкой произнёс Лелуш. — Помнишь, мама читала нам сказки Британии? Милли решила выбрать сюжетом для бала именно их. — Правда? — Девочка восхищённо сложила ручки. — Я бы очень хотела увидеть. Это, наверное, так волшебно. В голосе сестры не было слышно грусти, лишь лёгкий оттенок разочарования, да и он терялся в ярких красках радости, но внутри мальчика всё неприятно сковало холодом. Мамы, которая читала сказки, больше нет, а Наналли не может видеть даже картины их воплощения. Когда двери открылись и студенты в костюмах направились на место празднования, шурша тканью и декорациями, Лелуш повёз Наналли к другому входу в зал, надеясь как можно скорее увидеть Милли. Мальчик не хотел себе признаваться, но ему действительно хотелось видеть эту непоседу, с которой можно провести праздник и с которой Наналли будет не скучно. Толпа студентов собралась в главном зале с большой люстрой под потолком, украшенном красными и белыми лентами. Видимо, праздник хотели создать в стиле Рождества (хоть оно и прошло) ради студентов, даже поставили арку с омелой. — И почему мы не на празднике? — от голоса Милли за спиной Лелуш вздрогнул и оглянулся. — Надо развлекаться, а не сидеть на втором этаже и смотреть с балкона. Эшфорд недовольно поправила рукав своего длинного голубого в пол одеяния эльфийки, зацепившегося за серебряное украшение на поясе. Девочка прекрасно понимала, что Наналли не сможет развлекаться, способная лишь слушать музыку и представлять веселье участников, но не могла позволить Ламперужу просидеть весь вечер с сестрой на балконе, отказавшись от праздника. Милли недовольно посмотрела на Лелуша, одним взглядом давая понять, что если он не будет участвовать, то будет отрабатывать свою провинность всеми самыми ужасными методами. Будь на месте принца Ривал, он бы сразу втянул голову в плечи и, глупо улыбаясь, побежал бы в зал, где, скорее всего, уже находился. — С каких пор веселье превратилось в обязанность? — неприязненно спросил Ламперуж, надеясь, что блондинка не будет ездить по мозгам больше, чем он того заслуживал за своё нежелание вклиниваться в школьную жизнь. — Для тебя оно всегда будет обязательным, — Лелуш удивлённо распахнул глаза, но тут же вернул на лицо недовольную мину. После изгнания он вообще перестал испытывать интерес к балам и праздникам, занеся их в список ненужной и бесцельной траты времени. Если уж Эшфорд так хочет — он будет наблюдать вместе с Наналли, присутствовать с дорогим ему человеком, но смотреть со стороны. Но нет, блондинке явно этого было мало. Сложив руки на груди, девочка окинула взглядом брата и сестру. Наналли неловко разглаживала складки на шёлковом платье, боясь встревать в разговор и поджимая губы. Видимо, Саёко специально купила ей наряд заранее на всякий случай, зная Милли, чтобы принцесса могла сойти за маленькую фею без крыльев. Эшфорд хотела извиниться перед этой скромной и невинной девочкой за своё недовольство. Наналли не заслужила слушать её жестокие слова, которыми блондинка надеялась исправить Ламперужа. Но вот мальчик… — Почему ты не в костюме? — в голосе Эшфорд было столько изумления, что, казалось, её голос перекрыл по громкости звук музыки вальса. Девочка только сейчас заметила, что друг пришёл в обычной школьной форме, словно на занятия. Изумлённо смотря на Лелуша, Эшфорд впервые почувствовала желание расплакаться от сдавившего грудь разочарования. Нет, не как маленькая капризная девочка, которая не получила желанную игрушку, и не от жалости к самой себе, а от чувства, что она не смогла сделать праздник таким, чтобы каждый на нём мог развлекаться. Конечно, девочка знала от дедушки, что всем не угодишь, и не показывала своего волнения, но Милли переживала за каждую деталь, каждую мелочь, которая могла испортить праздник. Она не хотела триумфа в своём искусстве, потому что понимала, что сейчас это невозможно. Девочка просто хотела, страстно желала что-то создать с помощью своей энергии и фантазии, вылепить из глины сюжетов и декораций, чтобы оно засверкало яркими фейерверками и огнями веселья и радостных улыбок других людей. — Милли, ты плачешь? — Эшфорд не заметила, как после всхлипа маленькая принцесса взяла её за дрожащую руку. Ещё вчера этот несносный мальчишка утешал её, был так близок и честен, а сегодня снова вернулась эта маска отчуждения и недовольства. Милли Эшфорд никогда бы не позволила себе заплакать по пустякам или из-за кого-то, но чувство обиды, захватившее её душу из-за отношения Ламперужа к празднику, вызвало непрошеные злые слёзы. Один миг, и сказка — снова набор декораций и студентов в костюмах, моргнуть — и она не эльфийская принцесса, а просто обиженная девочка и неумелый организатор. Как обидно и жестоко. Блондинка не хотела смотреть на лицо Лелуша, уперев взгляд в пол и сжав в кулак дрожащую руку. Внизу люди танцевали, веселились, разговаривали, но почему-то Эшфорд не могла забыться в этом празднике, отдаться веселью, пока некоторые её друзья наблюдают бал со стороны и вообще не хотят даже попытаться понять её. Может, когда-нибудь она сможет заставить Ламперужа танцевать и веселиться, но сейчас Милли не могла ничего сделать с его непокорным нежеланием. Сейчас блондинка хотела сбежать, бросить всё как есть. Наналли крепче сжала руку подруги, словно уговаривая не плакать. Принцесса даже не подумала указать брату на его ошибку, а сам ви Британия стоял, внутренне потрясённый слезами Милли из-за такого, казалось бы, пустяка, не понимая её поведения и происходящего. — Мама говорила, что красивые принцессы не должны плакать, — маленькая принцесса чуть улыбнулась, пытаясь хоть как-то поддержать Эшфорд. — Хоть я и не вижу, но знаю, что бал вышел замечательным. Ты хорошо всё организовала, просто первый раз не всегда бывает удачным. — Ты права, — вздохнув, выдавила улыбку Эшфорд и вытерла слёзы широким рукавом своего голубого одеяния. — Надеюсь, вы ещё останетесь. Она не обращалась к принцу, потому что не хотела продолжать перепалку, ради Наналли. Спустившись вниз, чтобы найти Ривала, Милли видела, как маленькая принцесса, подъехав поближе к перегородке балкона, слушает с улыбкой музыку, скорее всего, представляя, как вальсируют пары, похожие на заводные фигурки из музыкальных шкатулок. Лелуш стоял рядом сестрой в тени гардин, больше походя на тень, чем на живого человека. После бала Милли не разговаривала с ним неделю из-за обиды и чистого нежелания показаться слабой, придя просить прощение за своё поведение. Удивительно, но после долгих раздумий и поиска решений мальчик всё-таки пришёл к выводу, что единственное, из-за чего Милли может плакать, — разочарование и грубость по отношению к её фестивалям.