Мелангория

       Их необычное путешествие по зараженной ардорской земле прервалось очень скоро, вестью неожиданной и беспощадно жестокой.        Ничто в тот день не предвещало беды. Уже дня два погода держалась превосходная. Тучи не застилали небосвода, принявшего на сей раз причудливый зеленоватый оттенок, знаменующий близость холодных ночей; драмги паслись в мягкой, чудом уцелевшей траве, иногда неуклюжими прыжками преследуя жирных рыжеватых стрекотунов. Воины Горзиса затянули какую-то заунывную песню, бродя вокруг костра с зажженными факелами. Дельвейк спорил с Мэй-лингом, пытаясь объяснить последнему, почему не стоит рисковать их неплохими отношениями ради какой-то красавицы, не обладающей ни добрым именем, ни славной родословной. Светлые волосы выдавали в той ардорианку, а темные глаза свидетельствовали о смешении кровей. Мало кто верил в то, что меж заклятыми врагами пробежит искра любви… Разве что хозяину приглянулась рабыня-чужестранка. Нет, Миранда явно не заслуживает того, чтобы из-за нее рушились такие грандиозные планы.               Разгоревшийся спор был прерван на самом интересном месте. В небо с пронзительным певучим криком стремительно взвился Черный Дракон, оглушив и правителей, и причину их раздора. Воины попадали на землю, выронив самодельные факелы, один оступился в костер…        Несколько птиц с жалкими воплями ринулись спасаться в гущу веток, теряя блеклые перья; один хрумщик, притворяющийся деревом, куда-то спешно помчался, натыкаясь на мшистые валуны и едва слышно попискивая в хаосе звуков.        Растерявшийся Дельвейк решил, что Уарон взбесился, но тут, подняв вихрь сора из травы, чуть ли не на своего императора опустился белоснежный Дракон с подживающей раной на боку. Мэй-линг сидел и не свалился с ног только поэтому, а вот приподнявшийся мелангорец, падая, боднул тайгонову коленку.        — Да что… — обозленно выкрикнул он, но ругаться уже передумал. Император подозревал в измене всех, зная, что в его положении верить нельзя никому. Предают и родные, и друзья. И, как выяснилось, даже Драконы. Неужели Гаулис…        Однако Белый лишь закрыл их огромным жестким крылом, и Дельвейк рассердился еще больше, потеряв из виду… все.        — Что вы творите, командор? — раздосадовано крикнул он, пытаясь из-под спасительной сени выбраться. — Что происходит?        Дракон раздраженно зарычал, пригнув голову и намереваясь императора затолкнуть обратно, однако это оказалось невозможным — вредный юнец уже уцепился за высокий гребень и почти перебрался на шею. Гаулис сбросить его не посмел — так и всерьез покалечить можно. Благо у Дельвейка имелся богатый опыт в общении с Драконами, и сам он свалиться не должен... Положение усугублялось притаившимся под крылом тайгоном, которого не следовало оставлять без защиты. Но, видимо, император о союзнике не забыл, потому как, утвердившись на шее, командовать «Вверх!» не стал.        А в небе творилось нечто невообразимое. Считалось, что Железного Дракона невозможно заставить взлететь. Эти неповоротливые ящеры с ярко сияющей серебристой чешуей даже во времена войн оставались защищать крепости. И, в основном, от пехотинцев. Бегали Драконы-защитники плоховато, но посади такого в воротах... Или на них направь. А этот летел. Скорость у него, конечно, оказалась неважная, и перед взмахом он каждый раз заваливался вниз. Тем более что сверху на него пытались нападать два молодых Белых Дракона, вокруг которых, мешая сражению, метался разъяренный командор Черных, все-таки сумевший принять нормальное обличье.        Иногда Гаулис начинал Дельвейка ненавидеть, и обострялось это, как правило, именно в такие моменты, решающие чужие судьбы. Ему хотелось больше свободы, а слабый, цепляющийся за него человечек только мешал. И теперь желание взмыть вверх, к сражающимся, стряхнув с себя мелкого поганца, становилось все сильней…        Император же беспечно наблюдал за невероятным зрелищем, не понимая, кто же из летунов — враг. Сам он не мог вмешаться в сражение, иначе подверг бы опасности и себя, и тайгона. Меж тем Гаулис что-то громогласно крикнул Уарону, но Дельвейк разобраться в этом не успел, да и незачем уже было.        Черный Дракон понял ситуацию и атаковал одного из Белых, стараясь укусить того за глотку, в одно из самых незащищенных мест. Мелангорец не раз удивлялся шелковой гладкости мельчайших радужных шейных чешуек. На спине, животе и хвосте те, если быстро провести рукой, могли содрать с ладони кожу. Голову со лба до носа покрывала чешуя крупная и толстая, а вот под челюстями опять мельчала.        Уарон все эти мелочи знал и учитывал. Нырнув под щелкнувшую впустую пасть, он впился зубами в мягкую глотку, прижав гребень к шее, чтобы противник ненароком не порвал тонкие перепонки, которые у многих старых Драконов свисали жалкими лоскутьями. Командору не пристало хвастать такими бессмысленными шрамами.        Молодой Белый Дракон был чуть ли не вдвое больше Черного, однако у него на передних лапах не росло огромных жутких когтей, с легкостью раздиравших брюшину даже сородичу, и челюсти у Белого оказались куда меньше и слабей. Он даже не смог изогнуть шеи, чтобы укусить ответно, лишь бил противника огромными крыльями, как крупный мотылек, пытающийся освободиться от паутины.        Черный продолжал сжимать зубы, и белая чешуя окрасилась алыми кровоподтеками.        Дельвейк изумленно провел по щеке и, подняв кверху ладони, понял, что ветер относит кровавый дождь в их сторону. Император вспомнил, что Драконы часто свирепеют, почуяв кровь, и невольно осознал, что совершил ошибку, досаждая Гаулису. Командор знал предателей. Кто ведает, являлся ли один из этих двух его другом или тем, кто спас ему когда-то жизнь…        Невольно заметив движение в стороне, Дельвейк повернул голову и замер, зачарованный неожиданной запоминающейся картиной. В падающих алых каплях, раскинув в стороны руки, танцевала пепельноволосая Искусительница, босая, с распущенными волосами, в которых цветами распускались кровавые брызги. Она что-то пела, но в предсмертном хрипе Белого Дракона, падающего с разорванной глоткой, ее голоса никто не слышал.        Предатель рухнул возле леса, обломав несколько молодых слабых деревьев. Удар оказался столь силен, что, лишь раз дернувшись, Дракон застыл, нелепо изогнув крыло. Остекленевший глаз смотрел на небо, где Уарон гнался за перетрусившим приятелем. Судя по резким заполошным взмахам Белого, противник ему достался опасный и очень быстрый.        Гаулис, не отрывая взгляда от погони, сложил крылья, освобождая Мэй-линга от непрошеной защиты. Тот ахнул, увидев, как неуклюже, уткнувшись похожим на клюв носом в землю, приземляется Железный Дракон. Зрелище пугающее и в то же время нелепое, так как гигант при посадке своим клювищем пропахал внушительную борозду.        Дельвейк почувствовал, как напряглась атласная шея Белого Дракона, как зарождается внутри гулкое рычание, но не смог представить того, что чувствовал Гаулис, глядя на Уарона, перекусывающего крыло беглецу. Он угадал лишь то, что в этот момент Дракон ненавидел его, виновника всех бед. Если бы не император, которого нужно постоянно защищать, если бы не все эти люди, то Драконы жили бы своей жизнью, без глупых понятий верности и долга. Почему они должны кому-то служить? Почему должны убивать друг друга?        Белый громко кричал, падая вниз. Он рухнул в небольшое, зеленое от ряски озеро, и забился там, напоровшись на большую выгнутую корягу, проткнувшую брюхо.        Уарон еще несколько мгновений метался высоко в небе хищной хвостатой птицей, выискивая врагов, но никого больше не обнаружил и ринулся вниз, сложив крылья. У самой земли он вновь часто замахал ими и осторожно сел возле Железного Дракона, который все еще опасался принять человеческий облик и сидел, глупо озираясь.        Гаулис плавно двинулся с места навстречу гостю, подняв гребень и чуть растопырив крылья. Очутившийся среди знакомых, Железный Дракон, совсем еще юный, расслабился и сел, обернув тяжелый хвост вокруг лап.        — Какими судьбами? — соскальзывая с пригнутой шеи командора, требовательно поинтересовался император.        Вместо ответа тот решил предстать как положено, в человеческом облике. Видимо, не научился как следует мысленно связываться.        Тело ему досталось немолодое, и от этого несоответствия взгляд казался легкомысленным и сонным. Мужчина опустился на одно колено и прижал руку к сердцу, показывая этим жестом, где хранились достоверные правдивые слова.        — О могущественный наш повелитель! — начал он, меняясь в лице. — Беда, ужасная беда случилась в Шастре. Ваш преемник мертв, убийцы рыщут по дворцу, пытаясь отыскать вас!        — Что? — глупо переспросил Дельвейк, чувствуя, как уходит земля из-под ног. Хорошо, что возле оказалась чья-то лапа, к которой он и прислонился. Шакрео мертв? Такого быть не может, он ведь преемник, единственный мальчик, который подходил для этой роли…        — Вам надо бежать, — довершил удар посланник, так выразительно оглядываясь, словно упомянутые убийцы могли прицепиться к его хвосту.        — Ну уж нет, — вопреки ожиданиям, именно последнее слово заставило императора прийти в себя. Он даже попытался забраться на Гаулиса, но лишь уткнулся лбом в нагревшуюся на солнце чешую, словно боролся с подступившими к горлу рыданиями. На самом же деле Дельвейк пытался справиться с волнением. А когда он в последний раз плакал — этого никто уже не помнил. Хотя у Драконов память хорошая…               Прощание с общительным тайгоном вышло невеселым, хотя тот уверял императора в своей преданности, а потом, обняв, долго дружески хлопал по спине под злобными взглядами Драконов, не привыкших к тому, что Дельвейк позволяет такие вольности. Последние в кои-то веки пришли в согласие, сообща решив, что Мэй-линг невежа и варвар. Тот вынесенного вердикта не заметил, но почему-то поспешил отойти подальше от злобных рептилий, сверлящих его подозрительно пристальными взглядами.               — Лори, ты остаешься здесь и следишь за Мирандой, — огорошил ардорца совершенно спокойный с виду Дельвейк. Тем страшнее было ему перечить, не представляя, что твориться в смятенной душе. — Постарайся сделать это так, чтобы Мэй этого не заметил. А если упустишь красотку, то я тебя везде найду.        Разбойник, успевший привыкнуть к жестокому и наглому юнцу, отчего-то надеялся на более теплое прощание. Ну или хотя бы на небольшое вознаграждение. Однако даже Белый Дракон, нанявший его, не вспомнил о том, каким опасностям подвергался проводник, защищая Светлейшего и Прекраснейшего. Надежды на то, что о заслугах преданного сподвижника вспомнят хотя бы потом, оказалось, к сожалению, мало. Очень.               — Найди Ночную Птицу Луа, — меж тем говорил Дельвейк, касаясь щекой жуткой пасти оставшегося в истинном обличье Уарона. — Приведешь его сюда, и он все сам сделает. Ты понимаешь, о чем я. Тот, кого ты ищешь, — лучший убийца Шастра. Сделает все безболезненно, не бросив на нас подозрений. Ты справишься с этим?        — Да.        — Тогда найди его скорей. — Император взобрался на шею Белого и невольно вспомнил о самовольном гонце. — Отдохни и не торопись догонять нас. Однако надолго задерживаться не советую. Здесь опасно.        Железный Дракон невольно глянул на раненого Гаулиса и осторожно кивнул, пытаясь понять, какое же существо могло сотворить сие с непобедимым командором.               — Покидаете нас так скоро, — возле крыла Дракона, ничуть не боясь, возникла смущенно прикрывшая глаза Искусительница. На волосах вместо крови россыпью драгоценных крошечных камней сияли капельки воды. — О повелитель, общение с вами доставляло мне столь несравненное удовольствие…        Если бы ее голос можно было пить, никто бы не польстился на нектар дармутовых цветов. И, словно подыгрывая Миранде, вокруг порхали две тулэ-цветоедки. Впрочем, почти тут же женщина досадливо прикусила губку. Дельвейк даже головы к ней не повернул. Зато взлетающий Дракон вниманием не обделил — чуть не сшиб нервно дернувшимся хвостом. Уарон некоторое время следил за Искусительницей, опасаясь, что она решит напоследок напакостить — по недобро сверкнувшим глазам, казалось, ожидать можно чего угодно. Но Миранда так ничего и не придумала. Взгляд скользнул по воинам и остановился на тайгоне, провожающем улетающих завороженным и в то же время недоуменным взглядом. Даже у мелангорцев полеты считались событием из ряда вон выходящим. Не ездили люди на Драконах. Ни один из последних в здравом уме на себе никого не катал. А уж у воинов Горзиса, в коем не летало ничего крупнее ниорской птицы...       

***

       Дельвейк не был первым императором, оседлавшим Дракона. В давние времена такое частенько случалось во время войн и прочих волнений, но последние правители безвылазно отсиживались в Шастре, лишь принимая гостей и не объезжая даже собственных земель. Такое мудрое поведение нравилось всем. Аристократия следила за каждым их шагом, Белые охраняли, а Черные совершали карательные экспедиции. Да и сами императоры оставались довольными тем, что можно править страной, не выглядывая даже из дворцовых окон. Но это благодатное затишье нарушил Дельвейк, сблизившийся с Драконами, постоянно сбегающий из родных мест. Юношу боялись и не любили лишь потому, что предсказать его последующие действия никто не мог. Его отец мастерски поддавался игре. Все хотят, чтобы я помиловал этого человека? Что же, сделаем вид, будто это мое решение. Пожалуй, следует его наградить за усердие. Дети не должны мешать войне. Конечно, не стоит их ради этого убивать, но раз это уже случилось…               — Тебе не тяжело? — через какое-то время все еще безразлично спросил Дельвейк, помня о ране Гаулиса. С таким трудом обретенное самообладание сползало ужасно медленно, пытаясь защитить от спрятанной в душе боли.        Дракон тряхнул гребнем, отметая подозрения. Говорить ему не хотелось. Да и сложно угадать, что тут можно сказать. Как утешить.        — Сядь здесь, — неожиданно велел император.        Гаулис без возражений повиновался, понимая, что в таком состоянии Дельвейку в Шастре появляться нельзя, иначе враги поймут глубину их подлого удара. Сам командор так же не мог отогнать невеселые мысли. Шакрео годился в правители куда более нынешнего. Он любил и людей, и все живое, искренне радуясь любому ответному чувству. Несмотря на приверженность Дельвейку, Дракон и к его преемнику успел привязаться. Ведь в последнее время они почти все время проводили вместе…        Император сидел поодаль, с сосредоточенным видом обрывая слабые и блеклые травинки. Казалось, он борется не с ужасной новостью, а с дремотой. Даже при Гаулисе юноша не мог дать волю своим чувствам.               — Теперь можно ехать, — подходя к Дракону, спокойно заметил Дельвейк, удивляясь тому, что тот лишний раз обернулся человеком. Превращение отнимало силы, которых, по вероятности, осталось не так уж и много. Долгие перелеты и рана могли стать уважительной причиной для долгого отпуска.        Но Гаулис не думал даже жаловаться, в который раз поражаясь своему повелителю. Да, если бы тот заплакал, это изменило бы его отношение к императору. Он сам не понимал, в какую сторону. Но Драконы не умеют жалеть слабаков и оставляют их умирать без помощи и надежды на хоть какое-то сочувствие. Отчасти командор осознавал, что у людей все по-другому, но рисковать создавшейся репутацией опасно…               Уже в Шастре молчавший всю оставшуюся дорогу Дельвейк, не оглядываясь, сошел с массивного балкона прямо в первый, Серебряный зал, славящийся двойной аркадой колонн, вытесанных из Рагданского редкого камня. Дракону не оставалось ничего другого как вновь сменить облик и торопливо последовать за ним. Если по дворцу и впрямь ходят убийцы, то не стоит отставать ни на шаг. Как выяснилось, предосторожность оказалась не излишней.        Император даже отшатнуться не успел — возникшая словно из ниоткуда фигура едва не схватила его за горло. Однако Гаулис оказался все-таки быстрее, хотя давно подозревал, что в драках куда лучше него Уарон, мастерски управляющий всеми видами людского оружия. Белый командор сражаться в человеческом облике не привык, но на слабость не жаловался. Хрустнула выворачиваемая рука убийцы, не издавшего даже тихого стона, беззвучно вонзился клинок второго в услужливо подставленного товарища. Третьего, выхватив кинжал, убил сам Дельвейк, сумевший вовремя опомниться.               — Кого-нибудь еще чувствуешь? — вытирая лезвие платком, возбужденно спросил император.        — Вы убили последнего.        — Прекрасно.        Дельвейк зашагал дальше, но командор, не отстающий ни на шаг, в каждом его движении чувствовал нарастающее напряжение и, разумеется, тоже забеспокоился. Возле личных покоев он резко обогнал юношу и вошел первым, приготовившись ко всему. Только не к увиденному.               За столом со скучающим усталым видом сидел целый и невредимый Шакрео. Сейчас он не пытался поддерживать морок императора и расслабленно болтал босыми ногами, размышляя, не пора ли покончить с делами и вздремнуть. На небольшом блюдце вытянулись сморщившиеся косточки слув и теслин, а поодаль жались еще не съеденные ягоды, дожидаясь той же печальной участи.        — Аки... — выскальзывая из-за Дракона, как-то болезненно вскрикнул Дельвейк, раскинув крыльями руки. Мальчик вздрогнул, не понимая, почему у «старшего братика» такое пугающе бледное лицо, и неуверенно шагнул навстречу. Он понял лишь то, что случилось что-то страшное и, возможно, непоправимое. Убили кого-то? Война?        Гаулис отошел, не мешая трогательному воссоединению, и внимательно огляделся. Разгадка приятной неожиданности радовала только отчасти. Получалось, что тот Железный Дракон был предателем, принесшим ложную весть. Императора заманили в приготовленную ловушку, зная, что его заменяет двойник, но не в силах последнее доказать. Вероятно, Миранда разоблачению способствовала, передав весть своим. Получается, теперь с ней остался лишь бесполезный ардорец, который уследить за ней не сумеет. Мэй-линг, считай, уже увлечен чарами Искусительницы, да и Лори не сумеет противостоять ей. Остается надеяться лишь на Уарона да убийцу. Притом куда больше на последнего. Хотя Драконы с удовольствием убивают виу, изменяющих им.        — Мне сказали, что ты умер, — сжав плечи мальчика, жадно глядя ему в лицо, говорил Дельвейк, — я рад, что с тобой все в порядке, Аки. Произошло очередное предательство.        — Еще тогда… — осторожно вмешался командор: — Я знаю в лицо всех Белых Драконов, но не сторожей Шастра. Возможно, он был тем самым единственным беглецом из Железных. Враги инсценировали нападение на гонца, а на самом деле сговорились с ним заранее. Я рад, что мы во многом попортили их планы. Убийство двух Белых в них явно не входило. Но мы вновь упустили Миранду. И вы, Светлейший, подверглись опасности. В одном мнимый гонец был прав. По дворцу бродят убийцы. Они вызнали те места, откуда вы можете появиться, и там вас поджидали. Я удивлен тем, что и здесь не было ловушки.        — Это все-таки покои императора, сюда пробраться сложнее. — Дельвейк отстранился от преемника и отрешенно нахмурился. — Все-таки гораздо важнее оставаться в Шастре. Иначе в один прекрасный день я вовсе не сумею вернуться. Нужно убрать тела убийц. А перед этим хорошенько осмотреть. Шакрео, сходи ты. Гаулис проводит и проследит, чтобы никто тебя не тронул. А я пока отдохну.               Дождавшись, пока мальчик и Дракон выйдут, император прошел в спальню и, окинув ее чутким взглядом, с невыразимым удовольствием растянулся на кровати. После недели походной жизни приятно вспомнить о былой роскоши. Дельвейк хлопком подозвал раба, служившего еще его отцу, и позволил себя переодеть во все чистое. Но едва тот вышел, юноша тут же скинул морок и вновь разлегся, наслаждаясь мыслью о том, что все не так уж и плохо, как могло показаться. Он лениво щелкнул пальцами, гася на столе свечи с помощью простенькой магии, и тем же способом перенес прямо на покрывало блюдо со свежими фруктами. Если верить своему дару, то отравленными они не были. Император похвалил себя за осторожность с постоянными проверками и принялся наслаждаться угощением. Кто бы это мог прислать ему такую прелесть? Или это Авис решил подготовить для себя уютное гнездышко?               — Как и ожидалось, — Дракон так устал, что забыл о ритуальном преклонении и разрешении с просьбой войти, — никаких зацепок. Настоящие профессионалы. Нет ни писем, ни бумаг, ни личных вещей. Шакрео в своих покоях вместе с Руггом. Просил позволения зайти, как только отдохнете.        — Как мило… Ты выглядишь очень усталым, Гаулис.        — Я бы проверил Драконов, все ли на месте. Мне стоит как можно чаще появляться среди них.        — Подойди-ка ближе, — потягиваясь, протянул его высочество, с помощью той же магии захлопывая дверь. Командор вздрогнул, словно попался в ловушку, но покорно подошел и встал возле кровати, разглядывая пол.        — Может, ты хочешь кушать? — приподнимаясь и почти касаясь бледных губ Гаулиса протянутой в руке ягодой, жалостливо поинтересовался Дельвейк. Дракон досадливо прикрыл глаза, надеясь, что Светлейшему наскучит развлекаться. Ему и самому не хотелось уходить, так как теперь в каждом углу командору мерещились злоумышленники, но оставаться здесь в качестве игрушки — участь незавидная. А вредный юнец явно намеревался избавляться от стресса, дразня своего покорного слугу.        — Ты такое не ешь?        Гаулис не знал, как это объяснить, но ему казалось, что кормежка Дракона из рук напоминает поощрение избалованного питомца, а не простую, но приятную заботу о нем. К тому же фрукты, ягоды и прочие дары природы он действительно не любил.        — Останешься со мной?               Дракон начал опасаться этого еще с хлопка двери. Он был измучен настолько, что мысль о поедании самого Дельвейка показалась ему очень даже заманчивой…        Но людей он действительно не кушал, хотя Черные Драконы не видели в этом ничего плохого.        — Вам тоже нужно отдохнуть, — как можно убедительней сообщил командор. Его Светлость выглядел вполне довольным жизнью, но пусть уж он хоть ненадолго отпустит своего преданного слугу, у которого при взгляде на просторное императорское ложе разыгрались отнюдь не любовные помыслы. Гаулис вспомнил, как в молодости, только заполучив тело, учился дремать стоя на двух жалких подгибающихся ногах и понял, что это умение ему сейчас здорово бы пригодилось.        Однако зловредный юноша, видимо, решил окончательно замучить Дракона и насильно усадил его возле себя, с любопытством разглядывая. Пытаясь понять, откуда же в нем столько энергии, Гаулис осознал, что полдня тащил этот лишний груз на шее, а потом, когда император задремал и чуть не свалился, в лапах. Неудивительно, что кое-кто совсем не устал, в то время как другой ощущал себя очень старым, даже умирающим. К сожалению, доносить это до императора было не принято, и приходилось сидеть, тараща глаза, чтобы те не закрылись сами.        — Ладно, — сдался юноша, вспомнив, что Дракон у него еще и раненый. И, пользуясь тем, что Гаулис невольно расслабился, опрокинул его на покрывало, нависнув сверху. К счастью, на более решительные действия у мелкого паразита не хватило наглости, и он ограничился тем, что убрал волосы с бледного лба и устроился возле лежащего, уткнувшись носом в плечо. Последним, о чем подумал командор, была мысль про дворцовые правила и манеры, но, в конце-то концов, император любого властен затащить в постель, и сопротивление может стать прелюдией публичной казни. То, как палач рубит Драконьи шеи, Гаулис продумать не сумел, провалившись в долгий глубокий сон…

***

       Дракон проснулся от дикого звериного голода и, глухо зарычав, повернулся к спящему юноше. Уже мгновением позже Гаулис осознал всю глубину своего падения, но оправдания этому были значительные.        Последние дни раненый работал на износ, не отдыхая, недоедая, выматываясь до предела. Двое суток он жил зверем, и полузабытый инстинкт начал прорываться наружу, сметая нажитые годами хорошие манеры, задавливая сдержанность и все сильнее овладевая телом.        Дельвейк во сне выглядел таким невинным, что спустя минуту, глядя на него, командор почувствовал, как отступает его безумная кровавая жажда. Но желание убить и насытиться не ушло, а затаилось, готовясь в любой вырваться наружу.        Гаулис наклонился и провел пальцем по лицу спящего императора, хотя за такое полагалась смертная казнь. Прикасаться к Светлому во время сна запрещалось любому из смертных: хоть жене, хоть детям. Щека у Дельвейка оказалась мягкая и нежная, в самом деле девичья. Волосы ей в этом не уступали, но выяснилось это чуть позже, когда Дракон исследовал лицо спящего. Тот виделся еще более беззащитным, и наваждение окончательно отступило, но лишь на мгновение, потому как в следующий же момент император открыл глаза, по которым сразу стало ясно, что он не спал, а лишь притворялся, притом уже давно. Пристальный взгляд открыл еще одну нелицеприятную истину. Дельвейк Дракону не доверял. Он ждал от него подвоха. И внимание ему отнюдь не польстило, судя по отчужденному лицу, разом сбросившему маску спокойствия и умиротворения.        Гаулис резко отстранился и, не извиняясь, направился к двери.        — Ты думаешь, что на тебя теперь не распространяются правила? — холодно осведомился император, садясь и, не мигая, глядя ему в спину.        — Я готов принять любое наказание. Но пока что у меня нет причин находиться здесь. Вы не приказывали.        — Найди мне молодого Черного Дракона. Пошлю его к Уарону с донесением. Желательно, чтобы он был еще и полудиким. Так ему будет проще ориентироваться.        — Почему Черного? — все-таки спросил Гаулис, но тут же пожалел об этом. Ответ оказался до обидного простым. «Среди Черных Драконов нет ни одного предателя. И Уарон в них тоже верит».        — Впрочем, нет, — поднимаясь, передумал юноша, — я сам выберу гонца. Отдохни хорошенько. Возможно, позже ты мне понадобишься. И не забудь показаться целителю, иначе я действительно на тебя рассержусь. Все, свободен.               Командор покорно вышел, сдерживая раздражение, и Дельвейк принялся одеваться, не желая лишний раз звать слуг для нудной церемонии облачения. Все-таки не на прием пойдет, а так, прогуляться.        Проходя мимо до боли знакомых светлых фресок, он остановился, с ожесточением припомнив, как торопливо счищали последний рисунок, созданный из отравленных красок. Теперь на его месте красовалось панно, изображающее охоту. В этом императору привиделось нечто символическое, и горечь сменилась сосредоточенной деловитостью.        Черных Драконов было куда больше, чем Белых, но император их почти всех помнил по именам. Кроме новичков. Казалось бы, куда безопасней отправить проверенного гонца, но юноша уже ни на кого не надеялся, а у полудиких быстрокрылых Драконов больше шансов выжить на вражеской территории.        Выяснив, кто сейчас находится в Шастре, Дельвейк остановил свой выбор на Шильядо. Того и в самом деле было трудно не заметить. Поражал даже человеческий облик — широкоплечий, с могучим торсом и угрюмым жестким лицом. Этот Дракон чаще всего исполнял обязанности палача и, похоже, эта роль приходилась ему по вкусу. Черный не страдал преданностью императору, но на деле оставался непреклонной скалой, прочно осевшей на своем месте. В общем, кандидатура попалась идеальная и в то же время ужасающая. Уарон вроде бы не очень-то с Шильядо ладил, но на должность поставил сам, да и к ситуации как никогда палач подходил. Дельвейк кратко объяснил задачу и подумал, что нормальный Дракон на человеческую самку, пусть даже такую обаятельную, не польстится. То ли дело командоры да прочие долгожители, которые провели с людьми столько лет, что забыли, кем являются на самом деле…        Часы, проведенные после с преемником, вернули хорошее настроение и былую беззаботность, пусть даже внешнюю. Император уже начал тревожиться за куда-то пропавшего Гаулиса, ему хотелось обойти весь Шастр, но накопившиеся дела, оставленные Шакрео на потом, требовали срочного рассмотрения. У тому же прибыл гонец с вестью о странных варварах, собирающих войска в ардорских землях, и стало ясно, что пора пойти и немного просветить Совет Десяти о народе Горзиса. А уж как приятно будет глянуть на их изумленные лица…        Дельвейк остановился перед зеркалом и разом ожесточился, вспомнив своего двойника, Арколино. С этим тоже нельзя медлить. Пора с ним покончить. Вернуть туда, откуда взялся. В небытие.