Черный трон

      За прошедшие месяцы глаза открылись будто бы у половины знакомых. Когда-то близкие и не очень рассмотрели на троне не подбешивающего парня, едва распробовавшего все прелести власти, а его же, но молчаливого и от того более значимого. Если говорил, то по делу. Казня или милуя. Призывая к порядку или разжигая спор. Шепотки и сплетни не пошли по одной причине: Гилтиас не скрывал связи с Такхизис. При дворе открыто прославлялась Темная Госпожа, жрецы с медальонами своей богини на груди свободно перемещались по всему Ксентарону, обращая взгляды жителей к созвездию пятиглавой драконицы, а в королевском замке охотно предоставлялся кров невесть откуда взявшимся паломникам.       Гилтиас показательно принял свое погружение во тьму, подарившую ему смысл и покой. Окончательно. Непрестанные уроки правления дали плоды: удалось найти различие между властью и вседозволенностью, обучиться манипуляциям без гипноза, выглядеть не дурачком, а задумчивым и очень опасным. Долго обдумывал слова чужие, а еще дольше - свои. Смаковал каждое, пристально смотря вроде на оппонента, но вроде куда-то сквозь.       Редкие некогда близкие пытались напомнить, что такое добро. Каждая попытка заканчивалась с дурманом в мыслях на подземном ложе. В зависимости от неустойчивости к темным ритуалам Владыка в конце либо получал во тьме нового соратника, либо пришедшие напомнить про свет в ужасе бежали с очерненными душами и осознанием собственного единичного падения. Для кого-то, отличавшегося особой эмпатией, страшнее было осознать, насколько глубоко сам Гилтиас увяз в этом.       Темному Господину было глубочайше плевать. Особенно по утрам. Поднаторев в искусстве ритуалов, начал откровенно наслаждаться ими и получать непередаваемое удовольствие после, увидев принявших его сторону новых-старых соратников. С паническим страхом одиночества временно справился и старался не думать, что его "все хорошо, меня не волнует, что я один" - лишь оттягивание тугой тетивы. Вскоре, когда нельзя будет терпеть, тетива сорвется и острейшая разрывная стрела пронзит неспокойное сердце, сжигая дотла. Временно ему хватало ночных бдений возле новых жертв и вальяжного лежания подле утром. Не выпендривался, не выставлял себя более притягательным, чем есть на деле. Расслабленно валялся, кокетливо прикрывшись простыней и улыбался. После таких ночей ему принадлежал разум жертвы, ее или его душевные порывы, и в целом весь мир...       Продолжаться акты самолюбования могли, покуда Такхизис никак не намекала на присутствие в его судьбе. Гилтиас понимал. что хорошая взбучка за взрослые решения и клацанье зубами ждет его неизбежно и отсрочить ее невозможно. Хвостом или плетью охаживал чужие задницы и получал в ответ искренние благодарности за утоление жажды боли. У самого внутри все сжималось: его от подобного наказания не спасут ни титул, ни оправдания.       Зимней ночью свет факелов поддался невесомым шагам и потускнел от божественного приближения. Тени каменной кладки углубились, жрецы Такхизис ощутили жжение медальонов. Иным оно было знакомо и приятно превыше всего, других не на шутку испугало. К разочарованию жаждавших встречи, путь Госпожи лежал в покои советницы.       - Метель, - темная тень соткалась за спиной прибирающей волосы перед зеркалом драконицы. - Что за синяки?       - Какие? - невозмутимо спросила застуканная советница.       - На шее.       - О... Это наш мелкий. Любвеобильной скотинкой оказался. Как все "свое" метит, м-м-м. Не повезло оказаться в этом статусе.       - Любвеобильный, значит? - Такхиизс подошла ближе, смотря из зеркала ей в глаза. - Насколько?       - Вы зацепились за смысл "обильный любовью"? Смущает слово "любовь"?       Стоя недвижимым средоточением мрака, Такхизис ждала ответа от самой Метели.       - Напрасно вы боитесь, что мелкий может позволить себе размякнуть в таком смысле. Тем более со мной, - советница закатила глаза. - У него не просто уголь вместо сердца, а кусок обсидиана - не рассыпется, не загорится, сомневаюсь, что оплавится. Зато если расколется, то ранит осколками всех.       - Метель, я получше твоего знаю, то там вместо сердца у него, - настала очередь богини закатить глаза.       - Мы любовники, если угодно, - драконица встала, закончив плести косу, и оглянулась за спину. Никого там не было, но кожей ощущалось тяжелое присутствие. - Две заблудших души, воющих от одиночества, находящие в объятиях друг друга понимание и временное утешение.       - Следи, чтобы никуда дальше это ваше понимание не переросло. Мальчишка забыл свою невесту, но подсознательно жаждет чужого присутствия и участия в его жизни, - прошипела богиня и растворилась в тени комнаты.       - О, Госпожа, вам ли не знать, что он хочет быть с кем-то вполне себе осознанно, - драконица укуталась в одеяло, давя неродной холод в груди, прошедшийся дрожью по телу.       Не ледяной дракон был целью Такхизис, а темно-медный. Уже давно отошедший ко сну и успевший разметаться по постели в очередном кошмаре. Осторожной хищницей богиня склонилась над ним, мягко входя в сон. Боль на разрыв, душащие слезы, бег босиком по стеклу за рыжеволосым улыбающимся призраком. Надо же, настолько любил, что до конца не вышло его невесту из памяти вытравить.       - Сынок, прошлого не догонишь, пора идти вперед, - богиня погладила его по горячему лбу.       - Метель, не надо... - заворчал Гилтиас и попытался увернуться, не открывая глаз.       Нахмурившись, Такхизис вознамерилась встать, но секундой до этого оказалась схвачена за запястье. - Ты?! - тяжело дыша, дракон смотрел на ночную гостью и не верил глазам.       Богиня вывернула руку и плавно, будто плыла, пошла вокруг королевской кровати. Полностью проснувшийся, все осознавший и от того испуганный до паники ребенок перед ней совсем не казался похотливым и горячим Темным Господином, способным соблазнять одним взглядом. Потерянно он озирался, ища угол, куда бы забиться. Даже зная, что Госпожа достанет его хоть из пещер, ведущих к ядру планеты. Присутствие самой сути тьмы давило концентрацией магии и силы, сгущало воздух в комнате, делало тени длиннее и шире. Вдавленный в постель Гилтиас не мог пошевелиться и затравленно наблюдал за своей богиней. Давно ее визиты не дарят ничего, кроме страданий. Он разочаровывал свою богиню и каждый раз чем-то новым, за что получал наказание. Поэтому сердце с силой, но привычно билось о грудную клетку изнутри, просясь наружу. Нет. Нет-нет-нет. Ей отдавать хоть какую-то частичку себя он более не согласен. Особенно эту, как бы не хотелось надоедливый пульсирующий кусок вырвать и выкинуть.       - В стародавние времена, отлучаясь и оставляя драконов править, мне нужно было беспокоиться, чтобы моих подданных или врагов не сожрали, - Такхизис задумалась. - Теперь, видимо, настал черед беспокоиться, чтобы не перетрахали... - секунда, и она лежит возле испуганного Владыки. - Что за дела удивительные? Даешь власть над целой планетой, даешь могущественную помощницу, а ты и ее в постельные игры тащишь! - опираясь коленом между ног дракона, она наклонилась к его лицу. - Эльфа из Энии одобряю, это вы провернули красиво, но есть другие способы сталкивать смертных с пути истинного, не только безудержный секс. Понимаю, он не может не нравиться, но мы этот вопрос уже обсуждали... - Такхизис не сдержала победной улыбки, чувствуя на шее частое не от страха, а от возбуждения горячее дыхание.       В янтарных глазах по прежнему не читалось ничего, кроме паники и желания быстрее закончить неуютное общение. Такхизис плавно вновь легла вдоль скованного тела дракона, ведя когтем от низа живота к ямке между ключицами и обратно.       - Да, не спорю, для тебя я выбрала такой вариант... - она облизнулась, подыскивая слово, - обращения. Самый простой, самый действенный, но он не единственный. Пообщайся со жрецами, может, они подскажут. Есть изнасилование, а есть насилие. Разные понятия... Мягковат ты все еще. Обсидиан вместо сердца, ну-ну. Ты добровольно идешь сейчас по пути всяких там темных лордов. Пора уже задуматься о другой его грани - жестокой!       Гилтиас рвано крикнул, но болезненно не застонал, замерев и боясь шевельнуться. Коготь Госпожи соскользнул с солнечного сплетения, впился между ребер и при малейшем движении - даже дыхании - он вонзится еще глубже. Настолько мучить она не стала, слизнула выступившую кровь и погладила мягко ладонью, немного успокаивая и давая отдышаться.       - Дитя мое, скажи-ка честно, ты ведь половину своего замка через наше ложе протащил?       - Н-нет... Меньше.       - Все равно там побывали многие и почти всех ты грязно отымел?       - Да...       - А тебя кто-нибудь осмелился?       - Нет, - дракон возмущенно подавился воздухом.       - Прекрасно. С радостью это исправлю.       После подобных моралей Гилтиас еще пару дней всегда был взбешен, и не дайте боги попасть под и без того горячую руку. Следующим утром очень некстати был назначен совет со всеми ново назначенными министрами и главами земель. Всклокоченный Владыка не успокаивался ни на секунду. Любое предложение или решение, не принадлежащее ему, бесило, взвинчивало и отклонялось. Для отвлечения и успокоения, раздраженно фыркая, Гилтиас разглядывал одеяние советницы, которая вместо него пыталась ровно и понятно доносить позицию трона во всех вопросах. Тяжелая ткань, лаконичная вышивка, узкие рукава, металлический пояс изящной гномьей работы и металлическая имитация шнуровки на груди, подобная той, что носят эльфийские стражники...       Ни о каких заверениях решений речи не шло. Гилтиас повторно через пару дней лично обсудит все с этим же составом. Взбешенно подрываясь с места, он уже не обратил внимания, но Метель проследила реакции всех и запомнила недовольных.       Смертной казнью Владыка угрожал каждому третьему, с кем пришлось общаться за весь день. Каждому второму пытками. Каждой первой была Метель, видевшая кошмарную перемену монаршего настроения, и под вечер исчезнувшая в винном погребе. С бутылкой редкого розового вина драконица постучалась в его покои, но ни после первого стука, ни после пятого ответа не было. Втянув воздух, Метель зашипела: не было свежего запаха дракона, не проходил здесь с самого утра. Ища в воздухе башни пряные нотки, ярче всего отличающие его от остальных, драконица поднялась под самую крышу, а затем и на нее. Стоявший спиной Гилтиас зло рыкнул в адрес нарушителя спокойствия, но и ему холодный аромат быстрее глаз донес, кто стоит за ним.       - Не стойте на холоде, милорд, простынете, - саркастично усмехнулась Метель.       - Ты за этим пришла? Хохотать надо мной?       - Тише-тише, я еще даже неприличного ничего не придумала.       - Даже не пытайся, - Гилтиас сел на широкий каменный парапет лицом к ней. - Что это - взятка?       - Прости, забыла бокалы, так мое намерение было бы понятнее.       - Миледи... - дракон с улыбочкой пригласил ее сесть рядом.       - Советник - должность, не дающая титул.       - Я исправлю такое недоразумение. Ты достойна всех титулов!       - Дела-а, мы вино даже не открыли, а ты уже не слишком трезв, - Метель подметила очерствевший опущенный взгляд и поспешно вскинула руки. - Но лучше так, чем днем! Затем и пришла - помочь тебе справиться с...       - Помочь? - тихо переспросил дракон и изогнул губы в усмешке. - Ты?       - Больше некому. Других ты бы прикончил, не дав сделать шага.       - Нет.       - Покалечил бы.       - Это - возможно.       Драконица сощурилась, следя за переменами в лице повелителя.       - Пойдем. Ночь, звезды и крыша - все безумно романтично, но ты уже достаточно проветрился.       Спускаясь вниз, она каждую секунду оглядывалась, идет ли за ней фырчащий комок раздражения. Гилтиас покорно спускался, не отрывая взгляда от тонкого со спины золотого пояса.       - Нет, не туда, - в паре шагов от своей двери он встал, скрестив руки на груди, и на вопросительный взгляд советницы ответил: - Я приказал сделать в комнате перестановку, а потом подумал, терять нечего - делаем полный ремонт! Там нельзя будет жить ближайшую неделю.       - Значит, вниз?       - Там все надоело. До тошноты. Тоже ремонт пора делать или завалить к чертям вход туда, или...       Метель терпеливо слушала бубнеж дракона, держа в руках бутылку и стоя, как неживая статуя.       - ...можно сегодня остаться на ночь с тобой? Я имею в виду - в твоей комнате... Метель, ау, - мягко окликнул Гилтиас, помахав ладонью перед ее лицом.       - Там двух бокалов точно не найдется.       - Нашла отмазку, - фыркнул он и прошел за поворот коридора к дежурившему слуге. - Подать хрустальные бокалы в комнату советницы. Срочно, - дракон вихрем в два шага оказался у нужной двери, но открывать не стал, дождался хозяйку.       Через порог шагнул с осторожностью и благоговением, будто сам воздух в покоях, похожих на его собственные, был хрустальным. Легкие белые шторы на окнах и кровати создавали ощущение легкости и неземного уюта. На множестве полок стояли прозрачные склянки и вазы с хрусталь... ледяными цветами. Свечи играли в их гранях узорами калейдоскопа и ничуть не казались неуместными с их теплым светом.       В молчании разлили вино и выпили по первому бокалу.       - Что в склянках? - не удержался от вопроса Гилтиас.       - Яды, - ответила невозмутимо Метель, садясь на кровать.       Напротив нее в кресле расположился дракон, закинув ногу на ногу, словно продолжал сидеть на троне.       - Моя советница - ядовитая змейка, вот не знал. Почему у меня такого преимущества нет?       - Вы без того внушаете трепет, милорд. Позвольте мне единолично быть вашим ядовитым секретом.       - Секретом? Тогда уже не только ядовитым.       Звякнули бокалы, оглашая безмолвный тост. Секундно расслабившись, рука Гилтиаса дрогнула. Не подавая вида, только крепче вцепился пальцами в бокал и залпом его осушил.       - Может уже продышишься и отпустишь произошедшее? - драконица протянула руку, но, сделав ею неопределенный жест, опустила себе на колени.       - Если бы так легко можно было...       - Такхизис оказала честь появлением?       - Честь? Да она лишает меня чести каждый раз! Живешь спокойно, властвуешь, думаешь, что устроил свою жизнь, но приходит драконья мамаша, которая почему-то имеет право меня трахать, и именно это со мной делает! - Гилтиас в гневе вскочил.       - Ти-ише, ваше величество, она же услышит.       - Пусть. Пусть знает мое недовольство!       - Что именно она сделала?       Вместо ответа дракон налил следующий бокал, выпил за три глотка и наполнил снова.       - Что я могу сделать, чтобы помочь забыть?       - Этот вопрос более любопытен, - Гилтиас со странным прищуром посмотрел на нее.       - Интим не предлагать! - Метель погрозила пальцем. - Хватит с нас.       - Ты точно ухватила суть речи Такхизис... Не относительно тебя, а в целом. Она уже не напоминала, а прямо говорила использовать другие методы убеждений.       - Две стороны медали извечны: кнут и пряник, приласкать и причинить боль.       - Такие размышления мне нравятся больше, чем о добре и зле, - дракон отсалютовал ей бокалом, но осушить его не смог.       На забитую напряжением руку невесомо, как снежинки, легли холодные пальцы. Второй рукой драконица высвободила хрусталь из ладони и отставила на столик. Бешено колотившееся от гнева сердце споткнулось, раз пропустив удар, два пропустив... Гилтиас глубоко вздохнул. Надо самому с собой договориться, что думать о снежной красавице, кем для себя ее считать и в каком статусе воспринимать.       - Полбутылки выпил уже. Со мной-то поделись.       Прохладное дыхание на губах, холодок от пальцев едва-едва покалывает ладони. Отчаянно дракон смотрит в искрящиеся кристалликами льда глаза и хочет отойти, почти делает шаг. Ровно секундой раньше Метель коротко прижалась поцелуем к его губам, оставив ожог опасным ледяным дыханием.       Драконица победно вернулась на кровать, а перед ней - снова в кресле, взбудораженный холодом и трясущийся от него, снова сидит Гилтиас. Хотя бы не думает о Такхизис. Все мысли занимает сидящая напротив Метель. К ней сам напросился на ночь и бежать - верх глупости.       - Можно? - Гилтиас указал на подушки за ее спиной.       - Уже устал? - спросила Метель, но кивнула.       - Побесись весь день, не переставая, там поговорим, - проворчал дракон, обходя ее с противоположной стороны и ложась.       - Всего-то день? Ты всю жизнь так поживи.       Драконица встала и вышла из его поля видимости. На стене было видно только тень, колыхающуюся вместе со свечным пламенем. Сняв платье, силуэт полностью обнажился, повел плечами, манящими движениями пригладил волосы и надел шелковую ночную рубашку. За этим Гилтиас наблюдал, затаив дыхание. Никогда Метель не обнажалась ни перед кем. Почему - не спрашивал, просто принимал как данность. Погасив свечи порывом ветра, пробежавшим по горячему телу волной мурашек, драконица легла спиной к нему.       - Чур, без кошмаров, я тебе не нянька, чтоб постоянно успокаивать.