С первого взгляда

Спок опаздывал в комнату отдыха. Он подсчитал, что задержка составляет только семь минут, что было в пределах приемлемых параметров даже для дежурной смены, не говоря уже о времени отдыха, но это все равно было на семь минут позже его обычной пунктуальности. Как-то Маккой, будучи в чересчур игривом настроении, пытался объяснить ему концепцию «светского опоздания», но постепенно раздражался все сильнее, поскольку Спок не мог посчитать такую трату времени эффективной. — Речь не о… речь о том, чтобы тебя заметили, Спок! — Маккой поставил свой стакан на стол сильнее, чем требовалось, — признак повышения как степени его эмоционального состояния, так и степени опьянения. — Речь о том, чтобы выделиться и появиться красиво! Земная культура придает большое значение визуальности. Не доходя до дверей в зону отдыха, Спок остановился, вспомнив, как раскраснелось лицо Маккоя под действием алкоголя — точно так же, как раскраснелось во время совокупления, пойманное камерой, чтобы любой мог его увидеть… Не думай о Маккое и визуальности, строго одернул себя Спок, усилием воли отметая эти мысли. На это потребовалось куда больше стараний, чем следовало. Ему чрезвычайно нужна была полноценная медитация, с последней прошло уже слишком много времени. Однако сейчас это было невозможно. Спок сделал глубокий вдох, успокаивая себя парой секунд быстрой медитации, чтобы обуздать чрезмерно прилившую к лицу кровь (всего лишь временная мера со все уменьшающимся сроком действия. Рано или поздно, но скорее рано, кто-нибудь заметит, а Спок просто не мог допустить, чтобы это увидели). Он не должен появляться на людях с румянцем на щеках. Лишь вновь обретя уверенность в своем самообладании, он вошел в зону отдыха, и тут же чуть вздрогнул, увидев доктора Маккоя, сидящего рядом с Джимом у шахматного столика. (Ну, разумеется, доктор Маккой здесь. Ты слышал, как Джим упоминал о своем намерении с ним поговорить. Он появился, словно демон песков, призванный богами Вулкана, когда власть Спока над логикой начала ослабевать. Испытание? Предостережение? Искушение?) Маккой развалился в кресле, скрестив ноги, одна ступня чуть покачивалась, привлекая взгляд и внимание Спока. Добрый доктор, казалось, обладал почти неиссякаемым запасом энергии, что находила себе выход в таких вот движениях. (Спок видел эти ноги стреноженными, принужденными двигаться по воле чужих рук; тогда вся эта энергия была сфокусирована, словно разряд фазера, и столь же взрывоопасна). В часы отдыха движения Маккоя были свободными, почти текучими, и, рассказывая что-то, он сопровождал слова активной жестикуляцией. В левой руке он держал стакан с выпивкой, свободно обхватив его пальцами, и с каждым жестом жидкость покачивалась, поблескивая на свету. Джим что-то сказал, и Маккой рассмеялся в ответ, все его лицо буквально светилось радостью жизни. Спок колебался не больше секунды, и взгляд заурядного человека не распознал бы шаткость в его походке. Но Маккой, похоже, не был заурядным — его глаза заметили заминку Спока. (Да, демон из песков, что зажигает огненные искры в крови и сводит с ума. Отец, с таким пренебрежением относившийся к другим сказкам, исправно рассказывал эти легенды, всегда в присутствии матери, с любовью улыбающейся ему. Ощущал ли отец те же самые искры при взгляде на нее? Чувствовал ли перед собой ту же судьбу, ту же погибель?) Доктор приветственным жестом приподнял стакан, все так же улыбаясь, но Спок видел, что его брови слегка нахмурились. Отвлеченность Спока не осталась незамеченной. — Спок, вот ты где! — воскликнул Джим, помахав ему рукой. Жест, к сожалению, необходимый, с учетом его рассеянности, подумал Спок. Еще миг, и он бы ретировался к себе в каюту в попытке найти успокоение в медитации. (Если успокоение еще возможно) — Полагаю, твое исследование было успешным. Спок остановился рядом со своим стулом, игнорируя быстрое переглядывание между Джимом и Маккоем. Они всегда излишне оживлялись, если Спок сильнее обычного проявлял эмоции. — Это было… поучительно, — наконец сказал он, тщательно подбирая слова. — Однако, боюсь, что мой проект еще в стадии изучения. — Он сел, изо всех сил игнорируя ощущение, что его судьба уже предрешена. Думай логически! Это — капитан! Джим, его друг, который столь многим жертвовал ради Спока. А это — Маккой, который сегодня тот же самый, что был и вчера. Если кто и изменился, так это ты, Спок. Это ты должен нести всю ответственность. — Да? — Джим нахмурился, выражение его лица оставалось довольным, но Спок видел в нем мелкие искорки пробуждающейся капитанской натуры. — Требуется мое вмешательство? — Нет, — ответил Спок чуть быстрее, чем было необходимо. — Вопрос в рамках моих возможностей, просто его изучение отнимает много времени. Да, время. Ему нужно время. — Разве не все ваши проекты таковы? — сухо спросил Маккой. Он отсалютовал Споку стаканом, золотистая жидкость колыхнулась к краю, но не пролилась. Искра преломленного света, казалось, на миг ослепила Спока. — Убедитесь, что спите свои законные восемь, Спок, я не хочу, чтобы вы себя загнали до переутомления. Спок поднял бровь, к счастью, сумев подобрать подобающий ответ: — Как вулканцу, мне, в среднем, требуется меньшее количество сна, чем людям… — Это просто выражение, Спок, — перебил Маккой, возведя глаза к потолку. Джим даже не пытался скрыть ухмылки, и Спок глянул на него с поднятой бровью. По какой-то причине усмешка Джима стала только шире. Он что-то упустил, что-то, чего его пылающий разум не мог вычислить. Только то, что он уже переживал пон фарр, убеждало Спока, что его время гореть не наступило вновь. Тогда горело его тело, а разум был лишь несчастной жертвой. Но сейчас в первую очередь страдал разум, хотя тело горело тоже. Разум, однако, можно было контролировать. — Я просто хочу, чтобы вы хорошо отдохнули, Спок, — сказал Маккой, и разум Спока тут же предложил несколько образов, почему Маккой хотел бы, чтобы Спок отдохнул, и способов, которыми он мог бы убедиться, что Спок возжелает отдыха. Усилием воли он отбросил эти образы. — Ваша забота принята к сведению, доктор, — ответил Спок, и заметив, что уголки рта Маккоя напряглись, словно пески отхлынули в предвестье бури, добавил: — Я отдохну. — Оливковая ветвь. Предложение перемирия, чтобы отвлечь от себя внимание. Бровь Маккоя высоко вздернулась, но он лишь молча перевел взгляд на Джима, который ухмылялся так сильно, что это, должно быть, причиняло ему боль. Но Джим только сказал: «Твой ход, Спок», и тот вернул внимание шахматной доске. Ему уже давно было известно, каким блестящим тактическим умом обладает его капитан. В противном случае, да еще и без его репутации, Джим не возглавил бы исследовательское судно, тем более, в миссиях так близко к нейтральной зоне. Джим лучше, чем кто-либо другой, был способен адаптироваться к каждому конкретному противнику — и Споку, как правило, требовалось все его логическое мышление, чтобы противостоять капитану, пусть даже и на игровом поле. Его горение чуть утихло, дав возможность думать, но продолжало то и дело вспыхивать вновь, как протуберанцы на солнце, предсказуемо, но губительно. Спок начал уставать бороться с этими ударами судьбы. Во время игры Джим и Маккой продолжали непринужденную беседу. Спок отвечал, когда к нему обращались напрямую, но основная часть его внимания была сосредоточена на игре, поэтому он был плохим собеседником. К счастью, Джим и Маккой отнесли это на счет его незавершенного проекта… безусловно ошибочное утверждение, но Спок мог надеяться лишь на него. Когда его горение утихнет, он просто сможет сказать, что вопрос решен и дело прекращено. Ему просто нужно продержаться до этого момента. Маккой, словно чувствуя мысли Спока, потянулся в кресле, лениво почесал шею. Взгляд Спока прикипел к нему — к изгибу спины, длине пальцев, открытому пространству шеи. Он почти мог чуять запах кожи Маккоя, его лосьона после бритья, остаточного запаха медикаментов из лазарета, и глубоко под всем этим — ржавчину и соль… и тут Спок двинулся прямиком в устроенную Джимом ловушку. — Шах и мат, — объявил Джим, довольно и слегка удивленно. Нахмурившись, Спок уставился на доску. Джим был прав. Его королю был объявлен шах, и до поражения остался всего один ход. Джим выиграл. — Действительно, — сказал Спок, его собственный голос звучал в ушах как будто издалека. — Поздравляю, капитан. — Джим, Спок, — тихо и слишком серьезно поправил Джим. Что же проявилось на его лице? В его голосе? — Зови меня по имени. Спок поднял бровь. — Разумеется, Джим, — он начал вновь расставлять фигуры. — Сыграем еще партию? Джим рассматривал его несколько секунд, а потом медленно кивнул. — Конечно, Спок. — И принялся расставлять свои фигуры. Маккой выпрямился в кресле и посмотрел на часы. — Боюсь, парни, что я на сегодня все. Завалюсь на сеновал пораньше. Встав, он сделал шаг к выходу за спиной Спока. Тот застыл. Но Маккой лишь сказал: — Приятной игры. — Доброй ночи, доктор, — ответил Спок, решительно уставившись на шахматную доску, из-за чего пропустил встревоженный взгляд, который Маккой послал Джиму над его головой, а также то, как Джим коротко покачал головой в ответ. — Хороших снов, Боунс, — с теплотой пожелал Джим. Маккой опустил ладонь на плечо Спока, слишком далеко от контактных точек для нервного захвата, чтобы причинить какой-то вред, но вспышка тревоги, заботы, жара, усталости все равно была по-своему разрушительной. Спок быстро заморгал, пытаясь осознать происходящее, но контакт исчез так же быстро, как возник, оставив Спока в смятении. — Отдохните! — приказал Маккой слишком близко к его уху — должно быть, он склонился к Споку сзади. Тот кивнул, а затем краем глаза наблюдал за Маккоем, пока тот не покинул зону отдыха. Спок смог вернуться к игре только после того, как за Маккоем закрылась дверь. В тот вечер он выиграл две игры из трех.

***

После третьей игры Спок почувствовал себя гораздо лучше — словно его победа изгнала демонов обратно в пески и восстановила баланс вселенной, как это делали герои легенд его родной планеты. Почти оскорбленный тем, что сравнил себя с мифологическим героем, Спок сделал себе мысленную заметку позднее посвятить медитацию обдумыванию своих реакций. Было нелогичным полагать, что его действия в данном вопросе способны оказать какое-либо влияние на природу космоса. Он также смог последовать совету Маккоя и поспать. Сон его был тяжелым, лишенным сновидений, как это с ним бывало после особенно интенсивных физических нагрузок, и когда он проснулся, вчерашние открытия показались ему очень смутными и далекими, горящее в нем пламя угасло до тлеющих углей. А затем, за завтраком, он повстречался с Маккоем. Само по себе это было обычным делом — доктор придерживался регулярного графика приема пищи для поддержания физического здоровья. У Спока не было причин считать, что поведение Маккоя сегодня чем-то отличалось от его обычных пищевых привычек, но это все равно вновь толкнуло Спока на грань — он не мог избавиться от мыслей о том, что Маккой каким-то образом узнал о записи и о реакции Спока на нее. (Или же его демоны не были полностью изгнаны, как он начал было верить). Это заставило Спока ощутить раздражение, и всего за несколько минут он умудрился оскорбить интеллект и умения Маккоя, а также всю практическую медицину в целом, после чего произвел поспешное тактическое отступление на мостик, оставив оппонента в замешательстве чертыхаться ему вслед. Спок и раньше порой пропускал завтрак, поэтому был готов ощутить в середине смены первые признаки голода. Он сгорбился над своей консолью и, должно быть, очень недвусмысленно излучал желание остаться в одиночестве, отчего другие члены команды держались от него подальше. Поэтому, когда Споку пришлось закрыть глаза и сосредоточиться на том, чтобы подавить голод, рядом никого не было. Пару минут спустя прохладная волна спокойствия заглушила урчание в желудке, и он вновь был готов вернуться к своим обязанностям. Но похоже, что сегодня это сработало не так эффективно, как обычно, и когда за час до окончания смены открылась дверь лифта, являя им доктора Маккоя, все еще одетого в медицинскую пижаму, Спок чувствовал голод и раздражение одновременно. Он продолжал пристально смотреть в свой экран, отказываясь повернуться. Если он не будет общаться с доктором, это позволит избежать дальнейшего вреда. Он слышал, как тепло поприветствовал Маккоя Джим, и изо всех сил постарался не слышать ответа Маккоя и игнорировать резкие скачки своего пульса. Казалось, даже его собственное тело над ним издевалось. К счастью, Маккой надолго не задержался и вскоре удалился без лишней суеты. Но когда Спок, наконец, повернулся, на консоли рядом с ним лежал апельсин. (В отличие от земных мифов, в вулканских сказаниях не было историй о запретном плоде, поэтому апельсин не имел того же рокового значения, что и яблоко. И все же…) Спок провел слишком много времени, пристально разглядывая фрукт. В конце концов он съел его, и сок был очень сладок.

***

Следующие два дня прошли так же, а потом в конце смены Джим окликнул его. Спок был вынужден признать, что его психическое состояние за эти дни не улучшилось — хотя он и стал бы утверждать, что оно и не ухудшилось значительно — и, судя по выражению лица капитана, он знал об этом. — Мистер Спок, — начал Джим, и Спок знал, что за этим последует, так же, как ожидал следующего шахматного хода, — есть один член экипажа, чья производительность за последние дни снизилась значительно сильнее его обычных показаний. Спок закрыл глаза. Они оба и прежде применяли эту тактику по отношению друг к другу. В отрицании истины не было логики. — Капитан, я хорошо осведомлен… — Тогда ты понимаешь мою тревогу, — перебил его Джим. Спок закрыл рот и кивнул. — Так точно, капитан, — согласился он. Джим, прищурившись, долго изучал его. Его глаза были полны сострадания, и Спок на самом деле не был уверен, легче или труднее было от этого капитанское решение. — Тогда ты немедленно и безо всяких возражений отправляешься к доктору Маккою на полный медосмотр. Спок сделал глубокий вдох и ровно выдохнул. — Да, капитан. Видимо, настало время встретится со своими демонами лицом к лицу.

***

Когда Спок прибыл в лазарет, помещение, к сожалению, не было пустым (или, возможно, к счастью — в конце концов, ничего хорошего не происходит, когда герой входит в кажущееся пустынным логово демона). Две кровати были заняты, одна — йоменом в командном золотом, очевидно страдающей от мигрени, другая — лейтенантом в инженерном красном с глубокой ссадиной на предплечье. Его форменная рубашка была снята, и Маккой под наблюдением сестры Чэпел водил по ране дермальным регенератором. Когда Спок вошел, сестра подняла взгляд. — Мистер Спок, — поприветствовала она, и Спок кивнул в ответ; ее очевидное к нему влечение померкло в его личном присутствии, и он подумал, что так лучше для них обоих. Если его подозрения были верны, и он сам страдал от аналогичного безответного влечения к доктору (не нужно было быть гением дедукции, чтобы прийти к такому заключению, учитывая события последних дней, но Споку нелегко было примириться с подобным выводом) — это заставляло Спока питать новую симпатию к ее положению. Маккой взглянул на него. — Добрый вечер, Спок, — сказал он, — почему бы вам не подождать в моем кабинете? Я приду, как только здесь закончу. Почти все, Родригес. В логово демона. Ну, разумеется. Лейтенант Родригес улыбнулся, хотя Спок заметил, что улыбка была несколько вымученной. — Спасибо, доктор. Никак не привыкну к ощущениям от этих регенераторов. Разве нельзя сделать так, чтобы от них все не чесалось? Маккой скривился, хотя, как было известно Споку, его прикосновения оставались все такими же чуткими и нежными. — Лучше уж пусть чешется, чем вы зальете тут всех кровью, — отрезал он, и лейтенант робко пожал свободным плечом. Развернувшись, Спок вошел в кабинет Маккоя и закрыл за собой дверь. По дороге в медотсек он пытался выработать наилучший план действий. Как далеко он должен зайти в своих признаниях, раз уж с мучительной очевидностью стало ясно, что какое-то признание необходимо? Нужно ли доктору знать о причине рассеянности Спока или будет достаточно сказать, что сам Спок знал эту причину? Следует ли рассказать Маккою, что видео с ним циркулирует по всему кораблю? Следует ли признаться, что он его смотрел? Что оно ему понравилось? Вытянувшись по стойке смирно, Спок стиснул кулаки за спиной в попытке успокоиться и привести мысли в порядок. Маккой вошел в кабинет, застав Спока врасплох, как было уже не раз за эти дни… хотя каждый раз Спок должен был его заметить. — Ну, Спок, думаю, мы оба знаем зачем вы здесь, — начал Маккой. Он присел боком на край стола, упершись в пол одной ногой, и сложил руки на колене — весь воплощение спокойного внимания. — Действительно, доктор, — согласился Спок, его собственные руки стиснулись еще крепче, до боли, спина выпрямилась сильнее, а взгляд устремился вперед поверх головы Маккоя. — Тогда мы можем отбросить расшаркивания, — Маккой продолжал сидеть в открытой позе, почти не шевелясь — словно Спок представлял собой угрозу, словно это именно Спок виновен в разладе прохладного потока логики в своем разуме. — Я знаю, насколько вы не любите всякие увиливания, Спок, и думаю, что на этой неделе вам уже достаточно было неудобств. Спок подавил желание переступить с ноги на ногу. Это было… неожиданно. Неужели доктор собирался признаться в том, что стал источником этих неудобств? — Действительно, доктор, — сказал он и замолчал, поняв, что ему больше нечего добавить. Маккой наблюдал за ним какое-то время. — Вы знаете, зачем людям эти вроде бы бессмысленные хождения вокруг да около? — спросил он. — Подумайте об этом с точки зрения физики. Инерция. Как правило, те люди, что уже начали разговор, продолжат говорить дальше, в то время, как те… — Я понимаю вашу метафору, доктор, хотя и нахожу, что ее толкование физических основ в лучшем случае примитивно, — ответил Спок, в основном для того, чтобы выиграть немного времени. Маккой моргнул, затем поднял бровь: — Вы не отпугнете меня оскорблениями, Спок. Вы знаете, что это не… — Почти неделю назад по земному исчислению я обнаружил, что среди членов экипажа распространяется некая запись. В этом нет ничего необычного, но она привлекла мое внимание, когда я заметил торопливые и неумелые попытки сокрытия вышеупомянутой записи в моем присутствии, когда я чуть не прервал ее обсуждение. Это возбудило во мне подозрения, так что я провел расследование и выяснил, что именованная запись носит порнографический характер, — Спок замолчал, и Маккой, внимательно его слушавший, нахмурился. — Значит, экипаж обменивается материалами для взрослых. В этом нет ничего плохого, хотя я и понимаю, что в вулканском обществе такое не принято, — он запнулся. — Это же не была одна из тех пошлых записей типа «Обезумевшие вулканцы», нет? Вы же знаете, что настоящие вулканцы не участвуют в подобном, что это просто такой жуткий фетиш для некоторых… Спок откашлялся и собрался с силами. — В данной записи приняли участие вы, доктор. Маккой застыл, захлопнув рот и сжав губы. Слабый румянец окрасил его щеки, опускаясь ниже, к шее. Уши приобрели тревожный оттенок красного. — Ох, — выдохнул он, — так это маленькое сокровище выплыло на свет? — далеким голосом спросил он. — Похоже на то, — подтвердил Спок, видя, что доктору неловко. — Я пойму, если вы решите выдвинуть обвинения, хотя характер события потребует более углубленного изучения кодекса Звездного флота… — Нет, нет, не нужно, — глухо сказал Маккой, и Спок поднял бровь. Лично он считал, что это весьма необходимо. Хотя некоторые люди из числа известных Споку, как, к примеру, мистер Чехов, открыто демонстрировали другим свою сексуальную жизнь, он знал, что Маккой этого не делал и предпочел бы не делать впредь. Таким образом, это видео шло вразрез с его желаниями. Маккой вздохнул, Спок видел, как поднялись его плечи, как расширилась грудь, и ему не требовалось никаких усилий, чтобы представить все это без униформы — представить, как сияет под джорджийским солнцем обнаженная загорелая кожа… — Я не злюсь, Спок, — продолжал Маккой, и тот поднял голову. Голос Маккоя был ровным, взгляд — спокойным, без какого-либо стыда или волнения. Он говорил правду. — Сниматься в этом было весело, и, если честно, я никогда не придавал этому особого значения. Я — врач, и чертовски неплохой, и член Звездного флота. — Он пожал плечами. — С кем я спал, и при каких обстоятельствах, это только мое дело. Спок моргнул, ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать сказанное. Это было… не то, чего он ожидал. Конечно, его логическое мышление… пострадало, но он ожидал от доктора большего проявления стыда. — Значит, вас не беспокоит, что… видео с вашим участием распространяется среди членов экипажа? Маккой неловко шевельнулся. Потрясающе. — Не слишком, — ответил он. — Я видел большую часть команды голой, так что мы даже квиты в этом отношении… — в его словах не было никаких причин для пробудившейся в Споке ревности. Никаких. — И снималось это для того, чтобы быть увиденным, так что я не могу винить людей за то, что они смотрели. — Он встал на ноги. — Я правда не ожидал, что мне придется работать с ними после такого, но я взрослый человек. Я справлюсь. Он усмехнулся, легко и широко, но внезапно улыбка увяла. — Ах черт, Джим же этого не видел, правда? Спок поднял бровь, твердой рукой усмиряя всколыхнувшуюся ревность. Джим не был ему соперником. — Я не осведомлен об этом, — сказал он. Маккой выдохнул с некоторым облегчением. — Хорошо. Это все, что мне нужно — иначе я бы слушал об этом вечно! — он сцепил руки за спиной, покачиваясь на носках вверх-вниз. Но затем вдруг застыл и медленно опустился на пол, его взгляд, темный и нечитаемый, впился в лицо Спока. Тот ощутил себя пойманным, в ушах грохотал пульс, а тело захлестнуло горячей волной. Он жаждал прикосновения Маккоя, чтобы узнать, созвучен ли накал этого взгляда той вспышке жара, что он чувствовал ранее… чтобы узнать, пылает ли Маккой так же, как он сам. — Вы смотрели запись, не так ли, Спок? Спок медленно моргнул. Его разум застыл куском свинца — демон захлопнул ловушку, герой был обречен. Глаза Маккоя скользили по его лицу. Спок был на 99,7% уверен, что его выражение оставалось бесстрастным, но эта уверенность померкла, когда взгляд Маккоя потемнел еще больше. — Это представилось мне необходимым для надлежащего исполнения обязанностей первого офицера в вопросе благополучия экипажа, — ответил Спок, сам слыша хрипотцу в своем голосе. — Так вы смотрели, — подтвердил Маккой. Излишнее утверждение, по мнению Спока. Но таков уж был Маккой. — Полагаю, я так и сказал, — ответил Спок. Маккой кивнул, его рот приоткрылся, язык пробежался по краю зубов. Взгляд Спока, как магнитом, тянуло к этому рту, и он заставил себя отвести глаза. — И что вы думаете? — спросил Маккой, его голос изменился, стал ниже и глубже, и Спок задрожал. Он уже слышал раньше этот тон — из динамиков своей каюты, — и заставил себя встретиться с Маккоем глазами. — Вы просите меня критиковать ваше выступление? — спросил он, подняв бровь, его голос казался бы ровным, если бы не чуть уловимое напряжение в нем. Улыбка Маккоя стала шире, открывая зубы. Он… сиял. Немыслимо. Спок сглотнул. — И оценить вашу реакцию на него, — Маккой сделал шаг вперед, от стола. — Именно так оценивают подобные фильмы, Спок. Спок ощутил тепло внутри и все возрастающую нехватку воздуха, что заставило его приоткрыть рот в попытке скрыть, как участилось его дыхание. — Я счел, что запись была непрофессиональной... — Это любительское порно, Спок, конечно, так и было… — Но объект съемок был достаточно захватывающим, чтобы приковать к себе внимание зрителя. Когда я увидел его, я почувствовал… — Спок замолчал. Маккой приблизился, вторгшись в его личное пространство. Спок ощутил себя так, словно он на поверхности Вулкана во время ионного шторма, он почти мог чувствовать в воздухе запах озона. Он должен был стыдиться того, что ощущает это — такой накал и яркость эмоций по отношению к доктору. Время его горения еще не пришло. У него не было пон фарра. Но он горел для Леонарда и думал, что, может быть, Леонард тоже горит для него. — Да, Спок? — подтолкнул Маккой. Спок чувствовал излучаемое им тепло, и в его животе начал распускаться жаркий клубок. — Гнев, — тихо, почти бездыханно признался Спок. — Ревность. У них не было права касаться вас. Маккой склонился ближе. Его рот оказался чуть дальше досягаемости Спока — тот совсем забыл про разницу в росте. Когда он заговорил, Спок почувствовал его дыхание на своих губах, его тепло. — А у тебя есть? — Я… — протест умер на губах Спока, когда Маккой чуть отстранился с недовольной гримасой на лице. — Ш-ш-ш, Спок, — шикнул он, но это был не отказ. — Я не так жесток. — Маккой улыбнулся, его полуприкрытые веками глаза блеснули. — Если ты хочешь меня коснуться, нужно лишь попросить. — Я… да, — сказал Спок, и это было как падение. — Могу я?.. — Ну конечно, — ответил Маккой и, подняв руку, несколько раз ткнул пальцем в грудь Спока, подчеркивая каждое слово: — Если. Будешь. Хорошо. Себя. Вести.