С первого взгляда

Спок пытался дышать глубоко, но, даже обладая легкими, приспособленными к разреженной атмосфере, не мог совладать со своим дыханием. Оно было поверхностным, он едва не задыхался. Но, вулканские боги, он мог чуять его запах. Это совершенно не походило на жар пон фарра, когда его разум был охвачен бушующим пламенем. Это… эта страсть, эта жажда пылала по-другому. Он должен был чувствовать стыд, за то, что настолько утратил контроль над своим телом и разумом… но это было не время спаривания, и стыдиться было нелогично. — Похоже, я свернул тебе мозг, — с теплотой наблюдая за ним, сказал Маккой. В его голосе вновь слышались вожделеющие нотки, и все, что Спок сейчас мог, это таращиться на него. И дышать. И хотеть. Маккой облизнул губы, Спок качнулся вперед, желая ощутить их вкус, и закрыл глаза, услышав, как из его рта рвется наружу слабый, высокий стон. — Черт, — негромко выругался Маккой, отступая на шаг назад. — Спок… — На Вулкане не обсуждают пон фарр, за исключением единственного разговора между родителем и ребенком. Церемония проходит почти в полной тишине, в знак признания того, что это наш величайший позор — то, что мы до сих пор обречены на эту… эту… бездумную случку. Он остановился, чтобы попытаться собрать воедино обрывки слов и продолжить, но Маккой заговорил первым — его ум был воистину блестящим. — Но это не пон фарр, так? — спросил он. — Нет, — ответил Спок. — Пон фарр логичен, хотя это и время отказа от логики. Это необходимо для всего вида. Но это … это не необходимо. Маккой поднял бровь. — Я бы с этим поспорил, — пробормотал он. — Не для всего вида, — возразил Спок, и глаза Маккоя распахнулись. — Не для вида, но это логично для тебя. — Секс служит множеству функций и потому чрезвычайно логичен, хотя люди не склонны так считать. Мое к тебе желание неминуемо логично. — О, Спок, думаю, это самое приятное, что ты когда-либо говорил обо мне. Спок зарычал. — Ты издеваешься надо мной. Маккою следовало бы выглядеть оскорбленным, но его лицо оставалось серьезным. — Никогда, Спок. Только не в этом. Спок проглотил свою гордость… свое смущение, свой стыд. — Доктор, я нахожу, что мне трудно контролировать свои… базовые потребности. Маккой криво усмехнулся, не слишком нежно, но с теплотой. — В этом и смысл секса, Спок, — сказал он. — Тебе не нужно контролировать себя, — он сделал паузу, оглядывая Спока с головы до ног, и тот задрожал, словно взгляд Маккоя был осязаемым. — Это будет моей обязанностью. Спок моргнул. — Я крупнее и физически сильнее… — И? — Маккой скрестил на груди руки, хотя все равно выражал позой открытость. — Контроль — на мне. — В его тоне проскользнула резкость, словно щелчок кнута, что проник в хаос смятенного разума Спока, порождая в нем ответное действие, и действие это было повиновение. Спок склонил голову. — Хорошо, Спок, — сказал Маккой. — А теперь, первое: меня зовут Леонард. Скажи это. — Леонард, — покорно произнес Спок. Он был натянут, как струна, все мускулы дрожали от напряжения. — Хорошо, — похвалил Мак… Леонард. — Если тебе нужно, чтобы я остановился, по любой причине, назовешь меня доктор, понятно? — Да, Леонард. — Как ты попросишь остановиться? — Я назову тебя доктор. — Хорошо, — Леонард улыбнулся. — Думаю, это заслуживает награды. Подойди ближе. Спок сделал шаг вперед, в личное пространство Леонарда — явно теперь было именно его пространство, — и Леонард притянул к себе его голову для поцелуя. При их контакте, этом интимном прикосновении Спок задохнулся, ощутив волну жар, «мой», привязанность, восторг и влажное скольжение языка по его губам. Он содрогнулся, его разум опустел, охваченный эмоциями Леонарда, и открылся навстречу, доверяя Леонарду подхватить и направлять его. Тот не торопился отстраняться, продолжая придерживать рукой подбородок Спока, их контакт пульсировал жаром и мой!, и та сила, что таилась в пальцах Леонарда, заставляла колени Спока слабеть. — Моя смена закончилась десять минут назад, — мягко сказал Леонард. — М’Бенга, без сомнения, уже ждет, чтобы занять кабинет. Иди в свою каюту и разденься. У меня еще есть несколько быстрых дел, я приду как можно скорее… и хочу видеть тебя голым. Спок моргнул, пытаясь понять смысл произнесенных слов. Наконец он кивнул. — Ох, родной, — голос Леонарда был мягок, — ты уже так далеко отсюда, правда? — Рука, что касалась челюсти Спока, сдвинулась, охватывая его щеку, большой палец Леонарда мазнул по нижней пси-точке Спока. Вспышка — жар, желание, привязанность — чуть не бросила Спока на колени, когда эмоции перешли в ощущения, и ему пришлось глубоко дышать, чтобы избежать преждевременной разрядки. Когда его зрение прояснилось, он понял, что вцепился в плечи Леонарда, а тот поддерживал его под локоть и за пояс, помогая устоять на ногах. Глаза Леонарда были темны, зрачки расширены, а улыбка полна восторга. — Ох, Спок, — произнес он, и в его голосе было благоговение, — как же мы с тобой повеселимся.

***

Спок думал, что мало что запомнит из своего пути до каюты, и был удивлен, что это не так — он, напротив, с невероятной кристальной четкостью помнил некоторые фрагменты этого пути. Звук своего дыхания в ушах. Колотящее в бок сердце. Туго сжимающие возбужденный член форменные штаны. Чувствительность кожи, об которую терлась ткань одежды. Если бы он имел склонность к метафорам, он мог бы сказать, что чувствовал изнанкой бедер каждую ниточку. Если бы он имел такую склонность. Закрывшаяся за спиной дверь каюты принесла долгожданное облегчение, стала для него щитом, когда его собственные были полностью сорваны с него. Не было ничего удивительного в том, что именно Маккой — Леонард — так повлиял на него. Леонард всегда преуспевал в том, чтобы забраться Споку под кожу, и нынешний раз ничем не отличался от других (отличалось решительно все). Леонард шел сюда. Леонард готовился вступить в сношение с… Со Споком. Секс. Возможно, Леонард свяжет его так же, как видел Спок — как связывали его самого. Леонард сказал Споку быть голым. Спок разделся. Он заставил себя двигаться если не медленно, то хотя бы плавно. Униформа была символом Звездного флота — к ней следовало относиться с уважением, так что он сложил ее и убрал подальше (было бы нелепо думать об этом, как об избавлении от свидетелей, так что он не стал этого делать), а нижнее белье отнес в корзину для стирки. Стоя обнаженным возле кровати, Спок колебался, что же ему делать дальше. Кисти его опущенных рук подрагивали, кончики пальцев ползали по бедрам, посылая по ногам волну мурашек. Было бы рационально потратить время ожидания на составление отчета, но Спок знал, что не сможет доверять отчету, написанному в том состоянии, в котором он был сейчас — это бы означало, что позднее ему придется проделать двойную работу. Медитация, возможно. Спок опустился на колени перед алтарем, сложив вместе руки и склонив голову. Он с необычайной остротой чувствовал свое тело, не привыкшее так долго находиться без одежды. Спок откинул эти эмоции. Они не имели сейчас никакого смысла. Но как бы он ни старался, его разум не мог найти покоя, так же, как и его тело. Эрекция отказывалась исчезать и, наоборот, становилась лишь сильнее, когда мысли Спока, блуждая, вновь обращались к той записи… к поддразниваниям Леонарда в его кабинете. Тембр его голоса. Тот самый взгляд в его глазах. Понимание того, что Леонард, возможно, хочет Спока так же сильно. Спок содрогнулся, и в тот же самый момент дверь открылась. Леонард вошел, неся с собой небольшой саквояж из черной кожи, похожий на старинный атрибут земных докторов прошлых веков, и, еще не осмотревшись по сторонам, начал: — Спок, я принес кое-какие… — он замолчал, заметив коленопреклоненного у алтаря Спока. Спок видел, как дернулся кадык Леонарда, когда тот сглотнул, как на его висках начала выступать испарина, заставляя поблескивать кожу. Леонард переступил с ноги на ногу, и Спок узнал это движение — чтобы облегчить натяжение в паху. — Что ж, — выдохнул тот, — я был прав. Ты потрясающе смотришься, Спок. Спок вдохнул раз, другой, а затем намеренно свел за спиной руки, потяжелевшие от вкладываемого в это движение смысла. Дыхание Леонарда сбилось, и Спок знал, что он распознал значение жеста. — Как меня зовут, Спок? — спросил он, и его голос был словно виски — какой-то отдаленной частью своего разума Спок спросил себя: это ли чувствует Леонард, когда напивается? Спок лизнул пересохшие губы. — Леонард, — произнес он, сам слыша грубое скрежетание своего голоса — словно металл по камню, но этот звук подтолкнул Леонарда к действию. Он быстро шагнул вперед, расстегивая замок на сумке ловкими пальцами. Остановившись прямо перед Споком, извлек из саквояжа моток веревки и показал ее Споку. Подавшись вперед, Спок сосредоточился, рассматривая ее в деталях. Синтетическая — веревке не хватало волокнистой структуры натуральной пеньки, но она довольно точно имитировала пеньковую веревку. Пахла она скорее растительным запахом, чем пластиковым, а тонкие нити, из которых она была сплетена, обещали неплохую гибкость. Странно не желая сдвигать руки из принятой позы, Спок поднял голову и потерся об веревку подбородком, слыша, как участилось при виде этого дыхание Леонарда. Текстура веревки, хоть и гладкая, не обладала искусственной гладкостью промышленного шнура и ощущалась на коже довольно приятно. Без сомнений, именно поэтому Леонард предпочитал такую веревку — хотя скорость ее появления подсказывала, что Леонард приобрел ее заранее и хранил у себя в каюте. Что, если Спок был не первым вовлеченным в подобные действия? Мысль была… раздражающей. Или… тем, кого связывали, был Леонард? Хотя мысль о том, что кто-то связывал Леонарда, была так же неприятна, Спок, уже став свидетелем подобного, начал примиряться с этой идеей. Он бы очень хотел быть единственным, кого Леонард так свяжет. Он откинулся назад, глядя тому в глаза: — Я нахожу ее более, чем подходящей, Леонард. Тот фыркнул от смеха. — Более, чем подходящей, боже. — Леонард покачал головой. — Для следующей части тебе придется встать, Спок, но, если потом ты захочешь вернуться на колени, можешь это сделать. Мягкое начало — приказ к повиновению, выраженный как предложение, и предоставление ему ограниченного выбора. Хотя Спок и жаждал того напора и той интенсивности, что Леонард показывал на видео, он был благодарен за медленное развитие событий. Спок плавно поднялся, не вынимая рук из-за спины. Леонард осмотрел его с головы до ног, задержавшись взглядом на груди, пахе. Спок никогда не любил быть выставленным напоказ; на Вулкане тщеславие не одобрялось, да и его соплеменники находили в нем слишком много недостатков, чтобы Спок ценил быть на виду, но взгляд Леонарда был таким собственническим и откровенным, что Спок нашел его если и не успокаивающим, то чрезвычайно приятным. — Повернись, — сказал Леонард, и Спок повиновался. У Леонарда были теплые руки, и от его первого прикосновения (жар, вожделение, ЖАР) Спока качнуло так, что он еле устоял на ногах. Но вместо того, чтобы отстраниться, Леонард помог ему удержаться, а затем быстро обернул веревку вокруг его запястий, обмотал предплечья почти до локтей и аккуратно завязал узел. Внезапно отступил, обрывая контакт, и Споку пришлось переступить с ноги на ногу, чтобы не упасть. Его плечи откинулись назад, кожа на груди натянулась, спина выгнулась — он был связан туго, но далеко не на пределе своих возможностей. — Ну, Спок, — проговорил Леонард, — хочешь опять встать на колени? Тебе нужно сказать это вслух. Спок моргнул. — Да, — чуть помедлив, сказал он, опускаясь на колени. Леонард поймал его за локоть, когда он, не привыкший к смещению центра тяжести, начал терять равновесие, и нежно помог опуститься на пол. В своем сознании Спок мог воспроизвести изображение Леонарда на экране — он раздвинул ноги, копируя ту позу: колени расставлены, возбужденный член торчит вверх, нетронутый. — Ох, Спок, — выдохнул Леонард, словно это Спок давал ему что-то, а не он абсолютно все — Споку. Рука Леонарда опустилась на макушку Спока, запуская пальцы в волосы, поглаживая по голове, с нажимом проходясь от основания черепа вверх. Ногти царапнули кожу головы, заставляя Спока задрожать и приоткрыть рот, чтобы облегчить себе дыхание. Он мог обонять возбуждение Леонарда, вдыхать его густой аромат, и Спок подался вперед, вжимаясь носом в молнию на его форменных штанах. Леонард с шипением втянул воздух сквозь стиснутые зубы, пальцы на затылке Спока на один краткий добела раскаленный миг сжались сильнее, острее царапая кожу. — Давай, — велел Леонард, — расстегни их. Спок заставил себя открыть глаза и, моргая, смотрел на него. Он не мог расстегнуть штаны Леонарда, ведь его руки связаны за… ох. Ну, разумеется. Форменная рубашка уставной длины закрывала половину молнии. Спок носом приподнял подол, открывая молнию и пуговицу на поясе штанов, при этом давление его носа вдоль возбужденного члена Леонарда оказало интересный побочный эффект. Должно быть, он действовал верно, поскольку Леонард поднял дрожащую руку и придержал подол, так что Спок мог отстраниться и оценить представшую перед ним задачу. Он лизнул нижнюю губу, вычисляя нужный угол и степень давления, а затем подался вперед, сжал зубами ткань пояса Леонарда над пуговицей и осторожно потянул. Когда пуговица расстегнулась, Леонард одобрительно погладил Спока по голове, и тот, не думая отстраняться, сомкнул зубы на собачке молнии. Ощущение металла на зубах было довольно неприятным, но это было лишь отдаленное неудобство. Он потянул с тщательно выверенным давлением, и молния, легко поддавшись, начала расстегиваться. На полпути она застряла, Спок потянул раз, другой, прежде, чем до него дошло, что угол изменился, и физические законы больше не на его стороне. Однако, ему потребовался всего миг, чтобы найти правильное решение — он еще шире расставил колени, опускаясь ниже, после чего молния легко скользнула до конца. — Ох, ебать, Спок, — выдохнул Леонард, и Спок кивнул. В конце концов, именно в этом и была их цель — хотя он сам не использовал бы столь грубые выражения, ему нравилось, как Леонард произнес это слово. Ебать. Звучание резонировало в груди Леонарда, порождая в Споке сходные вибрации. Теперь запах возбуждения стал сильнее, гуще, и Спок уткнулся носом, глубоко вдыхая его, больше всего на свете желая попробовать Леонарда на вкус. Он грубо потянул в стороны края ширинки, стаскивая штаны Леонарда чуть ниже, и… Леонард не носил белья. Когда Спок замер, он хохотнул. — Думал, когда же ты заметишь, — сказал он, и акцент в его голосе проявился сильнее обычного. Спок моргнул, припоминая происходящее в кабинете Леонарда. Неужели он тогда тоже был без белья? Как же легко было бы тогда Леонарду взять его так же, как сейчас — поставить Спока на колени и заставить отсосать, лишь только расстегнув молнию. — Только не говори, что я сломал твой грандиозный мозг, — мягко сказал Леонард. — Тебе нужно, чтобы я говорил тебе, что делать? Сглотнув, Спок кивнул. — Хорошо, родной, — проговорил Леонард. — Соси мой член. Используй свой прекрасный рот. Пусти этот острый язычок на доброе дело. Сделав вдох, Спок втянул в рот головку члена, она была горячей на его языке, нежной и горько-соленой на вкус. Он слышал, как над его головой Леонард втянул воздух сквозь зубы. Спок обвел головку языком, жаждая еще больше этой горечи, и его рот сильнее наполнился слюной. В погоне за этим вкусом он вобрал член Леонарда глубже, пока не был вынужден остановиться, заполненный до предела. Он издал протестующее ворчание — ему даже близко не было достаточно Леонарда в себе. — Вот так, — выдохнул Леонард. — Используй язык. Все хорошо, чтобы взять глубже, потребуется практика. Что ж, если требовалась практика, значит, Спок будет практиковаться. Но сейчас он последовал указаниям Леонарда. Он провел языком по нижней стороне члена, и Леонард зашипел. В этом звуке была боль, и Спок дернулся назад, но Леонард удержал его. — Я в порядке, — сказал он, — но нежнее, Спок. Языки людей мягче, чем у вулканцев. Продолжай, соси, и не молчи. Я хочу тебя слышать. Спок неожиданно для себя самого издал стон, словно до сих пор сдерживал его и сам не осознавал этого, и, отстраняясь, нежно прошелся языком по нижней стороне члена Леонарда. Он видел на записи, как Леонард двигал головой и втягивал щеки, так что он последовал примеру и был вознагражден — голова Леонарда откинулась назад. — Ох, да, Спок. Вот так, родной. Ох, как хорошо ты меня сосешь, — Спок ощутил, как загорелись кончики его ушей от потока хлынувшей к ним крови. Голова шла кругом, сердце бешено колотилось. — Ты смотришься так, словно создан для этого. Твои губы выглядят просто здорово, растянутые вокруг моего члена… и боже мой, как широко ты раздвигаешь ноги. У меня есть кое-какие идеи по поводу этой растяжки, родной, и я думаю, что они тебе понравятся. Спок заскулил, с уголков его губ капала слюна, увлажняя щеки и подбородок — он просто умирал от желания, и позволил себе целиком окунуться в этот ритм, его разум начало заволакивать белым. Леонард издал глубокий горловой стон, пальцы в волосах Спока сжались сильнее, останавливая и оттягивая его назад. Не желая терять обретенный ритм, Спок попытался вернуться к прерванному занятию, ищуще раскрыв рот. — Пока хватит, — проговорил Леонард. — Я сказал, что у меня есть планы, и я намерен их воплотить. Понимаешь? — Спок глядел на него, моргая, его веки отяжелели, глаза закрывались сами собой. — Спок, как меня зовут? Споку пришлось дважды сглотнуть, прежде чем он смог заговорить, а когда смог, его голос был настолько низок, что почти неузнаваем. — Леонард. — Блядь, — выдохнул Леонард, с силой вжимая ладонь в основание члена, его веки трепетали, дыхание с шумом вырывалось через нос. — На кровать, быстро, на колени, лицом к изголовью. Кивнув, Спок начал кое-как подниматься на ноги. В этот раз было значительно труднее, но он справился, лишь однажды чуть не потеряв равновесие. По сравнению с полом, поверхность кровати была почти непристойно мягкой под его коленями, он изо всех сил старался принять нужную позу, пока, наконец, не устроился на постели, раздвинув колени. Это было трудно — кровать норовила прогнуться под ним, из-за чего его ноги разъезжались все шире. Он раздраженно зарычал, и тут ему на поясницу опустилась теплая рука: привязанность, теплота, жар. — Ты можешь опуститься до конца? Не делай, просто кивни или покачай головой. Спок кивнул и услышал, как Леонард с силой втянул воздух. — Мы непременно воспользуемся этим преимуществом, не сегодня, но скоро. А сейчас я хочу, чтобы ты наклонился вперед. Он не смог бы этого сделать, не потеряв равновесия, и Спок замялся. — Спок? — спросил Леонард. Спок прикусил губу. — Я упаду, — проговорил он. — Все нормально, Спок, я тебе помогу, — сказал Леонард, — Ты обопрешься на кровать грудью и по крайней мере одним плечом. Готов? — Его неожиданно сильные руки приблизились к груди Спока и остановились в ожидании. Спок размышлял. В предложенной позе его лицо будет вжато в матрас, и она будет… довольно унизительной, поскольку выставит на обозрение… О. Она выставит его на обозрение. Спок кивнул. Леонард мягко подтолкнул его, и Спок позволил себе упасть вперед, доверяя Леонарду подхватить и опустить его. И действительно, его лицо прижалось к простыням, и с расставленными ногами и связанными за спиной руками он был полностью открыт, выставлен на обозрение, и не способен пошевелиться. Его голова шла кругом. Спок чувствовал руки Леонарда на своей спине, они прошлись от плеч до талии, слегка царапая ногтями кожу, а затем погладили округлые изгибы его ягодиц, сдавили. Большие пальцы пощекотали раздвинувшуюся расщелину, и Спок почувствовал, как сжались там его мышцы. — Ты когда-нибудь касался себя здесь? — спросил Леонард, и Спок, зажмурившись, помотал головой. — Я собираюсь это сделать, ладно? Спок кивнул, царапанье ткани по его ставшей сверхчувствительной коже ощущалось чрезвычайно приятно, и он не мог перестать слегка ерзать, чтобы продлить ощущение трения. — Спок, мне нужно, чтобы ты говорил. — Да, — сказал он, — пожалуйста. Внезапно Леонард исчез — для Спока это было, словно окативший его поток ледяной воды. Он дернулся, пытаясь двинуться с места, встать — и тут Леонард вернулся и успокаивающе прошелся рукой по коже Спока. — Ш-ш-ш, прости, Спок, — сказал он. — Надо было предупредить. Мне нужно было взять кое-что. Ты в порядке? Хочешь продолжить? Спок успокоился. Думать было трудно, все чего он хотел — это рук Леонарда на своем теле. — Прошу, — выговорил он, — прошу, не спрашивай. Коснись меня, пожалуйста. — Я надену перчатку, — сказал Леонард. — Но я прямо тут, рядом. А вообще, разожми пальцы. Спок раскрыл правую ладонь, и миг спустя Леонард вложил в нее прохладную пластиковую бутылку. Спок крепко сжал ее. — Держи, — сказал Леонард. — К тому времени, как нам это потребуется, она должна быть теплой. Должно быть, любрикант. Спок почувствовал, как сорвалось его дыхание. Он вывернул шею, пытаясь рассмотреть, что делает Леонард. Верный слову, тот прижал колено к боку Спока, чтобы сохранять между ними контакт, пока извлекал из саквояжа пару синто-латексных перчаток и с привычной легкостью надевал их. Затем он достал небольшую, тонкую белую коробочку — явно из запасов лазарета, и Спок нахмурился. Лишь когда Леонард открыл ее и извлек тонкую простыню из синего синто-латекса, до Спока дошло, что будет дальше. На смену окатившей его ледяной волны пришла волна жара, он задрожал. Подняв глаза, Леонард поймал его взгляд. Улыбнувшись, он показал Споку извлеченное. — Знаешь, зачем это? — спросил он и Спок кивнул. — Можно? Спок нахмурился, размышляя. Леонард ждал, поглаживая левой рукой его бок. — Ты хочешь применить это для оральной стимуляции моего ануса, — заговорил Спок, и Леонард удивленно рассмеялся. — Ну, я бы сказал не так, но да, Спок. Я хочу тебя вылизать, — смех расцветил голос Леонарда новыми обертонами. — Но не стану, если ты не хочешь. Спок на миг сосредоточился на том, чтобы обуздать свое дыхание. — Должен признать, что, когда в процессе своих исследований я впервые столкнулся с упоминанием подобных действий, я не был уверен, что это может быть приятным. Леонард кивнул, как обычно сумев услышать то, чего Спок не сказал. — А сейчас? — Нет, — признался Спок и сглотнул, — сейчас я признаю, что это пробуждает во мне немалое… любопытство. Леонард ухмыльнулся. — Тогда я удовлетворю это любопытство. Ну-ка, дай-ка сюда… — он протянул руку и забрал у Спока бутылку со смазкой, Спок услышал щелчок открываемой и закрываемой крышки, а затем Леонард вновь сунул бутылку ему в руку. — Постарайся удержать ее, но если уронишь, не переживай, ладно? — Да, Леонард, — сказал Спок, хотя и подумал, что предупреждение было излишним. Леонард коснулся его ануса смазанным пальцем, нежно вычерчивая круги вокруг, Спок ахнул, его руки дернулись от внезапной стимуляции, что была почти на грани того, что он мог вынести. — Все хорошо, Спок? — спросил Леонард, его палец не замедлялся, не останавливался, неудержимо продолжая движения… — Да, — проскулил Спок, пытаясь податься назад, отчаянно ища больше трения, больше давления, больше чего угодно, и Леонард хохотнул. — Хорошо. И быстрее, чем Спок мог заметить, накрыл его зад листом синто-латекса, затем его язык жестко лизнул, повторяя траекторию пальца — и Спок закричал в голос, шокированно распахнув глаза. Но Леонард не стал отстраняться, чтобы это прокомментировать, лишь вжался сильнее — лизал его широкими полосами, оставлял сосущие поцелуи, от которых Спок дергался и дрожал. Заострив кончик языка, Леонард похлопал им по чувствительной коже, и Спок содрогнулся всем телом. Он стонал с каждым вдохом, издавая высокие, задыхающиеся звуки, которые в другое время заставили бы его смутиться, но сейчас он просто не мог беспокоиться о таких мелочах, когда все его существо было целиком сосредоточено в той точке, где они соединялись — где он мог ощущать, как касается его Леонард, какое наслаждение ему дарит. Спок закричал, чувствуя, как удовольствие начало закручиваться вихрем внутри, вздыматься, словно волны древнего моря, стараясь погрести его под собой. Он задвигался, вторя толчками бедер этим волнам, порой скользя прочь от ласкающего его рта, но Леонард просто двигался вместе с ним, когда мог, а когда не мог — удерживал его на месте, заставляя Спока трястись и стонать все громче. Затем он отстранился, продолжая ласкать анус Спока пальцем. — Ты можешь кончить вот так? Кончишь вот так? Блядь, Спок, ты можешь кончить больше одного раза? — Да! — издал вопль Спок и кончил, удовольствие оглушительной молниеподобной вспышкой накрыло его разум, все тело свело судорогой оргазма, и он почувствовал, как его семя увлажнило простыни под ним. — О господи, Спок, — проговорил Леонард. — Ты сказал, что сможешь еще раз? Спок, опьяневший от страсти и все еще подергивающийся, потому что палец Леонарда не прекращал движений, мог лишь отчаянно кивнуть. Он сможет… и кончит, причем, скоро, если Леонард не остановится. Отбросив синто-латекс, Леонард потирал большим пальцем вход, кончики остальных пальцев нажимали на промежность, кружили вокруг яичек, уже не раздутых от семени, но все еще полных. Спок застонал, а потом — снова, когда Леонард навис над ним, вжимаясь все еще одетой грудью в спину Спока. Леонард лизнул кромку его уха, щелкнул языком по острию, заставив Спока ловить ртом воздух. — Могу я тебя трахнуть, Спок? — он нежно прикусил кончик уха, а потом зализал, смягчая укол боли языком. — Пожалуйста. — Да, — проскрежетал Спок, и тут же ощутил, как скользкий палец входит в него. Ощущение было странным, и Споку пришлось сосредоточиться, чтобы не сопротивляться ему — и все равно, это было не так жестко, как он ожидал; его мускулы были все еще расслаблены после языка Леонарда и оргазма, так что палец проскользнул в него на всю длину почти без сопротивления. Это продолжалось мучительно медленно, Спок начал терять терпение — и, наконец, Леонард начал двигаться, мелкими толчками погружая в него палец. Спок качнулся навстречу его руке, ощущая, как их соприкосновение рождает искры в его нервных волокнах. Вскоре Леонард смог добавить еще один палец, и еще, на миг прервавшись, чтобы выдавить еще любриканта, пока Спок не ощутил, что его анус широко раскрыт и капает смазкой. Леонард отстранился, и Спок протестующе попытался толкнуться обратно, но его толчок не нашел цели, а руки все еще были связаны. — Легче, — проговорил Леонард, его голос был заглушен снимаемой через голову рубашкой. — Я тут рядом. — И так и было. Он вжался возбужденным членом во влажную расселину между ягодиц Спока, пока доставал презерватив и надевал его ловкими, уверенными пальцами. Он чуть отстранился, и тут же Спок почувствовал, как к его анусу прижимается горячая округлая головка. — Ну, Спок, — сказал Леонард. — Не забывай дышать. Спок сделал глубокий вдох, и Леонард толкнулся в него, медленно, но неумолимо, пока головка не погрузилась полностью. — Дыши, — велел Леонард, поглаживая Спока по бедру, и тот выдохнул удерживаемый воздух. На следующем его вдохе Леонард начал двигаться, медленно входя глубже с непрестанным задыхающимся речитативом «ох, черт, Спок, ох, черт». Теперь Споку было известно, насколько обманчивым показался ему размер члена Леонарда, и все равно он был удивлен, что Леонард все продолжал входить в него — гораздо дальше, чем должен был, по оценкам Спока. Он ощущал себя заполненным, Леонард был глубоко в нем, заставляя его задыхаться и корчиться, и вот, наконец, член погрузился в него целиком, а бедра Леонарда вжались в зад Спока. — Вот так, — замерев, выдохнул Леонард. — Так хорошо, ты так хорош. — Он чуть качнулся — еле заметное движение вперед и назад — и Спок задохнулся. — Блядь, как же хорошо, — Леонард застонал. — Могу я двигаться? Пожалуйста, скажи, что могу. Спок сжался вокруг него, и Леонард издал громкий крик, его бедра дернулись, толкнув Спока вперед и задев внутри него что-то, от чего перед глазами Спока взорвалась огненная вспышка. — Двигайся! — буквально взревел он, отчаянно жаждая вновь испытать это ощущение, и с тихими ругательствами Леонард послушался, трахая его жестко, быстро, глубоко, с каждым третьим толчком задевая ту же точку, заставляя Спока дергаться и сжимать его сильнее. — Держись, — сказал Леонард, отстраняясь и потянув Спока следом за бедра. Мир вокруг перевернулся, Спок обнаружил, что сидит на коленях Леонарда, а связанные руки касаются его возбужденного члена. Спок попытался сжать пальцы, удержать его, Леонард зашипел сквозь зубы, отталкивая его от себя вперед. Спок заскулил, он не хотел отстраняться — и тут он почувствовал, как член Леонарда вновь касается его входа, сам вжался в него, наконец-то обретя способность двигаться самостоятельно, и скользнул вниз, насаживаясь на член. — Вот так, — сказал Леонард. — А теперь я хочу посмотреть, как ты трахаешь сам себя на моем члене. Приподнявшись, насколько возможно. Спок резко опустился на него, заполняя себя. На третьем толчке он понял, что теперь может сам контролировать угол, и сместился назад, так что новый толчок пришелся как раз в нужное место. И с этого мига Спок пропал. Он едва осознавал свой бешеный темп, но почти взвыл, когда Леонард толкнулся навстречу, погружая член еще глубже. После этого Спок долго не продержался. Он не мог ясно вспомнить, сколько трахал себя членом Леонарда, но, видимо, это было достаточно долго — его бедра горели от напряжения, когда он наконец-то, наконец-то кончил. Он смутно осознавал происходящее — как чертыхается Леонард, а его зубы вонзаются в плечо Спока: яркая вспышка ощущений, которая так и не стала болью. Леонард приподнял его, и он поддался, чуть хныкнув, когда член покинул его тело. Он лежал и, не моргая, смотрел, как Леонард избавляется от использованного презерватива, как очищает их обоих влажным полотенцем. И вздохнул, когда Леонард развязал его руки и разминал их сильными, уверенными движениями, пока они вновь не обрели чувствительность. Леонард выглядел странно нерешительным для человека, который совсем недавно вводил свой пенис в прямую кишку Спока. Спок похлопал по кровати рядом с собой, и Леонард застенчиво присел. На его лице была странная улыбка, но Спок слишком устал, чтобы задумываться об этом. — Ты в порядке, род… — Леонард осекся, и Спок поднял голову. Протянул вперед руку, предлагая Леонарду два пальца. Тот удивленно глянул на него, но потом повторил жест. — Можешь звать меня «родной», если пожелаешь, — мягко сказал Спок, скользя по пальцам Леонарда своими в медленном, ласковом поцелуе. — Хотя я бы просил тебя воздержаться от этого во время дежурства. Улыбка Леонарда стала светлее. — Без проблем, родной, — отозвался он. — А теперь берегись. Не знаю, практикуют ли вулканцы обнимашки, но этот конкретный землянин — да. Особенно после такой ночи, как эта. На краткий момент Спока заставили встать, чтобы сдернуть с кровати покрывало, а затем они оба улеглись в постель. Вдвоем было тесно — стандартные флотские кровати были узковаты, но, когда голова Леонарда уютно легла на грудь Спока, а их ноги переплелись, никого из них это уже не волновало.