За пеленой дождя

      Патрик шел следом за Генри. Душа разрывалась от противоречивых чувств: досада, непонимание и желание, чтобы плач прекратился. А еще его мучило чувство вины перед мертвым братом.       Патрик чувствовал, что его сейчас «накроет» — как бывало раньше. После этого долго болит голова, а предметы кажутся нереальными.       «Мы все нереальны. Все это плод моего воображения», — думал он, шагая по комнатам.       Увидев кроватку, Патрик зажал себе рот, чтобы не вскрикнуть. Это была колыбелька Эйвери.       Хокстеттер замер у двери, вцепившись в косяк. Похоже, ему снова пять, и он идет к кроватке брата, чтобы положить подушку поверх сморщенного детского личика и подержать руки до тех пор, пока Эйвери не затихнет и прекратит орать.       Когда Генри бросился из дома, Патрик бежал впереди, зажимая уши, чтобы не слышать плача, несущегося вдогонку. Это звук бил по нервам.       Опомнились они на улице, около служебной машины Бауэрса. Генри покосился на окна дома.       Дождь затекал за шиворот, но они почти не замечали холодных капель.       — Сейчас… Поедем… В гараж к Хаггинсу. Там нет детей, — прохрипел Бауэрс.       — П-поедем, — выдохнул Патрик, — да, там нет детей. И нет дождя. Там тепло… В конце концов мы с тобой терпеть не могли быть дома у себя и обожали зависать в гараже. Еще тогда… когда на улицах были люди.       — Это не Эйвери, — сказал Генри, заводя мотор. — Это… Твои родители скорее всего просто… Взяли ребенка из детдома. Мы, наверно, пропали надолго. Может, пару недель, может, дольше. А они достали старую кроватку и взяли ребенка. А тебя не спросили, думали, вдруг против будешь. Может, давно уже планировали. Или родственники к вам приехали. Точно, родственники с маленьким ребенком!       — Хм, что-то не припомню, чтобы у кого-то из родственников был такой ребенок. Хотя всякое бывает. Интересно, почему дома не было взрослых, ни этих родственников, ни моих родителей?       Патрик повеселел:       — Ты прав, это точно не Эйвери. Младенцы все орут одинаково. Терпеть их не могу.       Он выругался с наслаждением.       — А может, это вообще сигналка такая, — заржал Генри, — типа вор в дом лезет, а он — уауауааа. И вор такой: памперсы менять придется, фу, гадость, пойду лучше другой дом грабить. Круто, да?       Он ржал чуть ли не до слез, истерикой сбрасывая накопившееся напряжение. Патрик расхохотался вместе с другом, радуясь такой выдумке.       — Я бы тоже не полез в такой дом. Так что сигналка классная!       Патрик распахнул дверь гаража и оглядел полутемное пространство. Стеллаж с инструментами, холодильник, пара кресел и старый диван. Он стоял там с незапамятных времен, продавленный и неудобный, но зато достаточно широкий, чтобы поместиться вдвоем. На этот диван они однажды пригласили свою одноклассницу, дочку аптекаря Грету Кин. Тогда они пили пиво, смешанное с виски, и курили притащенные Патриком сигареты, от которых все плыло перед глазами, а голова становилась лёгкой и воздушной. Патрик бренчал на гитаре и пел похабные песни, Грета хихикала и ерзала у Генри на коленях.       О дальнейшем они говорили чаще всего так: да, круто было. Хотя ничего крутого в этом не было. Генри ерзал нелепо на взмокшей Грете, Патрик никак не мог пристроиться так, чтоб было удобно по росту, Белч вообще отказался трахаться с девчонкой, а Крисс пытался довести Грету до оргазма ласками, но ей поплохело от выкуренного и выпитого, и Криссу пришлось держать ее внаклонку над кустами за гаражом. Зато все, включая Грету, на следующий день гордо рассказывали о суперсексе — у кого настолько фантазии хватит. Сам Патрик предпочитал описывать любимый порноролик, представляя себя и Грету в главных ролях.       — Смотри, а гитары моей нет. Куда Белч ее сунул? Вот блин, зачем было гитару перекладывать. Ну и пускай, — зевнул Патрик, — хорошо, что машина его на месте.       Он походил вокруг старого Понтиака, попинал колеса.       — Похоже, старина Рыгало редко ее заводит теперь.       Генри сунулся в холодильник, достал пиво и гамбургеры.       — Забудь, Пат. Пошли пожрем и ляжем спать. Это был тяжёлый день.       Они съели гамбургеры и завалились вдвоем на диване. Теперь он показался по-своему уютным. Патрик развалился на нем вольготно, потом притянул к себе Генри, обнял его, притиснувшись близко-близко и зашептал:       — А ты мне нравишься… И всегда нравился, Генри-и-и.       Последний звук он буквально выдохнул ему прямо в ухо. И полез под ремень джинсов.       — А в морду получать нравится? — сердито буркнул Генри. — Ща устрою. Помнишь, что я про педиков говорил?       — Ну и ладно, — разочарованно пробормотал Патрик, — я к нему по-хорошему, а он…       И отвернулся, сопя обиженно. Впрочем, вскоре заснул.       Генри лежал без сна, прижимаясь к тёплому боку Патрика. Придурок, психопат, живодёр. Он что, держит его, Генри, за одну из девок-одноклассниц или этих, разряженных педиков из гей-клуба?       Живот скрутило горячей тяжестью, перед глазами так и стояли тонкие пальцы Хокстеттера, сражающиеся с ремнем джинсов. Может, не стоило его останавливать? К черту…       Генри спустился ладонью на собственный пах, потом вскочил и вышел за дверь гаража.       В лицо дохнула непроглядная чернота. Капли дождя остудили пышущий внутри жар. Генри глубоко вздохнул и отвернулся к стене, резкими движениями сбрасывая напряжение. Гнал от себя мысли, что дрочить за гаражом едва ли не позорнее, чем трахаться с симпатичным парнем.       Вернувшись в гараж, Генри сбросил куртку и снова лег рядом с Патриком. Тот пробурчал что-то, но не проснулся.       Из сна Генри вырвали самым бесцеремонным образом.       — Генри, — Патрик ожесточенно тряс его за плечо. — Генри! Проснись. Машина исчезла! Понтиак Белча исчез, пока мы спали.       — А? Что? Куда она делась? Белч не мог забрать её, пока мы спали. Да он топает, как бегемот, покойники бы проснулись, не то, что мы.       Но машины действительно не было.       Они вышли из гаража и увидели, что служебная машина Оскара Бауэрса тоже исчезла, как сквозь землю провалилась. Сверху вдруг раздалось пронзительное мяуканье. Генри вздрогнул и поднял голову: на крыше гаража сидел облезлый черный кот. Шерсть торчала уродливыми клочками. Более отвратительного представителя семейства кошачьих Генри в жизни не видел.       Патрик побледнел и попятился, будто хотел спрятаться. Генри почувствовал озноб. Вряд ли Патрика так мог напугать обыкновенный кот, даже облезлый и страшный.       — Это тот… как и пес, что вчера был. Он умер там… на Пустоши, — шептал побелевшими губами Хокстеттер. — Генри, это тоже мертвый кот.       — У тебя крыша едет окончательно, Хокстеттер. Сейчас вызову 911 и командирую тебя в психушку, — потерял самообладание Генри.       — Генри, ты можешь мне не верить. Но это тот самый кот, который… Которого… В общем, он такой же, как и пес.       Патрик шарахнулся в сторону, стукнулся об столб, ругнулся почему-то шепотом.       — Бежим, Генри… Он тоже просто так от нас не отстанет. И разодрать может на раз-два, не хуже того пса.       Генри опустил взгляд на руки Патрика, все еще обмотанные старыми бинтами с засохшей кровью, успел порадоваться, что раны вроде бы не причиняли беспокойства. Патрик схватил друга за локоть и потащил за собой под назойливо ливший дождь.       Впрочем, облезлое мяукающее существо на крыше было куда страшнее любого дождя.       — Бежим, Генри, — все повторял Хокстеттер.       — Ты никогда в жизни животных не боялся. Что с тобой? — Генри немного успокаивало словесное измывательство над Хокстеттером, которого он считал виновником всех своих бед.       — Генри, я не боюсь. Я просто не понимаю, что вообще здесь происходит.       Кажется, Патрик снова начал паниковать.       — Сначала исчезли все, потом этот пес, потом Эйвери, причем у нас дома. А теперь — кот. И куда делась машина? Да это не я, это мир сошел с ума!       Генри остановился, опустил ладонь на плечо Хокстеттера, потом поднял его лицо за подбородок:       — Патрик, мы обязательно найдем кого-нибудь. Обещаю. Вот сейчас отправимся гулять по городу, пока не выясним, что произошло.       Патрик посмотрел на друга. Еще обреченно, но с проблеском надежды.       — Да, Генри, ты, как всегда, прав. Давай просто пройдемся. Неужели этот дождь никогда не кончится? И мы не встретим никого? По городу… да, конечно, в городе даже в такую погоду кого-то можно встретить. В магазине или еще где.       Генри оглянулся на неподвижное лохматое чудовище на крыше, сжал ладонь Хокстеттера и повел его как маленького по серым унылым улицам.       Магазины были пусты, хотя на полках лежали продукты.       — Рождество, блин, — фыркнул Генри, — у всех выходной. Одни мы шатаемся как неприкаянные. Ты, кстати, денег из дома не взял, да?       — Не-е, — возразил Патрик, — в Рождество должен быть снег. А деньги я взял, правда, непонятно, почему никого нет. Или теперь у всех всегда выходной?       Генри мрачно посмотрел на витрину, затем подобрал с клумбы булыжник, который, очевидно, служил одним из элементов жалкого подобия японского сада камней, и яростно швырнул в витрину. Брызнули стекла, но вот сигнализация почему-то не завыла. Зато с тихим скрипом отворилась дверь. Генри привалился плечом к стене магазина и зашелся истерическим смехом. В самом деле — проще было для начала подергать дверь, а не заниматься вандализмом. Он не признавался даже самому себе, что раскоцал витрину, потому что надеялся на появление копов, владельца магазина, зевак… Да хоть кого-то!       — Да уж…       Патрик мрачно смотрел на дырку в стекле, оставленную камнем Генри.        — Похоже, у всех о-очень длинный выходной. Заходим, берем, что хотим. О, конфеты, мои любимые.       Но, взяв одну и развернув, он отшвырнул ее в сторону с брезгливой гримасой.       — Она явно просроченная.       Из яркого фантика выползли черви.       Он стал разворачивать продукты и рвать упаковки. Похоже, свежего тут не было совсем.       — Ну, заморозка и консервы нам в помощь, — хмыкнул Генри, подходя к холодильнику. — Они годами хранятся.       Бросив случайный взгляд на улицу, он замер. На тротуаре стояла женщина лет под сорок, одетая в чёрное длинное платье с белым передником. Юбка в складку, пышные рукава, воротничок-стойка. Волосы женщины были собраны в на редкость старомодный пучок на затылке. Она просто стояла и смотрела на них сквозь разбитую витрину.       Генри молча перевел взгляд на Патрика. Тот, не отрываясь, смотрел на незнакомку. В глазах мелькнула вся гамма эмоций, от ужаса и непонимания, до лихачества и дерзости.       — Мадам, проходите! — вдруг махнул он ей рукой, — витрина слегка пострадала и продукты тоже. Но мы рады любым посетителям.       И расхохотался:       — Заходите, у нас весело.       И громким шепотом добавил, обращаясь к Генри:       — Теток в холодильник я не сажал, честное слово. Да она бы и не поместилась.       — Охотно верю, — Генри пошарился в холодильнике, вытащил не глядя пару пачек замороженных продуктов, взял консервы.       Тетка никак не отреагировала на выходку Патрика, продолжая таращиться на разоряемый магазин.       — Походу, она какая-то не от мира сего, — со странным энтузиазмом сказал Патрик, — в старомодной одежде, сейчас такую разве что в музее увидишь, куда миссис Дуглас таскала нас. И вид у неё… Будто она померла давным-давно. Интересно бы проследить за ней.       Генри сунул все в позаимствованную с прилавка сумку и молча пошёл в сторону женщины, которая неожиданно развернулась и побрела по пустынным улицам, неестественно прямо держа спину. Генри не покидало ощущение, что он видел эту даму где-то раньше. Патрика же словно распирало от глупых шуток. Генри бесился, но не прерывал: понимал, что так друг успокаивал себя.       Они шли довольно долго. По пути им так никто и не встретился, а дама продолжала идти вперед, будто не замечая двух непрошенных спутников у себя за спиной. Странно — они прошли не менее трех миль, а она даже ни разу не остановилась, чтобы перевести дух.       — Сейчас она нас выведет к какому-нибудь дому. А там… Та-акая вечеринка! Шампанское, девочки голые пляшут… Музыка орет! И все ждут только нас.       — Патрик, — Генри развернулся к нему всем корпусом и сгреб за шкирку. — Засунь свой зашкварный юмор себе в задницу, понял?! Меня все это порядком достало. Почему из всех людей на земле мне достался в качестве компании садист, мудак и идиот с дурацким чувством юмора?!       — Я так и знал, что ты меня любишь, — Патрик заулыбался, будто получил огромный рождественский подарок.       — О, смотри! — он ткнул немытым пальцем в сторону, — а ведь отсюда началась наша погоня за Сисястым. Он тоже исчез! Как и другие. Во, библиотека. Давай глянем, может, тут не все испортилось, как в том магазине.       — Ты что забыл в библиотеке, придурок? — хмуро спросил Генри, выпустив Патрика. Оглянулся на дорогу — дамы там не было.       — Интересно, куда она свернула? — пожал плечами Патрик, глядя на дорогу, — впрочем, догонять ее мы не будем. Зайдем, хотя бы обсохнем. Смотри, Генри, дождь припустил сильнее.