Восемь рассветов

      27 ноября       Беркширские холмы, Массачусетс       День шестой       Экран телефона показывал уже двенадцать минут седьмого утра, но Сэм нигде не мог найти Шарлин, которую так и не встретил в холле в самом начале этого условно-нового дня. Надев куртку, он направился к парадной двери, как вдруг услышал звуки виолончели, тоскливым эхом доносящиеся где-то неподалёку. Сэм развернулся и, выставив обрез перед собой, медленно пошёл в сторону гостиной.       Войдя в комнату, он облегчённо вздохнул и опустил оружие, увидев Шарлин.       — Я подумал, что это призрак тут концерт даёт. Где ты была до этого? Я весь особняк осмотрел. — Сэм подошёл ближе, но она была слишком увлечена игрой. — Эй, с каких пор ты играешь на виолончели? Да ещё и так хорошо?       Шарлин наконец посмотрела на Сэма и, продолжая играть, широко улыбнулась. И в этой неестественно-радушной улыбке, как и в стеклянном, точно кукольном, взгляде улавливалось нечто определённо чужое. Да и все её движения были чересчур отточенными.       — Милый, прости, я и не заметила тебя — так увлеклась.       — Шерри, ты бы оставила эту виолончель, — насторожено произнёс он, крепче сжимая опущенный обрез. — На всякий случай.       — Уолтон, ты же знаешь, как эта чарующая мелодия исцеляет меня, — приторно-сладко ответила Шарлин и сменила мелодию на более радостную.       — Шерри, я ни какой не Уолтон, а ты не Марджери Милн. Я — Сэм Винчестер, а ты — Шарлин Бартон, — глядя в её пустые глаза, твёрдо напомнил он. — Ну же, приди в себя, Шерри.       — Уолтон, вечно ты меня дурачишь, — звонко засмеялась она, проведя ладонью по его щеке. — Позволь ещё немного поиграть. Совсем чуточку. А потом пойдём на прогулку к пруду. Или в сад. Агата уже проснулась?       — Шерри, эй! Смотри мне в глаза и слушай: мы не Милны. Милны давно мертвы. А мы живые. — Сэм потряс её за плечи, и она тут же пришла в себя.       — Сэ-эм? — Она отставила виолончель и, растерянно осмотревшись, встала с дивана. — Как я тут оказалась? Какой уже день?       — Шестой. Я не встретил тебя в холле, как обычно, и нигде не нашёл. Собрался на улицу, но услышал виолончель — подумал, что призрак.       — Ясно.       — Ты как?       — Эти стены отравлены, Сэм. В последние дни они то вгоняют меня в беспробудное уныние, то создают иллюзию покоя. Как бы не сойти с ума...       Недолго думая, Сэм поставил первую попавшуюся пластинку и взял Шарлин за руку.       — Танцую я не очень, мягко говоря, но сейчас нам просто необходимо чем-то себя отвлечь. Нам нельзя сходить с ума, Шерри. Никак нельзя.       — Ну, хорошо. Пусть так.       Шарлин запустила пластинку, но с первыми аккордами «Танго в сумасшедшем доме» желание отвлечься танцем пропало у обоих.       — Кхм, думаю сейчас Шнитке не очень уместный выбор.       — Да уж, — усмехнулась Шарлин. — Пойдём лучше вздремнём.

***

      Шарлин проснулась около полудня. Глаза по-прежнему болели от напряжения, но сил немного прибавилось. Правда, только физических.       Сэма в комнате не было, и она решила, что тот снова возится с дровами или очередным кроликом на обед. Тошнота подкатила от одной только мысли об этом «деликатесе», но в данных обстоятельствах Шарлин всё равно была безмерно благодарна даже за него.       Умывшись и переодевшись, она вышла в коридор.       Сегодня в особняке было не просто холодно — казалось, будто стены и вовсе исчезли, и вся ноябрьская сырая стужа плющом обволакивала и без того уставшее тело. Шарлин укуталась шалью едва ли не до носа и, включив бра, побрела к лестнице.       Спустившись, она непроизвольно улыбнулась, учуяв просто божественный аромат ванили.       — Ох, Сэм, мой дорогой, как я тебя обожаю, — сладко протянула она и буквально побежала к кухне.       Но там её ожидал странный, мягко говоря, сюрприз, вызвавший не просто замешательство, а вогнавший в ступор. Шарлин настороженно осмотрелась и, несколько раз тряхнув головой, закрыла-открыла глаза. Но неуместная «картинка» так и не поменялась.       — Кхм-кхм, — только и смогла выдавить она, глядя на покойных мужа и свекровь. — Роб-б-берт? До-р-ра? Вы... Я... Эм...       — Родная, — широко улыбнулся Роберт, встав из-за стола.       — Деточка! — воодушевилась Дора. — Наверное проголодалась в дороге? Надеюсь, ничего не успела на бегу ухватить: я испекла твой любимый черничный пирог. — Она поставила его на стол и налила чай. — Присаживайся скорей, пока тёплый. А я пока сбегаю к миссис Чапмэнс за имбирём.       Подмигнув, Дора бодро вышла из кухни.       Шарлин снова тряхнула головой, но обстановка осталась прежней: это однозначно была кухня в родительском доме Роберта.       Она медленно, не сводя глаз с чего-то в его обличии, подошла к большому деревянному окну и, отодвинув белоснежные кружевные занавески, осторожно выглянула: снаружи сочными кляксами пестрил осенний пейзаж Дарема. Противный мистер Твинкл, как обычно, выгуливал свою старую таксу Минни, которая изрядно обгаживала уличные гортензии Доры. Неряха Вилли на ходу дожёвывал очередной хот-дог, впопыхах щедро осыпая проклятьями спешащих на школьный автобус ребятишек. Даже почтальон Молли, вбросив конверты в их ящик, помахала рукой. Как раньше.       Паника исподтишка будоражила сознание, призывая бежать отсюда как можно быстрее, но Шарлин не успела даже прикинуть что происходит, как крепкие руки Роберта оказались на её талии.       — Я соскучился, сильно соскучился, — шептал он, невесомо целуя её шею. — Родная, как же я соскучился.       Он развернул её к себе лицом и поцеловал в губы так чувственно, что Шарлин на мгновенье забыла обо всём на свете. Она неуверенно провела ладонью по его небритой щеке и тут же отпрянула, когда взгляд упал на вырезанную бесконечность на левом запястье.       — Дора умерла. И ты мёртвый, — пятясь к выходу, заикалась Шарлин. — Мёртвый же. И она мертва. Думаю, даже мистер Твинкл давно уже на том свете.       — Глупая, — тепло усмехнулся Роберт, — я живее живого, Шерри. И мама моя тоже. Просто тебе опять снятся кошмары. Вот и всё. Иди ко мне. Ну же, — он протянул ей руку, — иди ко мне, родная. Забудь обо всём. О проблемах, тяготах, утратах и проклятьях, — вкрадчиво говорил Роберт, и в его глазах она снова видела давно забытую любовь. — Я с тобой. Всегда буду — только пожелай. Забудь обо всём, сбрось эту обузу, иди ко мне, родная. Иди.       — Роберт... Я так устала... Устала очень, — остановившись у двери, жалобно прошептала Шарлин. — Мне бы хоть немного покоя. Но всё снова так запуталось...       — Пойдём со мной — и всё пройдёт. Я подарю тебе долгожданный покой. Мы вместе всё преодолеем, обо всём забудем.       — Правда?       — Ну конечно, родная. Только возьми меня за руку. Шерри...       Шарлин неуверенно шагнула к нему и протянула руку, но чьи-то хваткие руки тут же оттянули назад. Она с трудом повернула голову и увидела перепуганного Сэма, буквально за шиворот держащего её. Шарлин дрогнула и наконец-то осознала, что всё это время была в зимнем саду, на самом верху винтовой лестницы.       — Я едва успел тебя удержать, — дрожащим голосом произнёс Сэм, прижав её к себе. — Я очень испугался, когда услышал твой «разговор» с... кхм... с Робертом.       — Я... я почти... я взяла его за руку, Сэм... Прости...       — Успокойся, прошу. Шерри, я знаю как тебе трудно, но прошу, пожалуйста, держись ради сына.       — Так и стараюсь, но плохо выходит.       — Понимаю, но мы обязаны держаться. Я возился с дровами, пока ты спала. А потом все стёкла и зеркала стали покрываться таким плотным инеем, и я сразу рванул к тебе. И вот нашёл здесь.       — Вовремя.       — Вовремя. Думаю, мы всё-таки «пригласили» сюда ведьм.       — Наверное, так и есть. Но никак не пойму, как Агата столько времени держала оборону.       — Я успел перечитать её дневник. И знаешь, она правда была очень одинокой при жизни. Потом я вспомнил слова Элли о том, что этот дом для них как чистилище, только в лучшем исполнении, так сказать. Думаю, она считает их семьёй, любит по-своему. И эта необычная призрачная любовь и забота, несмотря на обстоятельства перед её смертью, помогала защищаться от ведьм.       — Довольно странно, конечно, но вполне возможно. Я впервые сталкиваюсь с таким призраком.       — Да уж. История выйдет особенная. В общем, если всё так, то нам стоит держаться вместе. Всегда.       — Конечно.       — Шерри, если нечто подобное произойдёт вновь, я очень прошу тебя, моя хорошая, зови меня. Громко зови. Зови, пока не приду. Я не позволю этому дому, ведьмам и остальному свести тебя с ума. Верь мне.       — Верю, Сэм. Только тебе и верю.       — Пойдём в спальню. Отдохнёшь немного, а я подежурю, пока буду возиться с дровами. Хорошо, что заготовил впрок, а то с такой сыростью пришлось бы и правда топить мебелью.       — Она очень красивая, — усмехнулась Шарлин. — Пойдём.

***

      — Уф, лучше бы не спала вовсе, — сетовала Шарлин, глядя в зеркало. — Ну и страшилище. Точно штрига какая-то. Бррр.       Уродливые мешки и бледная сероватая кожа в тусклом свете здешних ламп не то что бы старили её — они будто отрицали сам факт её жизни. Дурные мысли табуном пронеслись в голове, и она ущипнула себя как можно сильнее. Боль была приличной, что несомненно обрадовало: значит, она ещё жива.       Услышав шум воды и шуршание, Шарлин заглянула в ванную и довольно улыбнулась, глядя на дремлющего в воде Сэма.       — Ох, здесь гораздо теплее. Ты просто подарок Небес, мой дорогой.       Сбросив халат и пижаму, она подошла к ванне, и тут же оцепенела от увиденного. Тело враз густо покрылось мурашками, а ноги будто и вовсе вросли в мраморный пол. Шарлин изо всех сил напрягла немеющие связки и заорала, что есть мочи:       — Сэм! Сэм! Сэм!       Сэм не появился. Зато в ванне проснулся Кэл, вернее его призрак, или то, что им притворилось.       — Снова Сэм, — участливо произнёс он и вылез из ванны. — Ты многое пережила из-за него, понимаю. Но пора отпустить, Шерри. Давно пора.       Шарлин не сводила глаз и пыталась понять, что это: дурной сон, какой-то нелепый бунт очевидцев или просто галлюцинации на фоне удручающего недосыпа и голода. Но окоченевшее тело быстро привело её в чувство, и она буквально рывком оделась обратно.       — Ты не настоящий! Настоящий Кэл — в Аду. И никогда оттуда не выберется. Так что, чем бы ты ни было, — цедила Шарлин, едва справляясь с дрожью от страха и холода, — убирайся туда же!       Развернувшись, она выбежала в спальню, но неожиданно оказалась на родных болотах.       Плотная мгла прятала всё вокруг, лишь редкие очертания кипарисов изредка пробивались сквозь неё и назойливую мошкару. Шарлин осторожно ступала по упругой, как глина, приболотной почве, ощущая гнилую влагу босыми ногами. Где-то неподалёку что-то ухнуло, и внутри всё встрепенулось от ощущения наполненности: вероятно, ей вернули дар. Она искренне улыбнулась муторной природе и уже уверенней пошла дальше, вглубь туманной пелены.

«Пойдём с нами, сестра...»

      Шарлин резко остановилась и обернулась в надежде увидеть Урсулу или кого-то из покойных членов общины. Но ответом на немой вопрос стал лишь шёпот со всех сторон.

«Мы дадим тебе силу, сестра...»

      — Урсула? Сильвия? Жаннет?

«Пойдём с нами, сестра. Мы дадим тебе силу. И покой...»

      — Ведьмы, — зло бросила Шарлин, ощущая, как бурлящая магмой досада выливается в гнев. — Мне не нужен ваш грёбаный покой!

«Пойдём с нами, сестра. Ты так печальна и одинока...»

      — Я не одинока! У меня есть семья.

«Мы твоя семья. Пойдём с нами, сестра...»

      Шарлин суматошно кружилась на месте, тщетно пытаясь увидеть хоть одну из ведьм.

«Ты потеряна и непонятая. Твоя судьба скорбная. Ты — печальная дева. Как и мы... Пойдём с нами, сестра...»

      На это Шарлин возразить было нечего. Она вглядывалась в мутную водную гладь и видела в ней лишь отражение тех утрат, которые вдовьей вуалью окутывали столько лет её грешную душу.       — А Генри? Как я оставлю его в этом проклятом мире? — не сдерживая слёз, смиренно спросила Шарлин у своего беспомощного отражения.       И оно, плавно сменившись на фантом одной из ведьм, заботливым шёпотом ответило:

«Он справится без тебя. Не волнуйся, сестра...»

      — А Сэм? — послушно ступив в ледяную воду, таким же шёпотом спросила Шарлин.

«Оставь его! Он отравляет тебя, крадёт покой! Пойдём с нами, сестра...»

      Шарлин ощущала странное непреодолимое желание предаться этой воде, остаться здесь навсегда. Оно песнью сирен зазывало её спрятаться здесь от всей боли прошлого, шаткости настоящего и несправедливости злого рока.       — Сэм не крадёт... — неуверенно возразила она, продолжая входить в вязкую гнилую воду. — Сэм любит меня...       Шёпот стал громче и раздражённей.

«Они все крадут! Он — камень на твою шею. Пойдём с нами, сестра. Наша вера даст тебе покой...»

      Шарлин и не заметила, как погрузилась в воду уже почти по грудь. Где-то вдали послышалось глухое эхо. Внутри отчего-то ёкнуло. Она растеряно осмотрелась, насколько позволял туман и каменное оцепеневшее тело, и безвольно погрузилась по шею. Но эхо снова разнеслось сквозь мглу. И на этот раз уже почти рядом.       — Шерри! Шарли-и-н!       Она вздрогнула и обернулась.       — Сэм. Мой Сэм...       Вода забурлила, и Шарлин пришла в себя, увидев Сэма бредущего к ней.       — Это... Пруд... Я...

«Пойдём с нами, сестра!»

      Но Шарлин больше не слушала вкрадчивый шёпот ведьм. С трудом разгребая стылую воду, она побрела навстречу Сэму.

«Останься, сестра... Останься... Здесь теперь твой дом...»

      У самого берега, она обессилено упала на колени и заорала в пустоту:       — Моя вера — Вуду, чёртовы отродья! И моя семья — не вы!

***

      Горячая ванна отогрела тело, мёртвенно-окоченевшее после пруда. Но ядовитые сомнения не рассеялись даже после четвёртого бокала ароматного глинтвейна. Они чёрной плесенью покрывали каждую несущую стену здравого смысла, вынуждая прокручивать самый печальный исход.       — Тебе лучше?       Сэм подбросил полено и присел рядом. Шарлин поделилась пледом и, прислонив голову к его плечу, тихо ответила:       — Не знаю. Мне часто морочила голову разная нечисть, но... так было впервые.       — «Так»?       — Так же, как описывают свои ощущения простые обыватели, впервые столкнувшиеся с потустороннем. Мне было страшно до одичания, а потом я поддалась. Понимаешь? Просто послушала этот шёпот, отпустила всё и пошла за ним.       — Ну, думаю, это нормально: твой дар ведь больше не с тобой.       — Не знаю, смогу ли свыкнуться с этим когда-нибудь. Хотя...       — Что тебя так беспокоит, Шерри?       Сэм пересел напротив и выжидающе посмотрел ей в глаза.       — Они звали меня с собой. Обещали покой, Сэм. Называли сестрой и обещали дать силу. Шептали о том, что наши судьбы схожи, что я такая же вдова и непонятая в плане веры. Шептали, что ты крадёшь мой покой, что ты камень на шее.       — Вот как.       — Да. Думаю, так же они заманивали и остальных женщин. Теперь они все в ловушке неприкаянности. Вместе с провинившимися мужьями.       — Интересно, зачем же им это? Мстить и подавно некому. А все пропавшие — даже и близко не потомки их палачей. Почему раньше не возвращались? Почему бродили в лесах, а не отыгрывались на всех подряд на самом холме, как обычно случается с неупокоенными душами? Понимаю ещё здешних обитателей: им, вероятно, не дала стать мстительными Агата.       — Думаю, они хотят освободиться. Баш на баш. Тринадцать душ на тринадцать душ. Иначе давно бы уже навсегда ушли в небытие почти за три века. Недаром же все жертвы прыгнули с обрыва — их кости теперь там же, где и кости ведьм и прах Агаты. Пять пар плюс Агата, Сэм. Всего одиннадцать неприкаянных душ, которые, очевидно же, сами не захотели уходить.       Сэм заметно погрустнел. Отставив бокал, он встал и развернулся к камину.       — Может, у Агаты получается так долго защищать их, потому что сами ведьмы того хотят, чтобы душам было спокойно до нужного времени. Не знаю, почему именно сейчас, но... — Шарлин поднялась и развернула Сэма лицом к себе. — Сэм, кажется, мы с тобой последние. Двенадцатая и тринадцатая жертвы. И я не уверена, что мы вообще останемся в этом особняке после смерти. Думаю, мы поменяемся. То есть, они будут тут, а мы... Худшее, что вряд ли кто-то потом сможет во всём разобраться. Ведь «изнутри», как у нас, больше не получится. Теперь я больше чем уверена, Сэм: эта осень и правда для нас последняя.       — Нам нужно найти то дерево, Шарлин, — только и выдавил поникший донельзя Сэм.

***

      — О чём думаешь? — глядя на сосредоточенную Шарлин, с неподдельным любопытством спросил Сэм.       Он поставил чашки с чаем, заваренным из остатков трав, и встал рядом.       — Пытаюсь понять, где этот край, о котором говорила Элли.       — И как успехи?       — Довольно неплохо, — не отрываясь от рисунков и картин, разложенных по всему столу, протянула она. — Рисунки снов Генри скорее напоминают коллаж, потому что все они были из нескольких эпизодов, вырванных из общей картины. Вот плачущие, — она поочерёдно указала ручкой на каждую женщину под деревом, — потом ещё эпизод, потом ещё. Дерево он описал смутно, так как виделось в темноте всегда.       — На первый взгляд выглядит и правда несуразно.       — Эта гравюра — единственное наглядное изображение казни ведьм. Дерево относительно молодое, но уже видно, что размашистое. Листья нечёткие в силу времени и косорукости гравёра, в большей степени. Да и кроме самого дерева, вздёрнутых на нём ведьм и толпы перед ним тоже ничего нет. Неясно был ли ветер, луна в какой фазе находилась, то есть, что было вокруг. Пейзажи Агаты — такие же малоинформативные. Кроме вот этого. Не зря он мне напомнил «Лужу»* Дюпре. Видишь? — она указала ручкой на светлый фон за деревом.       — Просвет?       — И оно одинокое, Сэм. Одно единственное дерево. И просвет за ним — не лес.       — Хм, и правда. И визуально похоже на дуб, — разглядывая листья сквозь лупу, констатировал Сэм. — Кстати, дуб же был одним из наиболее почитаемых кельтами деревьев.       — Ага. В общем, я набросала примерный план местности. — Шарлин подвинула к нему схему и продолжила: — Перед особняком — сад и аллея, за особняком — лес, за центральными воротами — лес и спуск с холма, справа — тоже лес. А по всему периметру — высокий готический забор.       — Железный.       — Да. Теперь вопрос: как ведьмы столько лет пробираются сквозь него, если их кости в лесах у подножья, а? Даже если учесть своего рода приглашение в виде плача отчаянья под самим дубом — как?       — Ну-у... Они же ведьмы, их призраки очень давние.       — Или в нём попросту есть брешь, — победно выдала Шарлин и выжидающе уставилась на Сэма.       Но его измотанный мозг упорно не видел ни единого варианта.       — Голова совсем не варит, если честно.       — Сейчас объясню. Элли сказала, что все пропавшие пары сиганули с обрыва. Патрик в далёком прошлом тоже сиганул с обрыва. Прах Агаты развеяли с холма, и тела ведьм были сброшены с обрыва. А до этого провисели семь дней в назидание остальным. — Шарлин ткнула пальцем в план и подытожила: — Есть только одна сторона холма, которая не нуждалась в заборе.       — Чёрт... И правда, — воодушевился Сэм. — Это же обрыв на западе.       — Именно. Там и есть тот самый край и дерево. Он единственный на этом холме, с остальных сторон — исключительно лес.       — Столько раз местность осматривали, — с досадой произнёс Сэм. — Как мы сразу не обратили внимание? Все тогдашние поселения располагались у подножья именно с западной стороны. И окно постоянно открывалось на ту самую сторону.       — Точно.       — Ну, теперь и у меня сходится, — загадочно произнёс Сэм, глядя на гравюру.       — Ты о чём?       — Я всё думал о целях ведьм и о том, почему они в своё время не ушли со жнецами. И стал вспоминать о самом кельтском язычестве. А сейчас, после всех твоих свежих догадок, кажется, нашёл им подтверждение.       — Оу, очень интересно. Потому что сама я помню о них весьма смутно, и то с «пепельного» дела.       — То ещё дельце было... Ну, в общем, одним из видов жертвоприношения у кельтов было бескровное: повешение, утопление или захоронение. Жертва становилась козлом отпущения для общества, берущим на себя все его проступки и провинности, чтобы, очистившись от них, оно могло существовать и дальше. Но сама жертва, нередко добровольная, становилась ещё и существом, которому уготована необычная посмертная участь. Сутью жертвоприношения являлось поддержание космического равновесия.       — Ну и закрутил ты, — очевидно пытаясь уловить суть, наиграно возмутилась Шарлин.       Сэм засмеялся и пояснил:       — Вероятно, после Самайна, перед рассветом второго ноября, когда и казнили ведьм, что-то пошло не так. Думаю, фанатичные пуритане, хоть и были другой веры, сами того не осознавая, принесли ведьм в жертву по кельтским верованиям.       — А-а, вот ты о чём.       — Кажется, ты права, Шерри. Права на счёт обмена душ. Кельты верили в бессмертие и переселение душ. С одной стороны, считалось, что душа после смерти вселяется в другое тело, с другой — существовали места, где души пребывали посмертно...       — В неком параллельном мире, который соприкасается или примыкает к нашему, позволяя избранным или призванным существам в любой момент проникнуть в мир живых, — закончила за него Шарлин. — Как Жинен.       — Очень похоже, кстати. В общем, вариантов таких миров, как правило, было три: за морем, на дне моря или озера, и в холмах и насыпях. Попавшие в их владения люди теряют ощущение времени.       — Как мы в этой «петле».       — Да. И согласно кельтским верованиям, живые, попавшие под влияние душ из загробного мира...       — Там и остаются.       — Так говорят предания.       — И наш конкретный случай, — бросила Шарлин. — Получается, все наши предположения верны. Плач становился своего рода оповещением, зовом, на который ведьмы и выбирались из лесов на холм, запускалась так называемая петля, боль не утихала, отчаянье нарастало, и безысходность, в конце концов, брала верх. Жёны прыгали с обрыва, в надежде на обещанный ведьмами покой, а мужья — следом за ними, ведомые непомерным и, как оказалось, неестественным чувством вины. Теперь всё предельно ясно.       — Только вот, у нас история немного иная.       — Но суть не меняется, Сэм. Петля запущена, я впадаю в отчаянье, ты винишь себя за это. Вот бы и мы не подозревали ни о чём в этом доме, не копались бы в этой грязи и не меняли бы обстоятельства — просто проживали свой первый день здесь, вспоминая мою ревнивую выходку в Нью-Йорке.       Сэм откашлялся и развернулся к выходу, в надежде, что Шарлин отвлечётся от этой мрачной темы.       — Внизу я видел резиновые сапоги и плащи. Пойдём, попробуем догрести к обрыву.       — Пойдём, конечно.

***

      Шарлин едва волочила ноги, отставая от Сэма на несколько шагов. Но дело было не только в тяжёлых резиновых сапогах. Странное, необъяснимое чувство вопиющей несправедливости лихорадкой расползалось по телу, и всё, чего сейчас хотелось — упасть на колени и долго-долго безутешно рыдать.       Шарлин вдруг резко остановилась у открытой деревянной калитки, за которой продолжалась узкая каменная дорожка, ведущая от особняка к обрыву.       — Эй, — окрикнул её Сэм, стоявший уже по ту сторону, — что случилось?       Но она лишь отрицательно покачала головой, указав рукой ему за спину: в нескольких ярдах позади с петлями на шеях стояли безобразные призраки всех тринадцати ведьм.       Сэм медленно обернулся и, чертыхнувшись, рывком вернулся к Шарлин.       — Надо убираться обратно в дом.       — Надо, — тихо согласилась она, не сдвинувшись с места.       — Пойдём скорее, Шерри! Давай в дом! — буквально прокричал Сэм.       Но Шарлин по-прежнему стояла как вкопанная, заворожено глядя на крайнего призрака, один в один походившего на неё. Невысокая дама в пышных лохмотьях кивнула ей и поманила рукой. Шарлин непроизвольно кивнула в ответ и послушно шагнула вперёд, но тут же пришла в себя, когда хваткие руки Сэма резко развернули её в сторону особняка.       — С ума, что ли, сошла? Быстро в особняк! Бегом, Шерри!       Поднялся ветер, дерзкими порывами пробирающий до самых костей. А пару минут спустя хлёсткие капли дождя осколками посыпались со всех сторон.       Шарлин поёжилась и, крепко держа Сэма за руку, побежала за ним.

***

      Шарлин неподвижно наблюдала за полуночным буйством стихии, изредка протирая ладонью запотевшее окно. И вопреки скребущей тревоге и опасениям Сэм всё никак не решался потревожить её.       У них остался один ничтожный день. Один единственный рассвет. Но даже его не могут встретить нормально. Не могут провести этот последний земной день просто держась за руку, безмолвно проститься глядя друг другу в глаза.       — Мама, наверное, — тихо заговорила Шарлин, — уже по тысячному кругу весь дом убрала. Отец разорился на сигарах и виски. Тайлеры с Дином и Бэном до дыр затёрли все книги в бункере и каждую страницу этого проклятого дела. А Генри... наш несчастный малыш, в обнимку с плюшевым Мистером Тартлом, рисует идеальный День благодарения. Потому что сегодня не было никакого семейного праздника. И не будет. Больше вообще не будет семейных праздников...       Шарлин уткнулась Сэму в плечо и разрыдалась, как небо снаружи.       — Я и забыл вовсе, — виновато прошептал Сэм, утешительно поглаживая её по спине.       — Здесь так холодно, Сэм.       — Знаю, моя хорошая, я топлю как могу.       — Никакие камины не спасут от этого хищного потустороннего холода. Ты же знаешь. — Она посмотрела на него до жути безжизненным взглядом и смиренно продолжила: — Что, если это и правда наша судьба, конец пути? Что, если всё к этому и велось с твоего воскрешения на болотах? Что, если всё так и предначертано? Что, если мы не можем найти выход не потому что его нет, а потому что нам так суждено? Что, если все эти догадки о душах ведьм, их конечной цели — лишь финальная глава нашей истории? Что, если на восьмой рассвет, после... после прыжка с обрыва, мы таки останемся в этом особняке? Неприкаянными. Навечно. И эта неприкаянность, Сэм...       — Хватит, — оборвал её Сэм, выпустив из объятий. — Я изначально сбил тебя с толку, не разобравшись нормально. Моя вина, да. Но всё будет не так, Шерри. Не так.       — Ты сам в это уже не веришь. В глубине души ты знаешь каким будет исход.       Шерри была права, но впереди ещё один день. И, как часто бывало, за этот день — даже когда не осталось ни капли надежды — всё может разрешиться совершенно неожиданно.       — Дин вытащит нас. Обязательно вытащит.       — Всадник зол на Дина, — сдержано продолжила Шарлин. — Зол за то его «убийство». Очень зол, Сэм. Как и Судьба за всё остальное. Будто бы мало ей... Думаю... думаю... ты не уйдёшь в Пустоту. Думаю, осознание того, что твоя душа навечно заперта в этом неприкаянном особняке, станет для Дина непосильным наказанием. И он ничего не сможет с этим поделать. Как и я.       — Даже если и так... кхм-кхм... Даже если ведьмы не смогут поменяться с нами, если вообще это было их целью на самом деле, Элли ведь говорила, что душам здесь спокойно. Мы обретём покой и будем вместе. Навеки. — Сэм едва выталкивал такие неуместные фразы, чтобы хоть как-то поддержать и себя, и Шарлин. — Чем тебе не Рай?       — Тем, что Генри останется сиротой. Даже не попрощается с нами. Даже грёбаных похорон не будет, Сэм. Ты же не серьёзно сейчас, правда? Элли сказала, что остальные бродят в одиночку в тихом беспамятстве, Сэм. Но где гарантия, что мы не сорвёмся, не станем мстительными? Агата держит все души в этих угрюмых стенах не только от большой любви, это же очевидно. Она одинока и неприкаянная — вот и придумала себе оправдания, чтобы не отпускать несчастных призрачных пленников. Извини, Сэм, но я не готова к такой вечности. Даже с тобой.       Сэм лишь растеряно развёл руками и ушёл к камину.

***

      Шарлин бесцельно брела по стылому холлу, то и дело поглядывая на часы. Ожидание последнего дня изводило точно огромная муха. Мысли путались, обессиленный организм требовал отдыха, и нечто маскирующееся под внутренний голос исподтишка подначивало пойти на зов ведьм. И это непонятное ощущение не было схоже с зовом крови, которая всегда вела на болота, к её истокам. Этот зов был зовом скорби и предательства, которые Шарлин с самого начала прочувствовала будто изнутри, что, вероятно, и стало главной ошибкой, ведь теперь бесприютные души этих отверженных изгнанниц всё рьяней овладевали её и без того раздробленным разумом.       Глубоко вдохнув-выдохнув, Шарлин направилась к лестнице. Но не успела и с десяток шагов сделать, как где-то за спиной донеслось тихое детское «мама». Она медленно обернулась и вздрогнула: у парадной двери стоял Генри Джеймс. Несколько раз ущипнув себя и тряхнув головой, Шарлин осторожно подошла к нему и едва выдавила:       — Сынок? Что ты здесь делаешь, милый?       — Они всё ещё плачут, мама. Я не могу спать. Ты же говорила, что так может продолжаться, пока я не помогу им.       — С-с-сынок, я... малыш, им уже не помочь. Правда, — всхлипывая, ответила Шарлин. Опустившись перед ним на корточки, она отложила кочергу, но так и не осмелилась прикоснуться к сыну. — Мы с папой очень старались, мы пытались, но всё так запутано. Мы... мы тоже не спасёмся, сыночек. Ты прости... — Она прикрыла рот ладонью, но слёзы всё равно потекли по щекам. — Как ты попал сюда?       — Я долго просил, но Дин и остальные запретили мне так делать. Но я не мог спать, мама. Они так громко плакали. И ты стояла на краю. Ты только не злись, мамочка. Я выпил кое-что из подвала, а когда уснул, сразу пришёл сюда.       — Господи, Генри... Это же опасно. Ты маленький ещё, для такого нужен опыт и проводник.       — Так он же мне и помог, мамочка.       — Он? — удивилась Шарлин, стерев ладонью слёзы. — И кто этот он?       — Дедушка Генри, мама, — заговорщицки прошептал Генри и улыбнулся.       — Винчестер? — ещё больше озадачилась Шарлин. — Он же вроде ушёл навсегда.       — У меня мало времени, мама. Дин всегда будит меня до половины пятого, чтобы я не пугался своих снов. Пойдём, я проведу тебя к тому дубу на краю.       — Сынок, ведьмы...       — Они спят. Пойдём быстрее.       Шарлин поднялась и, наспех надев замызганный плащ, подхватила кочергу и фонарик.       — Пойдём, сынок. Пойдём. Пойдём плюнем на их чёртов план.

***

      Тягучая темнота наконец-то позволила увидеть злосчастный дуб, буквально в ярдах пяти от самого обрыва. Подсвечивая фонарём, Шарлин обошла вокруг ствола, но ничего такого не заметила — дуб как дуб.       — Малыш, ты уверен, что здесь правда есть ответы?       Шарлин обернулась и пришла в замешательство: Генри и след простыл.       — Без четверти четыре только... — глянув на наручные часы, недовольно отметила она. — Уф, Дин, уф! Что дальше-то, а? Что мне здесь делать, а?       Она озадачено топталась на месте, вглядываясь в чернильную пустоту вокруг, и никак не могла понять, что делать дальше. Неуёмная дрожь от разъедающей сырости и досады мгновенно переросла в панику, и Шарлин, бросив фонарь, со всей дури вонзила кочергу в ствол дуба.       — Я тебя истреблю, поганая мерзость. Искромсаю, чудовище, — бормотала она, снова и снова вонзая кочергу, точно бешеная. — Всё из-за тебя. Из-за тебя всё, чёртово дерево. Но ничего-ничего, я тебя вытравлю... Вытравлю... Не будешь ты больше никогда отравлять эту землю...       Сердце вдруг заколотилось так неистово, что онемевшие руки невольно выпустили кочергу. Задыхаясь от ледяного воздуха и собственной беспомощности, Шарлин рухнула на колени и принялась рыть вязкую грязь.

***

      Тусклый свет едва выхватил скрюченный силуэт под дубом. Сэм опустил фонарь и осторожно подошёл ближе.       — Шерри?       — Не получается, — раскачиваясь, прошептала она.       Со стороны её шёпот и бесконечные рваные дёрганья выглядели настолько невменяемо, что при иных обстоятельствах её нужно было бы срочно показать психиатру. Сэм аккуратно поднял её и, укутав в свою куртку, отвёл от дуба.       — Не получается, Сэм. Я правда попыталась. Но оно не исчезло... Не-ет.       — Как ты сюда добралась?       — Генри привёл. Он сказал, что ведьмы спят, и привёл меня сюда.       — Шерри, это не мог быть Генри. Тебе снова дурманят рассудок.       — Нет, Сэм. — Шарлин крепко схватила его за руки и уверенно продолжила: — Это точно был наш сын. Его проекция, что ли, душа... Не знаю.       — Ладно. Хорошо, — насторожено согласился Сэм, отдёрнув руки.       — Ты мне не веришь? Считаешь сумасшедшей, да? — буквально прошипела она.       — Ничего подобного, Шерри. Давай возвращаться. Тебе нужно отогреться.       — Не пойду. Не вернусь, пока не уничтожу. Зубами, если надо, выгрызу грёбаные корни.       — Шерри, его корни футов на тридцать в глубину проросли. Пойдём.       Сэм протянул Шарлин руку, но она оттолкнула его и тенью юркнула обратно к дубу.       — Нужно его сжечь. Точно-точно, — приговаривала она, зачем-то прислушиваясь к стволу. — Сжечь. Сжечь как не сожгли тех ведьм.       Сэм не выдержал. Он грубо «оторвал» Шарлин от дуба, и несколько раз потряс за плечи. Она лишь дёрнулась и попыталась вырваться, но Сэм намертво вцепился в неё руками и рявкнул:       — Смотри на меня! Смотри на меня, Шарлин!       Она задрожала ещё сильнее и послушно перевела взгляд.       — Это огромное живое дерево. Ему больше трёх веков. Так мы от него не избавимся. Нужно искать другой способ. Ясно?       Шарлин кивнула и буквально сползла в полуобмороке. Сэм подхватил её и, нежно прижав к себе, сочувственно прошептал:       — Мы столько всего преодолели, через столько испытаний грёбаный Судьбы прошли — разве это не осилим? Мы нашли дерево — найдём и способ его уничтожить. Но в одиночку мне не справиться. Понимаешь? Ты нужна мне как никогда.       — Прости. Мне очень жаль. Я правда старалась не поддаваться, но, каждый раз подводила тебя.       — Перестань. Шерри, я люблю тебя до безумия. Пойдём в дом. Соберём последние силы и придумаем, как избавиться от этого дерева. Ради Генри. Ради наших родных.       Шарлин перестала дрожать и, ещё несколько раз обернувшись к дубу, взяла Сэма за руку.