Мне приснилось, что я обратился в пепел

      На выпускном на Мишель было надето восхитительное черное платье — она не хотела наряжаться, ей было всегда решительно все равно на все эти шмотки и прочие девчачьи радости, но когда Питер увидел ее в таком виде, у него загорелись глаза. — Знаешь, ты прекрасна, — сказал он, улыбнувшись, этот слегка робкий парень по имени Питер Паркер со всеми своими секретами и загонами сказал это без единого колебания и сомнений. — Тебя просто не узнать.       Мишель посмотрела на него, он тоже был мало похож на себя. Питер всегда скрывал свое крепкое телосложение, оно пряталось за его детским застенчивым выражением лица, ему редко удавалось заводить друзей и удачные знакомства, потому что ровесники считали его «не от мира сего». Питер походил в этом на Мишель, слегка нелюдимую и совершенно невозмутимую — ее было невозможно притеснить или запугать, в ней можно было увидеть эту типичную женскую расчетливость. Она всегда знала о том, что прячет за своей спиной ее друг по имени Питер Паркер. Героические амбиции.       Он танцевал лучше всех, целовался как никто другой, держал ее руку крепко и уверенно, а потом улыбался ей самой невинной улыбкой из всех, что она видела на лицах мужчин. Он лез по стене многоэтажки, чтобы ночью оказаться в ее спальне так, чтобы ее родители не услышали этого. Питер Паркер был самым бесстрашным юношей во всем мире, она любила его с той самой секунды, когда он оказался в ее школе, такой тихий и неприметный мальчишка, с таким огромным сердцем.       На крыше школы в ту выпускную ночь он с восхищением засматривался на огни ночного города. Она так же с восхищением смотрела на него. Ее волосы успели растрепаться, а губная помада полностью стерлась с губ. — О чем ты думаешь? — спросила его Мишель. Ее пальцы осторожно прошлись по его крепкому предплечью, и Питер посмотрел на нее совершенно влюбленным взглядом. В нем не было места и печали для человека, которого он давно потерял. — Я нервничал перед выпуском, — признался он с улыбкой. Он всегда был таким — искренним, неподдельным, во всем открытым. — Думал, где-то налажаю. Хорошо, что ты была здесь.       Они целовались, казалось бы, целый час, в ту же ночь Мишель точно знала, что однажды этот мальчишка назовется ее мужем, что сделает ее самой счастливой женщиной во всем мире, и это произошло на Гавайях, когда Питер, нажив порядочный капитал, решил устроить свадьбу именно там.       Он сказал: «Ты не только любовь всей моей жизни, Эм-Джей, ты мой лучший друг. Я знаю, что хочу разделить с тобой не только свой дом, но и каждый день до конца жизни.»       Она рыдала, как ребенок, потому что ее друг по имени Питер Паркер превратился во взрослого мужчину на ее глазах. На ее глазах он научился жить со всеми ошибками прошлого и более их не повторять. Он научился забывать людей, переживать моменты разлуки, Питер был сильнее всех, кого она когда-либо знала, и хотя таким сделала его не только она, но и знаменитый миллиардер по имени Тони Старк, заменяющий ему отца в свое время.       Питеру нужно было это перебороть. Свою привязанность, свою юношескую влюбленность. Конечно, он любил Тони Старка — она знала это, видела как никто иной, пусть не той любовью, о которой принято говорить, но Питер чтил его, почти боготворил, и совершенно не представлял свою жизнь без человека, который бесследно пропал.       Это было тяжело. Мишель как-то сказала ему, что он выглядит как «тот Старк», когда Питер отрастил себе аккуратную шкиперскую бороду.       И он посмотрел на нее совершенно хмурым взглядом и уверенно сказал, что он совершенно не похож на Тони Старка, никогда не был. Она поняла, что даже спустя столько времени, прошедшие годы, десятилетие, он все еще был обозлен на него за каждую свою незатянувшуюся рану.       Питер никогда не умел пить — за все годы жизни с ним Мишель видела его пьяным лишь два раза — алкоголь плохо сказывался на паучьих генах, и это она тоже прекрасно знала. И оба эти раза пьяный в хлам Питер упоминал Старка, как «тот старый ублюдок», а когда тема заходила дальше, он злился все больше, а потом невольно потирал глаза ладонью, чтобы избавиться от накатывающих слез.       Тони Старк всегда был его слабостью, ахиллесовой пятой, иконой, спрятанной под матрацем отъявленного атеиста.       А потом Тони Старк пересек порог их дома, и когда Мишель посмотрела на своего мужа, то она увидела эти заплывшие мальчишеские глаза. — ..пролом во времени. Эм-Джей, он расскажет все, что ты захочешь узнать. Он останется у нас на некоторое время… Он только что узнал, что его невеста умерла семнадцать лет назад, это сложно объяснить…       Тони с интересом наблюдает за тем, как его Питер — взрослый, высокий и широкоплечий тихо объясняет что-то своей жене, стоя с ней в столовой. Старк видит их через дверной проем, эта женщина, безусловно, красива, и она смотрит прямо на него, Тони, каким-то совершенно обеспокоенным взглядом.       Для него это все дети, они были подростками буквально несколько минут назад, а сейчас они живут в каком-то своем выдуманном взрослом мире. Старк чувствует себя абсолютным старпером, он неторопливо расхаживает по богато оборудованной гостиной и невольно засматривается на висящие фотографии на стенах. Питер, Питер, Питер… Побывавший по всему миру, его взрослый мальчик Питер, в свадебном смокинге, в деловом костюме, с сияющей, совершенно открытой улыбкой… — ..Здравствуйте, мистер Старк, — спокойно приветствует его эта женщина, кудрявая и смуглая, она кажется ему очень приятной наружности, но следующие ее слова вызывают у него нервный смешок. — Мишель Паркер. Очень рада нашей встрече. И он пожимает ее руку, и с каждой секундой чувствует себя все более угнетенным. Это не укрывается от взгляда женщины, представляющейся фамилией его юного протеже. — Очень рад, — кивает Старк, глядя на нее с нескрываемым удивлением. — Еще пару дней назад бы не подумал, что когда-нибудь будем знакомы. — Поверьте мне, я думала точно так же. Я соболезную вам. Насчет вашей невесты.       Старк усмехается, выпуская ее руку. Точно, он считался погибшим все это время, и ни у кого не возникало мысли о том, что им снова придется встретиться.       Тони снимает с лица очки, сразу теряя эту деловитую серьезность — он выглядит как статный голливудский актер, с совершенно обескураживающей улыбкой и тусклым огнем в глазах. Питер все еще стоит в дверном проеме, молча смотря на гостя в своем доме и словно пытаясь прийти в себя. — Да, благодарю, Мишель. Очень странное ощущение, ведь она погибла семнадцать лет назад, но будто я ее только что потерял, — он умеет рассуждать о серьезных вещах с этой улыбкой, от которой у Питера пересыхает в горле. — Сложно поверить. — Понимаю, — кивает ему миссис Паркер. И Тони улыбается шире. — Нет, вряд ли это поддается пониманию. — Это поддается пониманию моего мужа, который похоронил вас, когда ему было шестнадцать лет, — так же невозмутимо произносит Мишель, и Старк не успевает измениться в лице, когда Питер появляется рядом: — Эм-Джей, не нужно. Это сложная тема для обсуждения. — Миссис Паркер очень верно отзывается обо всем произошедшем, — соглашается Тони, с интересом глядя на женщину, которая, очевидно, готова защищать себя и свою семью любыми средствами. Она не видит в нем союзника, она видит в нем человека, который своевольно оставил своего ребенка. — Но она не знает всех деталей. Ваш муж сказал вам, что я готов отвечать на вопросы, верно? — Верно, — кивает она, невозмутимо глядя на него снизу вверх. Рядом с ними обоими она кажется такой миниатюрной и совершенно бесстрашной. — Предложить вам кофе? — Не откажусь.       Они восседают на кухне. Питер не находит себе места. Ему нужно, ему необходимо смириться с тем, что его наставник, Тони Старк, с чьей смертью ему приходилось смиряться годы, сейчас сидит на кухне вместе с его женой.       Паркер судорожно пытается отрезвиться ледяной водой, умываясь над краном. Чертова паучья чувствительность, чертов паучий слух улавливает все происходящее сквозь стены дома. — Он оставил «Старк-Индастриз», верно, миссис Паркер? — Просто Мишель. Он не хотел копаться в вещах покойного. — Вы называете целую компанию вещами покойного? — Поймите правильно, мистер Старк. Ему было это не нужно. — Да, Питер очень своенравный малый.       «Своенравный малый» — этим голосом, этой интонацией. Питер тихо усмехается себе под нос. Чертов Старк. — «Старк-Индастриз» продолжило работать под руководством Пеппер Поттс.       Услышав имя невесты, Старк не изменяется в лице, он, невозмутимо расположившись на диване, вертит в пальцах круглую чашку с кофе. Эта очаровательная Мишель смотрит на него, как на дикое животное, находящееся в доме по ошибке. — А когда она погибла, все унаследовал… — с намеком продолжает Старк, и Мишель тихо заканчивает за него предложение: — Заместитель директора. Мартин Вейер. Собирается переименовать компанию, — она следит за тем, как выражение лица Старка становится все мрачнее и осмысленнее. — Нужно начать судебный процесс, по законам штата вам должны восстановить право собственности. — Законы штата не регулируют перемещение во времени, — усмехается Старк, безотрывно глядя на рассудительную женщину. — Они регулируют возвращение граждан, признанных умершими или пропавшими. Я юрист. — Собираетесь помочь мне восстановить справедливость? — усмешка все еще не сползает с лица Тони. — Сорвать куш, получить известность? — Вы были известным человеком, мистер Старк. Вряд ли вас все забыли.       За этой усмешкой на лице Тони скрывается какая-то неуловимая усталость. Мишель рассматривает его с тенью задумчивости на лице. Их окружает богатый интерьер, однотонные светлые обои и ослепляющий вид из окна на модернизированный город. Нью-Йорк будущего — вот как назвал Тони это место в своей голове. — Питер вас так и не смог забыть, — тише добавляет она, будто бы зная, что ее муж способен слушать голоса сквозь стены. Да, она знает. Старк смотрит на нее и видит женщину, которая знает все. — Могу я попросить вас кое-что? Тони сдвигает брови, поднимая на нее мрачный взгляд. — Разумеется. — Не делайте ему больно. Снова, — спокойно произносит Мишель, и Тони молча вытягивается в лице. — Вы не знаете, что было с ним. Это знаю только я. — Мишель, я бы никогда не причинил боль вашему мужу, — холодно чеканит Старк. — Ни при каких условиях. Вы обвиняете меня в том, о чем не имеете ни малейшего понятия. Что вы знаете о всемирном геноциде? Массовое явление провалов в памяти?       Она замолкает, глядя на этого человека с абсолютным неверием. Люди смирились с этим — приняли как некую аномалию, изучали со всех научных точек зрения, формулируя возможные теории, и Старк оказался прав — никто, кроме него не знает, о чем ведется речь.       И все ждут от него ответа, а он молчит — считает, что нет никакого смысла распинаться о том, что он спас чертову треть человеческого населения. Что никто не признает его героем, а ему и не нужно это признание, что всем событиям есть цена времени, хотя некоторые оставляют неизгладимый след до сих пор. Пеппер. Семнадцать лет назад… Как это могло случиться? — Питер — директор издательства «СверхМеры», — тихо сообщает она. Когда понимает, что Старк не имеет понятия, о чем ведется речь, она продолжает. — Это крупнейший информационный ресурс о сверхлюдях и сверхъестественных явлениях. У него филиалы по всему миру, а Питер зарабатывает на этом… Миллионы. Старк улыбается. Да, маленький богатенький шкет нашел себе дорогу в люди. — Что вы хотите сказать? — Это должна сказать не я, а Питер, — качает головой Мишель. — Это его работа.       Тони вопросительно поднимает брови. В воздухе пахнет каким-то неуловимым ароматом лаванды — очевидно, по всему дому работает воздухоувлажнитель — Питер может себе это позволить, огромный оборудованный коттедж, это весьма в его стиле, его никогда не привлекали нелепые многоэтажки.       Ему было спокойно только в Башне, ютиться где-нибудь в мастерской Старка и смотреть, чем он там снова страдает. А сейчас, возможно, у него есть своя собственная мастерская, верно? — ..Это механизм для обработки вибраниума, его новейшая версия, с помощью него можно получать микроволокна, которые подходят для создания ткани, — голос Питера отражается от стен зала, это огромное подвальное помещение, где большинство устройств совершенно незнакомы Старку, даже учитывая его огромный опыт работы с созданием усовершенствованных устройств.       Сияющая негнущаяся нить, совершенно непохожая на металл и переливающаяся всеми яркими цветами, оказывается в руках Паркера. Тони следит за его движениями, за его словами, безошибочно узнавая в этом образе мастера самого себя. — Ваканда так и не согласилась заниматься поставками — я заключил с ними личный договор. Забочусь о том, чтобы СМИ и журналисты придерживались режима секретности, не обнародовали факт существования Ваканды… Они делятся своими тайными сокровищами, — Питер многозначительно улыбается, совершенно мальчишеской улыбкой и передает сияющую нить в руки Старка. — Не поранься.       Тони мимолетно касается чужих пальцев — они в этом зале одни, здесь стойко пахнет машинным маслом, сияют начищенные витрины с модернизированными версиями костюмов, а нить вибраниума кажется едва ли не магическим артефактом. Его мальчик пытается поймать его взгляд, услышать слова похвалы, гордости. — Это очень впечатляюще, — изрекает Старк, не отрывая глаз от металлической нити. Она похожа на невидимый кинжал, и Тони опасается сжать на ней пальцы сильнее, чтобы не остаться без них. — Технологии сильно продвинулись за двадцать лет.       Питер уставляется нечитабельным взглядом на его рот, все еще ожидая свою словесную награду. Ее не следует, и тогда он решительно вздергивает голову: — Карен, нарисуй таблицу технологического роста.       Карен. Тони трогает легкая улыбка — Питер оставил себе свою подружку. В этом весь Питер. Зал освещается ярким синим светом — в воздухе появляется сияющая проекция ломаной кривой, она растет вверх, становится выше и выше, а вокруг нее ежесекундно сменяются образы созданных технологий — они обновляются, Старк мимолетно замечает там собственный костюм, что-то из компании Эппл, а так же созданные им самим боевые устройства — неужели все это обнародовали?       Он заворожен, его взгляд направлен вверх, а тень Питера незаметно появляется сзади. — Я не продавал твои личные изобретения, я вкладывал только собственные.       Он стоит очень близко, его присутствие ощущается всем телом, Старк зациклен на сияющем синем свете проекций, на том, сколько он пропустил и сколько он потерял за эти годы, за одно единое решение, за один пройденный шаг через временной портал, чтобы спасти этого мальчишку, который стоит такой взрослый и решительный сейчас в шаге от него. — Ты создал что-то свое, да, малыш? — тихо усмехается он, пока кривая роста продолжает ползти вверх, под самый потолок зала.       Питер чувствует, как сердце в груди предательски заходится в бешеном ритме. Он упирается взглядом в темноволосый затылок, цепляется им за редкие седые волосы и молча опускает его на плечо Старка. — Ты хотел, чтобы я продолжал твое дело. — И ты отказался от него, — усмехается Старк, вдруг вынырнув из этого транса. Он разворачивается к хозяину дома, хозяину этой мастерской, и оказывается с ним лицом к лицу. — Не хотел трогать вещи покойного?       Питер должен быть застан врасплох, но этого не происходит — он сдвигает брови и хмуро смотрит в смуглое лицо своего наставника, в этот совершенно неизменный, незабытый образ мужчины с дорогим костюмом и неуловимым мускусным запахом. — Ты не вернулся. Мне было все равно, чего ты хотел, — прищурившись, холодно ответил Питер. — И мне была не нужна твоя компания. — Моему мальчику никогда не нужна была слава, я знаю, — продолжает совершенно обескураживающе улыбаться Старк. — Ты боялся известности. Боялся напугать свою тетку. — Я боялся остаться один, черт возьми, — повышает голос Паркер. Его глаза становятся порядком взбешенными. — Я пошел спасать твою жизнь, — Тони не отводит взгляда, между ними совершенно не остается расстояния, они стоят нос к носу, и это все тот же Питер, все те же вихрастые каштановые волосы и темные глаза, как будто родной ребенок, разозленный неожиданным обманом. И Старк злится на него, злится на себя. — Если бы ты был мертв, тебе бы не пришлось бояться. — Да кто ты такой, чтобы решать, жить мне или нет? — гаркает Питер. — Ты Бог, Старк? Ты гребанный Бог? — Я бы умер за тебя, — рычит Старк, напряжение в воздухе заполняет каждый угол зала. — Я тратил на тебя миллионы, я отдавал тебе все свое время, ты никогда не задавался вопросом, почему же твой папаша пропал? Потому что ему было все равно? Нет, потому что ему было НЕ ВСЕ РАВНО. — Ты пошел спасать мою жизнь ценой своей? — на грани истерики начинает улыбаться Паркер. — А ты думал о том, насколько это будет эгоистично? Насколько это будет эгоистично по отношению ко мне? — Эгоистично было ненавидеть меня за это! — Тони начинает рычать ему в лицо, так, что Питер на мгновение прикрывает глаза. — Эгоистично было оставлять мою компанию какому-то гребанному Вейеру! Эгоистично было отказаться от всего, что я дал тебе! — Ты оставил мне все это и пропал, — Питер делает шаг назад, чувствуя, как начинает сдавать позицию. — Я не хотел возводить тебе алтарь. Я оставил твою компанию Пеппер, и все было под контролем, пока у нее не нашли рак. — Возводить мне алтарь? — щурится Старк, ступая за ним следом. — Значит, ты избавился от всего: от моей компании, от дома, от вещей? Питер молчит, не сводя с него остервенелого взгляда. — Не от всего, верно? Старк маниакально улыбается. — Ты оставил себе костюм, малыш. Самое дорогое сердцу. Костюмчик за сотни миллионов, от папаши, который бросил тебя.       Его голос звучит совершенно издевательски — он злится, а Питер, так не сказав и ни слова, молча отходит в сторону. Его шаги раздаются по всему залу, замирают у одной из витрин, после чего та бесшумно отворяется.       Когда Паркер возвращается к Тони вновь, он бросает ему в руки знакомую красно-синюю ткань. — Забирай, — холодно заявляет он. — Эта модель мне больше не нужна. — Да, ты стал весьма самостоятельным, — ядовито усмехается Старк. — Мальчик, выращенный в Башне с драконами, как в гребанном Дисней… Кто тебя воспитал таким избалованным, мать твою…       Он начинает ругаться, и они оба скатываются с катушек — Питеру хочется взять его за горло, и он успевает схватить его за воротник рубашки, агрессивно притянуть к себе. Но Старк его совершенно не боится. — Я пытался забыть тебя, ясно? Ты появился, как чертова опухоль, из ниоткуда, — он больше не кричит, он говорит низким, севшим от злобы голосом. — Тогда, когда в моей жизни все наладилось, когда я собрал ее по кусочкам, ты появился здесь, и что я должен сделать? — Хочешь, чтобы я ушел? — Тони усмехается этому мужчине вновь, и Питеру невыносимо, просто невыносимо смотреть в его глаза и на его губы, растягивающиеся в издевательской улыбке. — Определись, Питер.       А Питер не может определиться. Он хочет, чтобы Старк ушел, но не может больше его отпустить. И он ослабляет хватку, и отпускает смятый воротник рубашки Старка, и поджимает губы, чтобы больше слова не вырывались у него так просто.       Он выглядит таким потерянным, а Старк готов принимать его такого — любого, взрослого или постаревшего, женатого или разведенного, озлобившегося или больного, потому что он все еще видит в нем своего Питера. — Расскажи мне, — мягче просит его Старк, вновь подходя ближе. Ярость улетучивается, остается только это чувство ответственности, за этого взрослого мужчину с разбитым сердцем. — Расскажи мне все.       Питер качает головой. Он не может подпустить его к себе настолько близко, но он это делает.       И руки Старка по-отечески держат его ладони, сжимают пальцы, от этих простых жестов, от этой близости хочется задохнуться, и Паркер просто поднимает на него совершенно осмысленный взгляд.       Рассказать о чем? Как он наблюдался у психотерапевта? Как лишился сна, уверенности, как постоянно чувствовал себя потерянным? Как искал лицо Старка в каждом человеке, в каждой толпе, в любом месте? Как ему каждую ночь снился этот чертов кошмар, как он рассыпается на куски? Он снился ему даже вчера.       Питер облизывает пересохшие губы. Старк здесь, рядом с ним, никуда не уходил и никогда не умирал. Никто не мог этого знать, этого не мог знать даже Стрэндж. Старк держит его ладони и просит рассказать все, что произошло, и Питер готов этому поддаться. Он молча переплетает пальцы с пальцами своего наставника и начинает говорить: — Мне приснилось, что я…       Наверху раздаются тяжелые шаги, голоса, женский смех и низковатый мужской голос. Питер, резко изменившись в лице, отнимает свои ладони из рук Старка, нарушая эту странную, совершенно ни на что не похожую связь и делает шаг назад.       Тони молча следит за ним, не понимая характер его действий. Он не слышит этих звуков — через стены они не подвластны человеческому слуху. — Потом, — глухо кивает Паркер, решая отсрочить чертов разговор по душам. Он ступает мимо Старка в сторону выхода, пытаясь унять собственное сердцебиение, и одновременно бросает ему через плечо невозмутимое. — Что встал? Пойдем. Тони, отойдя от оцепенения, невозмутимо ступает за хозяином дома. Что-то произошло? — Куда? — галантно интересуется он, и Питер незамедлительно отвечает ему. — У меня небольшой сюрприз.       Старк вытягивается в лице — за сегодняшний день у него было достаточно сюрпризов, и все они не то чтобы пришлись ему по душе. Но следующий сюрприз оказывается действительно сюрпризом, потому что как только они оказываются в гостиной, то его взгляду предстает этот чертов поседевший, порядком покрытый морщинами, но все с тем же выразительными чертами лица самый знаменитый американский патриот. — Старый козел, — внезапно расхохотавшись, выдает Старк, и этот беловолосый Роджерс, пребывая в полнейшем ступоре, оказывается в его крепких объятиях. Они уже говорили сегодня по мобильной связи, но, видимо, Паркер тоже успел с ним связаться. И сейчас он стоит и смотрит с едва пробивающейся улыбкой, как Капитан Америка шокировано рассматривает стену через плечо воскресшего друга и явно пытается осознать, что происходит. — От старого козла слышу, — невозмутимо отвечает он и хлопает Старка по плечу. — А ты неплохо сохранился… — ..Сказал человек, провалявшийся во льдах полвека? — Так ты тоже был во льдах? — почти восклицает Роджерс, у него слегка по-старчески хрипловатый голос, и от этого Старка тянет расхохотаться снова. — Еще чего, Роджерс… Я оставляю тебе твой коронный козырь. — Какой козырь? — непонимающе морщит брови Стив, и Тони даже на мгновение затыкается. На этот раз очередь хохотнуть приходится на Кэпа. — Да я шучу, нет у меня старческого маразма… — Да ты всегда был сравнительно недалеким, мой седовласый друг. — Очень смешно. Так что за козырь-то?