Любовь наша стала невидимой...

Знаете, я много раз себя спрашивала, почему все мои несчастья заканчиваются горем, почему я просто не могу быть счастливой? В детстве я часто ругалась с мамой, потому что она хотела, чтобы мы с папой жили по ее правилам. Иногда доходило до абсурда, что одевать и чем питаться. Подростком я потеряла родителей... И мечтала жить по маминым правилам, только бы они были рядом. Потом я встретила Лексу и вот должна была стать счастливой, но нет... Мне хотелось славы, не так, как денег, хотелось быть не хуже любимой. Затем мы расстались, я получила эту славу, признание, вот только оно мне стало не нужно без нее... И только сейчас я чувствую, ощущаю всеми фибрами своей души, что я счастлива! Счастлива быть погибшей, но зная, что Лекса не сядет и не проведет всю свою жизнь в тюремной камере. А мне и здесь хорошо, где бы я не была. Тут мягко, удобно, тепло. У меня ничего не болит, и какая-то эйфория присутствует. Может быть, от того, что я впервые в своей жизни правильно поступила? Хотя я уверена, что Лексе будет тяжело первое время... Но надеюсь, что она встретит ту, которая полюбит ее всем сердцем, как и я. Я чувствую, что это место «рай», но не могу понять, почему так темно... Может быть, так должно быть, а слова о светлом месте – это наши выдуманные стереотипы? Слышу писк и резко открываю в глаза... Размыто, но Кларк замечает, что она находится в больничной палате. Сквозь окна просачивается слабый свет, и певица понимает, что день заканчивается, и вечер вступает в свои права. Сколько она провела в этот раз в больнице? Ощущая, что ее руки и ноги тяжелые, окаменелые, затекшие... Девушка теряется в догадках, ничего не понимая. Она ведь чувствовала боль и слышала выстрел. Разве убийца попал не в нее? О нет, Белл... Гриффин прикрывает на минуту глаза и слышит голос Лексы, но где-то внутри себя... Как воспоминание... Поначалу голос был громким, нервным, взволнованным: «Кларк! Кларк! Очнись, пожалуйста! Я рядом!». Затем был шепот: «Зачем, Кларк? Зачем ты так поступила со мной? Зачем рисковала собой, своей жизнью...». Позже всхлипы, слезы: «Вернись, пожалуйста, прошу, Кларк... Я без тебя не смогу... Я люблю тебя, ты не можешь меня здесь оставить одну...» Может быть, все же попали в меня? И я была в коме? Кларк открывает глаза и пытается приподняться, но головокружение заставляет ее отказаться от этой затеи, и она падает на подушку, ощущая резкую боль в голове. В этот момент в палату входит брюнетка и подбегает к девушке. — Кларк... Тебе нельзя подниматься... Ты очнулась, — последние слова актриса произносит с нежностью, и из ее глаз катятся слезы радости. — Ты не оставила меня... — Как я могу оставить тебя? — блондинка тянется рукой к смуглой щеке, и зеленоглазая льнет к ней, прикрывая глаза. — Что произошло, Лекса? — А ты не помнишь? — Я помню лишь опять этого убийцу, а потом я провалилась в темноту, но выстрел слышала... Как Беллами? — Да, потому что стреляли в Беллами, но шустрый Линкольн сбил убийцу с ног, и пуля попала в плечо Беллу. Он быстро пошел на поправку и уже дома. В отличие от тебя... У тебя вновь началась паническая атака... и во время падения ты ударилась головой о мрамор... Мы уже думали, что ты в коме... — Лекса аккуратно оставила поцелуй на лбу певицы. — Как долго я здесь? — Чуть меньше недели... Как ты себя чувствуешь? — взволнованно спросила брюнетка. А Гриффин начала догадываться, откуда было это состояние эйфории – сильные обезболивающие. — Немного заболела голова, когда я пыталась встать. Но все в порядке. — Я позову доктора, Кларк? — Нет. Лекс, дай мне побыть немного с тобой. Я так соскучилась. — Хорошо, я тоже скучала. И у меня еще будет время тебя отругать за твой поступок. Ей Богу, лучше б я села в тюрьму! Тебе что-нибудь хочется? — поинтересовалась девушка. — Воды. Лекс, так его или ее поймали? Кто это был? Вудс осторожно помогает голубоглазой приподняться, подкладывая под ее спину подушки, и только затем поит. — Это был твой продюсер, Финн Коллинз. — Что? Этого не может быть! — удивляется певица. — Кларк... Ты спала с ним? — сердце брюнетки начинает отстукивать ускоренный ритм. — Нет, — сглатывает Гриффин, продолжая: — Я спала с Найлой... Вудс закрывает глаза и потирает виски, конечно, ей это неприятно слышать, но она сама во всем виновата. — Я люблю тебя, Лекс. И больше никого не смогу так полюбить. — Я знаю, — вздыхает зеленоглазая, вспоминая, на какой отчаянный шаг пошла певица. — Я спала и жила с Костией... Мне жаль... Мозг блондинки еще в заторможенном состоянии, и она не может воспринять эту новость, как полагается. Кларк замечает грязные темные волосы, убранные в хвост, белую майку, заляпанную соусами и кофе, возможно, от бургеров. Любимая сейчас так походила на нее саму в безумном рвении написать ту или иную песню. И голубоглазая догадалась, что всю эту неделю брюнетка не отходила от нее. — Лекс, когда ты последний раз была в душе? — улыбается Гриффин, стараясь отпустить эту ситуацию с изменами... Хотя их по сути не было, ведь они не встречались, но на духовном уровне все же были. И какая к черту Костия! Если такой борец за чистоту сейчас сидит перед ней в растрепанном виде. — Прости... Я не хотела тебя оставлять одну даже на минутку, но физиология... поэтому я отлучилась на минутку, а ты проснулась. Девушки улыбаются, немного посмеиваясь друг над другом. — Я хочу уйти отсюда, Лекс, — голос блондинки становится серьезным. — Куда? В отель и, может быть, в Сидней уедем? — Мне все равно. Мой дом – это ты! Лекса берет руку любимой и начинает целовать ладошку, пальчики, даря нежность Гриффин и счастье. — Я поговорю с доктором, и мы уедем отсюда, но не раньше, чем завтра. А сейчас тебе нужно отдохнуть. Я попрошу Октавию побыть с тобой, а сама съезжу в отель и приведу себя в порядок, чтобы больше не пугать тебя своим внешним видом. — Ты не пугаешь меня, — улыбнулась Кларк. — Я люблю тебя всегда и такой, какая ты есть! — Это ты пока так думаешь, но я скоро займусь твоим воспитанием! После него ты будешь беречь себя как зеницу ока для меня. Я тоже тебя сильно люблю!