Время перед революцией

Снег валил тяжёлыми хлопьями, закрывая обзор, и, казалось, хотел упасть на землю и похоронить её под толстым слоем холода. Дыхание уже давно сбилось, и замёрзшие ноги в облепленных снегом брюках еле двигались, словно чужие, работавшие на автомате. Лелуш остановился, запыхавшись, опёршись руками на колени, и тяжело дышал, мутным взглядом наблюдая, как растворяется облачко пара. Жёлтые огни в окнах особняка Эшфордов продолжали гореть, напоминая о том, что путь ещё не пройден. Мальчик встал и глубоко вздохнул, старясь выровнять дыхание, но бежать уже сил не было. Он оглянулся назад – Саёко, решившая проводить принца до особняка, шла где-то позади, хотя за метелью не было видно расстояние между ними. Переведя дух, Ламперуж направился дальше, надеясь, что Наналли, оставшаяся одна дома, не сильно волнуется. Вот же Милли! Мальчику уже начинало казаться всё это неудачной шуткой подруги, за которую она обязательно ответит. Но противное чувство волнения, что с Эшфорд могло что-то случиться, неприятно скрипело где-то внутри, начиная порождать неприятные картины в воображении. Уж лучше бы она шутила. Только бы всё это было шуткой и ничего серьёзного с Милли не случилось. В особняке было всё так же тепло и уютно, по сравнению с бушующей природой за окном, как каждый раз, когда Лелуш с Наналли наведывались к подруге, ничего не предвещало какой-то угрозы или катастрофы. Раздевшись, мальчик прошёл с дворецким по уже знакомым коридорам, в комнату Милли. – Лелуш! – едва только дверь в комнату отъехала в сторону, как блондинка бросилась на шею мальчику. – Ой, ты весь ледяной! Иди сюда! Кажется, на её лице не было ни ссадин, ни царапин, ни синяков – такое же светлое и радостное. Нет, что-то изменилось. Иной человек, мало знакомый с Милли, вряд ли бы обратил на это внимание, да и Лелуш не сразу заметил некоторую нервозность в движениях девочки, когда она вытаскивала из шкафа плед. Значит, надежды, что Эшфорд шутила, были малы. – Спасибо, Милли, я сейчас и так согреюсь, – ровно сказал Ламперуж, проходя в комнату. – Ты как обычно не любишь утруждать других, - улыбнулась блондинка, но плед положила на кровать. – Садись. Лелуш послушно сел рядом с подругой. Почему-то именно сейчас, когда движение в её теле замерло, он видел дрожание её рук, почти чувствовал какой-то внутренний озноб внутри девочки, который не давал ей спокойной сидеть, заставляя ёрзать. Ламперуж не был знатоком такой изменчивой науки как психология, но выучил суть некоторых движений, взглядов и мимолётных выражений лица в разных ситуациях. – Милли, что ты имела в виду, когда звонила? – молчание длилось всего несколько секунд, но за это время Лелушу показалось, что из лёгких выкачали весь воздух. Впервые принц видел Эшфорд такой: словно облако закрыло яркое солнце её натуры. Она не грустила, нет, просто на лицо легла тень, закрыв, словно вуалью, беспечную радость. Была ли реальность тому виной? Нет сомнений. По крайней мере, ви Британия мог увидеть след её влияния, ибо сам когда-то почувствовал, когда детский мирок безоблачных дней разрушается у него на глазах, чувствовал, как вянут цветы и гаснут светлячки в садах беспечности. В один момент, когда ребёнок становится преждевременно старше. – Знаешь, мама сказала не рассказывать никому, чтобы не волновать, но ты же знаешь – я не буду молчать, – она чуть улыбнулась. – Мы поехали за покупками в город, в самый обычный день. Знаешь, почему-то раньше мне казалось, что в телевизоре показывают просто картинки. Это происходит, но не со мной, не с кем-то из моих друзей, поэтому это остаётся чем-то далёким. Но сегодня я впервые увидела, что эти картинки могут быть настоящими… Она говорила странно. Голос едва дрожал, но слова были уверенными, не такими, какие были бы у обычных ребят из класса Ламперужа, которые не знали, как объяснить бы толком, что произошло от накопившихся эмоций. – Там, где мы ехали, оказались террористы. Кто-то решил взорвать строящееся здание. Это было очень страшно, – ви Британии показалось, или девочка всхлипнула. – Когда всё закончилось, я почему-то подумала: «Как хорошо, что Лелуш с Наналли сейчас дома и не видели этого ужаса». Плечи Эшфорд задрожали от подкатывающих рыданий. Всё внутри неё, сжавшееся в комок нервов во время рассказа, теперь хотело выплеснуться наружу, вырваться со слезами. Ламперуж впервые увидел, как по щекам подруги потекли слёзы, и первые секунды просто не знал, что ему делать. Милли чуть вздрогнула, когда мальчик обнял её. Несколько робко и осторожно, ведь ему это давно стало чуждо – обнимать других людей, не являющихся его сестрой. Девочка сжала рубашку мальчика и уткнулась ему в плечо, не сдерживая более слёзы от накопившихся эмоций, а ви Британия просто сидел и поглаживал девочку по волосам. Метель за окном била снегом в окно, сотрясала стекло порывами ветра той страшной реальности, где совершались теракты и гремели выстрелы, рушились дома и умирали люди, вместе с которыми падали карточные домики их надежд, но не могла ворваться в тёплую комнату. Всё страшное оставалось позади, в заметаемом снегом городе. Милли перестала плакать и принялась вытирать слёзы с раскрасневшихся щёк, но не отпускала руку Лелуша. Почему-то с ним она чувствовала поддержку даже больше, чем от взрослых, хотя мальчик был младше её самой. Может, потому что только в его глазах она видела преждевременно расплавившееся под жаром войны детство, от которого остался лишь обгорелый мир, хотя сама старательно хотела вытащить парня, заставить забыть прошлое настолько, насколько это возможно. Может, потому что они были чем-то похожи, и слушать принца было куда интереснее, чем родителей. Милли продолжала крепко сжимать руку Ламперужа, без слов, только так говоря «Только ты понимаешь», и знала, что это так. - Прости, Милли. Мне завтра на учёбу, да и Наналли волнуется, – оборвал воцарившееся минутное молчание Лелуш, а девочка, словно опомнившись, отпустила его руку и, улыбнувшись, кивнула. Принц поднялся, намереваясь уйти, но только он приоткрыл дверь, как блондинка прокричала ему вслед: – Дедушка пообещал: устроит на этой неделе первый фестиваль. Ты обязательно должен на нём присутствовать! Отказы не принимаются! Мальчик обернулся. Слёзы высохли, и перед Ламперужем снова сидела та бойкая и весёлая Милли Эшфорд, которую он знал.

***

Когда Лелуш вернулся, Наналли ещё не спала. Она сидела на кровати в ночной сорочке, в которую её переодела Саёко перед их уходом, и разглаживала одеяло руками, сколько могла дотянуться. Может, если бы она была в состоянии хотя бы видеть, то смотрела в окно на заметаемый снегом сад, успокаиваясь пейзажем, в темноте, которую она видела, в полной неизвестности волнение и страхи накалялись, хотя девочка и старалась не показывать этого. Насколько сильно пугала её неизвестность? Лелуш мог только догадываться. Едва механическая дверь отъехала в сторону, принцесса повернула голову в сторону вошедшего, прислушиваясь к шагам, чтобы определить, кто пришёл. – Братик, это ты? Как Милли? Что с ней случилось? – на последнем слове её голос дрогнул. Лелуш прошёл в комнату и сел на кровать, не зная, что сказать. Он не мог врать Наналли, но и правду говорить было страшно. Иллюзия нового и спокойного мира для неё, созданная в академии, была так хрупка, поскольку вера в неё ещё не окрепла. Мальчик всю дорогу назад думал, как рассказать сестре о том, что случилось, что происходит в городе, чтобы не подрезать крылья только растущей надежде на безопасность, но так и не смог решить. – С ней всё хорошо, Наналли, – Ламперуж улыбнулся и сжал руку девочки. – Точно? – принцесса сжала руку брата. – С ней ничего не случилось? Не похоже, что она шутила, как ты говорил… – С ней точно всё в порядке. Просто Милли очень впечатлительная, – поняв, что сболтнул лишнего, мальчик замолчал. – А ещё она пригласила нас на фестиваль. – Это так похоже на Милли, – улыбнулась принцесса, откидываясь на подушку. – Или вы с ней сговориться решили втайне от меня? Наналли улыбнулась и сложила руки на груди, а Лелуш почувствовал облегчение. Пусть лучше буря остаётся за окном и в его душе, чем тронет малышку, у которой ещё был шанс не повзрослеть раньше времени, остаться ещё в детстве. – Ничего подобного, – мальчик чуть рассмеялся. – Давай завтра обсудим. Сегодня уже пора спать. Спокойной ночи, Наналли. Пусть тебе снятся только хорошие сны. Ламперуж поцеловал сестру в лоб и провёл рукой по волосам, как раньше делала Марианна, укладывая детей спать. Девочка улыбнулась, подняла руку и провела по щеке брата пальцами. – Спокойной ночи, братик.