Мелангория

       Глупое создание отчаянно барахталось в ручье. Оно широко разевало рот, глотая воздух и брызги, вытаращенные глаза бессмысленно вращались, тонкие руколапы путались в волосах. Неподалеку, на песочке, сидели квакуны, чудом выбравшиеся из пены взбиваемых вод и поднятого со дна ила. Еще дальше, в задумчивости поглаживая набалдашник трости, закрываясь от капель, стоял Поющий. Он как-то безучастно наблюдал за утопающим, видимо помня о том, что ручей даже невысокому Призраку был бы по колено, додумайся тот подняться.        «Он точно разумен?»        Поющая хранила зловещее молчание. Вальтер невольно припомнил жуткие истории об отторжении. Стоит ли рисковать ради какого-то недоразумения? Кто это ― безумец, изгнанный из высших сфер или просто случайно воплотившееся существо второго мира?        Призрак затих. В черных кристаллах его глазах по-прежнему мерцал ужас, но теперь он понял, что из воды ему не выбраться, и неподвижно сидел в ней, погруженный по пояс. Ручей тек дальше, унося с собой поднятую муть. Несколько квакунов несмело забрались обратно в воду и тут же зарылись в песок. Особи, умудренные жизненным опытом, решили подождать еще немного. На мокрые белые волосы Оковы села какая-то козявка и принялась мыться в щедро орошающих ее каплях. Природа принимала Призрака, а вот он ее ― нет.               ― Я не причиню тебе вреда, ― протягивая руку и напряженно улыбаясь, раздельно произнес Вальтер.        Улыбка убеждает в добрых намерениях, но у Поющего почему-то всегда получалось наоборот. Чистая говорила, что это результат неестественности, из-за нее люди так странно реагируют на сие проявление доброжелательности.        Вот и сейчас ничего хорошего не вышло. Лицо Призрака исказилось, и он со всех сил хотел шлепнуть по протянутой ладони, да промахнулся.        ― Если хочешь ― оставайся там.               Не то чтобы Охотник обиделся ― он просто никогда свою помощь насильно не навязывал. По-видимому, вымокшее недоразумение это почувствовало. Его подрагивающие пальцы неуверенно коснулись руки Вальтера, и тот осторожно помог утопленнику подняться на ноги.        А потом это все-таки произошло. Словно что-то треснуло внутри. Поющий больше не чувствовал присутствия Чистой Души внутри себя.

***

       Нельзя было прекращать движение. Движение было его жизнью, и каждая остановка обращалась продолжением мучительной смерти. Мир тоже двигался ― ему навстречу, показывая свои язвы, нанесенный незримым братом-близнецом.        На второй день Призрак Оков поднялся и пошел сам. Теперь его не надо было тащить на спине, но легче от этого не стало. Неуклюжее создание постоянно падало, приходилось поднимать его снова и снова, бинтовать израненные тонкие колени и идти дальше. Глядя на шагающее рядом невысокое, вызывающее неприязнь, чуждое миру существо, Вальтер в который раз гадал, стоило ли оно его отторжения. Едва ли. Это всего лишь ошибка, которая не должна была появляться в их мире. Чужак.        Он вел себя так, словно Охотник был обязан прислуживать ему. Принимал его помощь как само себе разумеющееся. Упав, требовательно протягивал руку. На привалах вытягивал ступни с четырьмя вытянутыми, как у древолаза, пальчиками, израненными и распухшими, и сверлил черными глазищами Поющего, пока тот не обматывал его ноги целебными листьями маанры. Несколько раз Вальтер пытался пересилить себя и уйти, бросив свою жуткую находку, но не мог. Уходил, затем останавливался, подолгу стоял, разглядывая деревья, разворачивался и возвращался.        Отторжение себя никак не проявляло. Чистая молчала. Мир медленно умирал, погибая под расползающейся чужеродной заразой.               Под вечер Поющий понял, что заблудился. Раньше такого с ним не случалось, но теперь мудрый ласковый голос умолк, и помочь было некому. Припасы заканчивались, вода тоже.        Вокруг по-прежнему шумел лес, роняя посеревшие листья, скорчившиеся, словно обожженные огнем. Небо наливалось золотом, облака багровели; в траве щелкали, стрекотали, цинькали, и где-то неподалеку жалобно повизгивала дайна, потерявшая детеныша.        Призрак сидел в траве, сложив руки на коленях. Он мог не двигаться часами, не моргая, уставившись в одну точку. Иногда, когда Охотник отходил, он начинал что-то бессвязно бормотать, но даже если Вальтер незаметно подкрадывался и начинал вслушиваться, то понять он все равно ничего не мог.               В этот вечер Призрак Оков молчал, слушая разноголосый хор насекомых ― ни птиц, ни крупных зверей в этих краях уже не обитало. Чувствуя опасность, они уходили всё дальше от Ардора, оставляя его падальщикам и тем, кто смерти не боится, ― однодневным насекомым.               Представить Поющего, карабкающегося на дерево, довольно-таки сложно, но именно это зрелище уже с полчаса наблюдал Призрак Оков. Лишенный своих способностей, чувствуя себя беспомощным ребенком, Вальтер навалился на очередную ветку и, тяжело дыша, глянул вниз. Высоко. Но еще недостаточно высоко, чтобы понять, куда следует идти.        Тут он глянул вверх и понял, что ветви выше уже не выдержат его веса. Не то чтобы деревья тут маленькие росли, просто другие были точно такими же высоченными, и их густые кроны заслоняли обзор.               «Зачем он сюда забрался? ― спросил Шиге ― совсем молоденький Призрак Оков. ― Он нас видит? Хочет поговорить?»        «Поступки Поющих и людей зачастую не имеют в себе никакого смысла. Не удивляйся им. Я только не понимаю, что случилось с Асторгом. Он ведет себя как примитивная тварь из Ханта. Я разочарован».               Охотник, разумеется, этих разговоров не слышал. Он соскользнул с дерева и глянул на оцарапанную ладонь. Вальтер никогда не обращал внимания на то, как Чистая лечит все его царапины, ушибы, защищает от заразы…        Темноглазое молчаливое чудище продолжало разглядывать Охотника. Того раздражало такое пристальное постоянное внимание, но он уже начинал привыкать.        – Идем, – коротко произнес он и протянул руку, чтобы помочь Призраку встать. Тот царственным жестом подал свою, позволяя себя поднять и вести. У Вальтера в очередной раз возникло ощущение того, что Окова считает весь мир своим, что все вокруг должны служить ему. Даже мания величия Дельвейка, изредка накатывающая на юношу, не шла в сравнение с самомнением этого неземного существа.               Охотник шагал впереди. Его тело привыкло к длительным переходам, поэтому усталости он пока что не чувствовал.        Вальтер помнил странный просвет, примеченный с дерева, и направлялся именно туда. Оглянувшись, Поющий проследил, как за ним, бесшумно ступая босыми тонкими ногами по мху и гнилой опавшей листве, следует Призрак. Наблюдать за ним было интересно. В движениях Оковы появилась какая-то неземная грация, завораживающая своей утонченностью и красотой.        А вот впереди вскоре показалась картина безобразная, поражающая не только отвратительным видом, но и чудовищным тяжелым запахом.               Это напоминало болото. Залитый серой зловонной грязью пустырь, редкие, черные от гнили кусты, массивные коряги, легкая дымка, придающая пейзажу ощущение нереальности всего происходящего…        И, разумеется, всюду гнездящаяся ардорская зараза. Черный мох клочьями свисал с редких скрюченных деревьев, вылезал из щелей пней и даже обрамлял глубокие лужи с непроницаемо темной, отливающей янтарем, водой.        Чистая молчала.        Отторженец, шагнув вперед, неожиданно вспомнил, что не знает ее имени. Или его. Даже ребенком будущий Охотник не был любопытен. Он родился с Голосом, поющим в голове, и принимал все как должное. А теперь Чистая замолчала. И он не знал, как ее позвать. Хотя нет, Вальтер ее не позвал бы. Даже умирая.        Поющим, да еще переживающим отторжение, никто не велит быть добрыми. Сапоги Призраку Охотник отдавать не хотел, несмотря на то, что тот явно мучился, тяжело шлепая по вязкой грязи. Не говоря уже о том, что в таких местах могли водиться всякие ядовитые гадины, а Окова так мало знает о жизни…               Как выяснилось, гадин здесь действительно оказалось с избытком. И не только тех мелких, которые кусают за пятку. Из-за мшистой груды камней выполз здоровенный дракон. Дикий. Ардорский.        Большая голова с четырьмя острыми шипами наподобие рогов неторопливо повернулась в сторону путников. Дракон не спешил нападать. Он был сыт. Правда, запасы никогда не повредят…               Вальтер приподнял трость и понял, что та бесполезна. Чем обычная палка сгодится против Дракона?        Поющему не раз приходилось сражаться с самыми различными тварями, но против Дракона приходилось выступать только один раз. И то до драки дело не дошло.        Ардорская тварь шевельнула челюстями и решительно двинулась к двум чужакам. Один выглядел не совсем съедобным, но времена настали тяжелые. Нужно запасаться едой. Дичь уходит, необычные новые звери неприятно пахнут. А один из этих хорош…               Охотник неожиданно почувствовал, как цепкие тонкие пальцы ухватили его за плечи. Он раздраженно дернулся, пытаясь оттолкнуть перепуганного Призрака, но тот лишь крепче вцепился в него…        И что-то очень острое прокололо кожу в тех местах, где Окова за него держался. Когти?        Сознание Вальтера меркло. Он внезапно перестал чувствовать свое тело и слабо удивился тому, что стоит. А Дракон уже близко, скоро прыгнет…        Голова взорвалась диким шумом, словно туда ворвался неистовый ветер небес, способный разрушать горы.        «Где твоя сила, смертный?» ― голос звучал давяще, невыносимо громко, так, что Поющий молчал, зная, что его ответ будет жалким писком. Это была не Чистая, мелодичная и деликатная. Незнакомец мог только разрушать, его сила не восхищала, а полностью уничтожала.               «Кто ты?!» ― яростно сопротивляясь, спросил Вальтер.        «Асторг. Нас зовут Призраками-Оковами. Я не причиню тебе вреда».        «Это ты… держишь меня?»               В сжатом пространстве раздалось что-то, напоминающее довольный смешок. А затем нечто взорвалось, и глаза на миг застлала багровая мерцающая пелена. Словно со стороны Охотник наблюдал, как из его собственного тела, из бесчувственных ладоней, звенящими черными звеньями падают на землю цепи. Дракон на мгновение замер, и в его алых глазах появилось что-то тревожное. Он ощущал беспокойство, но не понимал его причины.        Цепи взвились в воздух. Они сдавили хищника, затянулись на его горле, заставляя разевать пасть в безнадежной попытке вздохнуть.        Руки Вальтера двигались сами, он стал просто наблюдателем, зажатым неведомой силой в угол сознания. Где-то там билась и кричала Чистая. Невыносимый безжалостный голос ранил и ее. Охотник не мог ей помочь, он сам мог в любой момент исчезнуть, стертый разошедшимся Призраком.               Дракон рухнул на землю. Из безобразной пасти с редкими острыми зубами вывалился бледно-серый язык. На искривленной шее темнели глубокие вдавленные следы цепей.        Призрак не намеревался покидать чужое тело. Цепи разнесли в щепки ближайшую корягу, затем обвили самого Вальтера, но почти тут же отпустили. И начали затягиваться внутрь. В ладони.               «Еще поговорим, ― произнес шумящий голос, ― но не теперь. Не все сразу. Слабое тело. Становись сильнее. Ты мне еще понадобишься, Вальтер-Охотник».               Давление ослабло.        Поющий пошатнулся и попытался пошевелить рукой, радуясь, что шум начал утихать.        Пальцы согнулись, но с трудом. Ни следа от цепей. Лишь едва заметные два шрама на ладонях. Одежда в плечах намокла от крови. Выдернув пальцы из ран, Призрак отошел от Поющего, и тот почти тут же рухнул на колени. Чистой он больше не слышал, но ее жалобный крик все еще звенел в ушах.               В пузырящейся грязи лежал издохший дракон.        Призрак Оков танцующим легким шагом подошел к огромной твари и заглянул в мутнеющий, некогда огненный глаз. Он был спокоен. Как будто ничего не произошло.

***

       Ближе к ночи они вышли к заброшенной деревеньке. Полуразвалившиеся дома темнели гнилыми пятнами, на прогнувшихся крышах пестрели пучки травы. Судя по невысокому деревцу, облюбовавшему крайний дом, жители давно покинули эти места и больше не возвращались.        Охотник присмотрел для себя оригинальное строение, почти полностью оплетенное каким-то вьющимся растением. Оно удачно закрывало щели и проломы, и поэтому холодный ветер, бьющей в лицо мелкой моросью, сюда почти не проникал.               Изнутри дом был похож на миниатюрный садик. Снизу мох был густым, темно-зеленым, с тонкими колыхающимися жгутиками. Чуть выше он становился тонким, красноватым и жестким. Сверху, уже ближе в потолку, гнездились лишайники: голубоватые, серые, желтые… Зрелище было фантастическим. Ну а пол, разумеется, покрывала ардорская черная зараза, такая скользкая, что Вальтер не раз хватался за стену.        Призраку здесь понравилось. По темной склизкой гадости он ходил безбоязненно, с любопытством разглядывал забытые вещицы. Ему очень понравился шаткий потрескавшийся табурет, и когда утомленный Поющий хотел на освободившееся место присесть, Окова издал протестующий резкий вопль и не замолкал, пока Вальтер не отошел.               В сырой пожелтевшей подушке обитало семейство золасочек. Питались они какими-то таракашками, прятавшимися подо мхом. Почти в каждой посудине хранились мумифицировавшиеся трупики насекомых. Охотник не стал использовать эти гробницы и пошел набирать воды в свою флягу. Призрак, подозревающий, что используемое тело может сбежать, бесшумно следовал за ним.               Вальтер не сразу понял, почему камень на дороге выглядит так необычно. Приглядевшись, он заметил ряд зубов. Череп, наполовину вдавленный в землю, был человеческим. Сразу деревенька приобрела зловещий вид. В глубине домов зашевелились воображаемые чудища, коряга обратилась в скрюченное ссохшееся тело, запах сырости, казалось, приобрел сладковатость разложения.        Но Охотник не поддался страху и, набрав из небольшой чистой речушки воды, вернулся в дом. Дым из растрескавшегося очага зачастую попадал в комнату, превратившуюся во что-то вовсе необыкновенное, с колыхающимися белесыми завесами. На столе стоял Призрак, пытающийся разглядеть, что там хранится на антресолях. В результате стол проломился, как и полка, за которую Окова держался. Чихая от сыплющегося сора, тот уселся на полу, протирая глаза.               Вальтер устроился на уцелевших досках пола. Налив воду в протертую плошку, он смывал с тела присохшую кровь. Теперь он понимал, почему кроме Чистых никто из высших духов не соединяется с людьми. Для последних это было бы губительно. Если бы у Охотника не было опыта общения с Чистой, то он сошел бы с ума, не вынеся разрушительного контакта с Призраком.               Раны на плечах были глубокие и узкие, кожа вокруг вздулась и покраснела, как от укуса ядовитого насекомого. Поющий залепил повреждения листами шиуки, снимающей воспаление, и принялся неспешно одеваться.               ― Я ухожу, ― сообщил он и сбился с мысли, глянув на Призрака. Тот, сидя на полу, разглядывал огромного черного жука, усы которого отросли вдвое длиннее тела.               Как дитя малое. Жестокое. Которое не осознает, что делает.               Окова хищным движением оторвал насекомому лапу и замер, наблюдая, как беспокойно задергался жук. Вальтер невольно содрогнулся, явно представляя себя на месте того.        Чужие мучения не доставляли Призраку удовольствия ― он всего лишь изучал. Пытался понять этот странный мир, где есть боль и страдание. Голод и холод, страх и отчаяние. Со всем этим он сталкивался впервые. Для чего оно? Почему все эти создания такие хрупкие и так легко ломаются?               Поющий отчасти понимал интерес Оковы, несмотря на то, что тоже являлся объектом для изучения.        Что же это получается...        Если бросить Призрака, то кто знает, что тот натворит. Он опасен. Он может нападать на людей и причинять им вред. А стало быть, за ним нужен присмотр. Но почему следить за ним должен именно Поющий?               Каких только чудовищ не встречал Охотник. Он привык ничему не удивляться. Вместе с Чистой он мог справиться с любой тварью. Он убивал их, а не стерег, как пастушка – тариксов. Можно ли уничтожить Призрака, не используя силу Чистой? Хотя чем бы та могла помочь ему, когда сама им поражена?               Поющий был против убийства. Уничтожение тварей из другого мира не следовало так называть – они всего лишь отправлялись туда, где должны были находиться. А стало быть, Призраку тоже следует вернуться обратно. Ему здесь нечего делать. Это не его мир.               Окова, видимо, что-то почувствовал, потому как поднял голову, когда Вальтер, не скрывая своих намерений, шагнул к нему. Но он не попытался защищаться, даже когда пальцы Охотника стиснули его тонкое горло с такой нежной кожей, сквозь которую без труда можно было разглядеть сеточку жил.        Призрак забеспокоился, лишь когда ему не удалось вдохнуть. Он тщетно разевал рот, его глаза обеспокоено выпучились, а руки ухватились за запястье Охотника, пытаясь освободить горло от цепкой хватки.               Чистая не раз говорила Вальтеру, что ему стоит быть более чувствительным и сострадательным. И тот пытался ее завет выполнять. Сжимая пальцы, он думал о людях, которых от мерзкой твари освободит, и о бедном маленьком жучке, ставшим калекой.        Мысли о мести он старательно отгонял. Он – Поющий, друг для всех людей, их надежный защитник. Он должен помогать всем, даже красноглазому вредному поганцу ― мелангорцу.               ― Да упокоится твой дух с миром и продолжит свое существование в… ― тут Поющий прервался, потому как задыхающийся Призрак впился в его руку выпущенными из пальцев острыми иглами-когтями.        «Смертный, ты перешел все границы! – голос во взорвавшейся болью голове был уже знаком. Вальтер осознал, что падает, но даже не почувствовал этого. ― Как ты посмел без позволения коснуться меня?!»        Отвечать Поющий не мог ― его бы попросту не услышали, к тому же его сознание распадалось бессмысленно мелькающими образами, обрывками фраз, неясными картинками...        «Я пришел в этот мир с важным поручением от всех нас, ― уже тише и спокойней произнес Окова, ― я не стану тебя убивать, потому как мне нужны твои знания и твое живое тело. Нам нужно найти Искусителя, открывающего двери в наш мир, и уничтожить его. Раньше он находился где-то в Ардоре, но теперь Ход появляется в разных местах, и невозможно понять, где именно прячется нарушитель порядка. Ты должен использовать свои способности к размышлению и привести меня туда!».               «У меня не то, что способности ― вся голова сейчас взорвется, ― подумал Вальтер и только мгновением позже осознал, что ответил это Призраку, ― прошу прощения. Если вам так нужно это тело со всеми его возможностями, то не могли бы вы беседовать немного тише? Вы говорите так громко, что я слышу только оглушительный грохот без слов. Да прибудет с вами благословение Хэя и да наделит вас оно такой же кротостью!».               Некоторое время Призрак молчал, обдумывая ответ, затем осторожно принялся объяснять, что ему от Поющего нужно...