Из 104-й

      — Дорогая, привет! Как ты там? Все в порядке?       Я люблю маму и мне было грустно оставлять её и отца, когда я поняла, что мой переезд в Ноксвилл неизбежен. Однако в глубине души я просто ликовала, когда смогла вырваться из-под её вечного беспокойства и опеки. Даже сейчас я поражаюсь, почему я не выросла полностью избалованной и совсем не самостоятельной. Мама всегда слишком настойчиво заботилась обо мне. Контролировала каждый мой шаг, каждое мое действие, особенно в период, когда я была в спорте. Лишь после реабилитации и поступления в колледж, она немного сбавила обороты, хотя я предполагала обратное. Думаю, она считала, что раз с опасным спортом покончено, то со мной больше ничего не случиться.       Но затем в колледже закрывают мою специальность, и единственная возможность не потерять два года обучения – это перевестись в филиал в Ноксвилл. Соответственно переехать и «вылететь из семейного гнезда из-под маминого крыла».       И беспокойство матери снова дало о себе знать.       — Да, мам, все в порядке, не переживай, — я смотрю на таймер прямо перед глазами, понимая, что у меня еще есть несколько минут разговора, прежде чем мое время закончится. Минус междугородных звонков через почтовое отделение – коротко и дорого. Но иного способа нет. Так называемые мобильники имеют сейчас пока что только детишки богачей. Я уже успела приметить несколько таких в колледже. Забавно наблюдать как они ходят с мелкими толстыми раскладушками, словно с игрушками. Но вот от компьютера я бы не отказалась – удобная же вещь.       — У тебя такой усталый голос. Точно всё хорошо, милая?       Да, мам, всё прекрасно, учитывая, что я уже какую неделю отрабатываю вечерние смены в пиццерии, которые по сути можно считать ночными. Каждый день с пар идти на работу до двух-трех ночи не очень хорошо сказывается на возможности выспаться. Зевота, усталость, вялость и понимание того, что еще чуть-чуть и я умру просто не дают нормально жить. Но там неплохо платят, и это единственная причина, почему я все еще не уволилась.       — Да я просто не выспалась. Все нормально, мам, не переживай за зря. Я уже не ребенок.       Лучше ничего не говорить про работу. Иначе контроль за мной будет тотальный, вплоть до того, что она может приехать ко мне сюда, а этого бы очень не хотелось.       — Ну тогда ладно. Мы кстати с твоим отцом вчера встретили Ники, ты ведь помнишь его?       Красавец Ники – именно так его называли. Сильный неотразимый красавчик-гимнаст, пользующийся популярностью у всех категорий девчонок в зале. Каждый год он занимал неплохие места, но на Олимпиаду в Барселону* и Атланту* пройти не смог. Многие девушки моего возраста и даже старше все время строили ему глазки. Я знала, что даже рядом с ними стоять не смела, ведь они претендовали на мировой уровень. Да и мне казалось, что сам Ники на посредственных спортсменок-неудачниц, к которым я относилась, в жизни бы не посмотрел никогда.       Но я ошиблась. В один момент он мне даже предложил свою помощь в разучивании перелета "Ткачева"*, а после тренировки позвал на чашку кофе. Сказать что я была одновременно счастлива и обескуражена? Да не то слово!       Но на этом все и закончилось: еще несколько раз Ники помогал мне на тренировках, а потом мой уход из спорта – и о Ники я ничего больше не слышала.       — Конечно, мам. Ники был одним из самых неплохих гимнастов в нашем клубе. А что такое?       — Он в этом году на чемпионате выиграл золото, состоит в сборной страны и теперь является ведущим гимнастом от нашей страны на Олимпиаду в Сидней*, — мне уже не больно слышать об успехах моих старых друзей, я уже переросла это.       — Он это заслужил. Он всегда много работал. К тому же у него время еще есть.       — И он спрашивал о тебе.       Я тяжело вздыхаю. Ведь я была влюблена в него черт возьми. Или мне так казалось в пятнадцать-шестнадцать лет. Но я не могу отрицать, что я что-то испытывала к нему.       — Да? И что же он именно спрашивал? — я в заинтересованности накручиваю на палец провод от телефонной трубки.       — Интересовался где ты учишься и как твое колено. Я, не утаивая, рассказала. Ты не против? — лестно. Даже очень лестно.       — Нет, а с чего бы мне быть против?       — Просто он тебе нравился, но у вас ничего не вышло. Да и ты в последствии каждый раз от любых ухаживаний мальчиков отказывалась.       Потому что я понимала: если отвлекусь на парней – потеряю концентрацию. После ухода из спорта я могла себе позволить встречаться с несколькими ребятами из колледжа, но больше нескольких недель ни с кем не клеилось. Может из-за того, что я в каждом из них искала черты Ники и не могла смириться с тем, что они не такие, как он?       — Мам, это давно в прошлом. У меня своя жизнь, у него – своя. Думаю, он поинтересовался обо мне чисто из вежливости, и не более. Ты все слишком возвышаешь.       — Девушка, — голос оператора напоминает мне, что мой лимит на исходе. Я лишь киваю головой.       — Ладно, мам, мне пора, время заканчивается.       — Хорошо, милая, обязательно позвони недели через две! Деньги мы переведем тебе сегодня-завтра. Люблю тебя, солнышко!       Возвращение в апартаменты заняло чуть больше времени, чем я планировала. Все еще не могу считать их своим домом, хотя за то время, что я здесь живу, пора бы уже с этим свыкнуться. Проходя мимо супермаркета вспомнила, что сегодня утром я доела самые последние остатки какой-либо вообще еды: заветревшийся кусок колбасы, остатки сыра и корочку хлеба. Я еще с детства привыкла мало есть, в основном это нужно было для поддержания формы. Хоть спорта уже и нет в моей жизни, но привычки остались. В суматохе последних дней, а также постоянных перекусах на работе совершенно забыла пополнять холодильник.       Поэтому уже с полными двумя пакетами я еле как дошла до апартаментов. Колено не беспокоило меня уже неделю, что не могло не радовать. Толкая плечом массивную главную дверь, я залетаю внутрь. Около почтовых ящиков вижу стоящего высокого мужчину, в котором я сразу узнала отца Сала – Генри. В основном узнала из-за цвета волос. Они были такие же голубые, как и у паренька, разве что уже в проступающей залысине и густой бороде виднелись седые пряди.       Я уже хотела пройти мимо, как заметила в ящике под номером 104 несколько выпирающих листовок и белые уголки конверта. Мне что-то пришло? С неохотой, но однозначным облегчением опускаю тяжелые пакеты, которые успели передавить мне пальцы на обеих руках, и тянусь к заветному ящичку.       — Здравствуйте, мистер Фишер, — здороваюсь я с мужчиной. Все-таки мы друг от друга в нескольких сантиметров. Чему меня и научила гимнастика – так это не только всяческих трюкам, которые можно смело в цирке показывать, но и ответственности и уважению к старшим.       Мужчина резко оборачивается в мою сторону, словно не ожидал даже не услышать, а увидеть меня. Его чуть растерянное выражение лица так и кричало о том, что я его отвлекла от собственных глубоких мыслей. И судя по красноватым белкам, так оттеняющих голубые чуть затуманенные глаза, отнюдь не радостных мыслей.       — Здравствуй, Андреа — неуверенно отзывается тот, копаясь в своем ящике, проверяя конверты, видимо, счета.       — Как Сал? — я пытаюсь улыбнуться и разрядить обстановку. — Я его видела вчера, когда он пошел в гости к Ларри, он довольно сильно кашлял.       Действительно, я вчера вместе с ребятами случайно пересеклась в лифте. Они спускались в квартиру Лизы, я же – в прачечную.       — Приболел немного, но ничего, справимся, — мужчина улыбнулся сквозь густую бороду. – Спасибо, что порой приглядываешь за ним и Ларри. Эти двое вечно находят приключения на одно место.       Я слегка посмеиваюсь, запихивая конверт и листовки в карман ветровки.       — И не говорите, мистер Фишер. Ладно, я пойду, — поудобней хватаю тяжелые пакеты и на прощание улыбаюсь мужчине.       — Салу передать привет?       — Несомненно. И пусть быстрее выздоравливает! — в одной руке зажимаю тяжелые пакеты, в другой – ключи. На прощание стараюсь улыбнуться как можно шире. Чтобы хоть как-то приободрить мужчину.       Я уже знала в основном от Лизы, что он с Салом переехал один, то есть у Сала нет мамы, а у Генри, соответственно, жены. Это печалило, так как я не представляла, каково это остаться подростку без второго родителя, тем более матери, а мужчине – без любимой женщины. Мне было искренне жаль Фишеров. Настолько, что даже простой улыбкой, ничего для них не значащей, пыталась хоть как-то разбавить печаль и грусть отца и его сына. Они мне импонировали.       Перед тем как пойти к себе, я все-таки смогла уловить на уставшем и измученном лице Генри легкую улыбку, которая появилась благодаря едва растянувшимся уголкам губ.       Уже в квартире я сразу принялась за приготовление ужина. Постоянное неприятное урчание в животе давало о себе знать. Раз – и я закидываю пакеты с продуктами на столешницу. Два – спешно переодеваюсь в домашнюю пижаму, убирая волосы в хвост. Три – уже наполняю кастрюлю водой, чтобы поставить вариться макароны. Все делаю быстро, четко, резко. В основном из-за того, что я устала и мне скорее хочется лечь спать. Но понимаю, что если что-то не сварю сейчас, то этим придется заниматься утром, а после нескольких лет постоянных тренировок с 5 утра, я очень полюбила чуть подольше понежиться в постели.       Пока закипала вода, я решила посмотреть, что же макулатуру мне подкинули в почтовый ящик, которую в спешке кинула прямо на обеденный стол. Легким движением подхватываю бумагу. Первые же несколько ярких и пестрых листовок сразу же отправляются в мусорное ведро: очередная никому ненужная реклама. Большее внимание привлекал чистый без каких-либо опознавательных знаков конверт. Настолько тонкий, что я даже подумала, что там ничего нет. Но открыть все-таки нужно, в основном под натиском любопытства.       Аккуратно срезаю верхнюю часть конверта ножницами и вижу внутри сложенный вдвое цветной лист. Двумя пальцами достаю клочок, разворачиваю и в тот же миг чувствую, как биение сердца в груди участилось чуть ли не в два раза, а дыхание сперло.       Это была страница из Sports Illustrated, вышедшего в феврале 1993 года. На развороте вырванной страницы была статья о прошедшем в том году Чемпионате страны по спортивной гимнастике, проходившего тогда в Нью-Джерси. Я наизусть знала текст этой статьи, поскольку у меня был точно такой же выпуск: ведь именно на том чемпионате я выступила лучше всего за все время моего пребывания в спорте. Хоть я и не попала даже в первую двадцатку, так как уровень сложности у меня был не особо высоким для моей возрастной категории, я радовалась как никогда, думая, что за следующий год смогу поднять уровень сложности и попасть в сборную страны, в которую брали девушек, занявшись на первенстве страны до 15 места включительно.       Но на следующий год чуда не произошло.       Моего имени не было в статье, но не по этой причине я приобрела журнал. А потому, что случайная фотография со мной «украшала» статью, будучи размещенной прямо под жирным заголовком «Элизабет Браун – новая звезда будущих Олимпийских игр?». Конечно, на фотографии была не только я, но и сама Элизабет Браун - главная призерша того чемпионата, но именно на опубликованном фото я была практически в центре кадра, тогда как победительница оказалась в стороне. Выпуск переиздали через три дня, уже с другой фотографией, так как на тот момент новой чемпионке страны не понравилось, что в статье с её первым в жизни триумфом размещена фотография, на которую я попала совершенно случайно.       Но увы, карьера Элизабет закончилась еще раньше, чем моя. В том же году девчонка на первых крупных соревнованиях после чемпионата сломала шею, приземлившись на голову во время выполнения сложного винта, который включили в её волную программу за пару недель до соревнований. Элизабет навсегда осталась парализованной на нижнюю часть тела. Поэтому каждый раз, когда я вспоминала свою неудавшуюся спортивную карьеру, я автоматически вспоминала Элизабет и её трагедию. И я радовалась, что тогда не я заняла первое место. Я радовалась, что не была гимнасткой экстра-класса. И я радовалась, что моя травма не лишила меня нормальной полноценной жизни.       Я с улыбкой обвожу кончиком указательного пальца свое же изображение на странице. Юная, еще на вид совсем девчонка с аккуратным пучком, точеной аккуратной фигурой, облаченную в яркий и блестящий купальник (причем один из моих любимых), с красивыми подведенными глазами и с легкой полуулыбкой на губах. Мой взгляд не был устремлен в камеру, видимо, я даже не знала, что меня снимают.       Кто именно мне подкинул этот конверт у меня не осталось никаких сомнений. Но откуда у него вообще взялась эта страница? Выпуску уже года четыре, к тому же экземпляр именно с «неправильной» фотографией, который спустя день уже изъяли из всех магазинов и киосков страны. Значит, он его купил именно тогда, в феврале девяносто третьего года.       Я усмехнулась. Неужели в этой жизни бывают такие совпадения, что Сал, будучи еще 12-летним мальчишкой увлекался каким-то спортом, что приобрел именно этот выпуск?       И прежде чем высыпать в кипящую воду спагетти и заняться приготовлением томатного соуса, я со всей аккуратностью приколола измятый вырванный лист на пробковую доску в своей спальне, прямо над письменным столом.