Из 104-й

      — Точно все в порядке?       — Да, мистер Фишер. Не беспокойтесь, — я улыбаюсь, собирая волосы в хвост. — Сегодня у меня выходной.       — Извини, что пришлось впутать тебя в это, просто Лиза тоже болеет, а Сала не на кого оставить.       Я смотрю на мужчину, такого беспокойного, такого замученного и изможденного.       — Мне не сложно присмотреть за ним, понимаю, работа не ждет, — и прежде чем мужчина скрылся за входной дверью, я в ответ бросила, — не бойтесь, уж голодом я Вашего сына не заморю.       Генри лишь кривовато улыбнулся и скрылся за дверью, натягивая на голову шапку.       Я же с тяжелым вздохом закрыла входную дверь на замок. Сегодня мне повезло — в пиццерии выдался выходной, и я уже предвкушала, как буду просто валяться в кровати под любимую музыку и ничего не делать. Но внезапная просьба появившегося на моем пороге мистера Фишера присмотреть за тяжело больным Салом, пока его внепланово вызвали на работу, сорвала все мои планы. Но я не расстраиваюсь, ведь помогать соседям нужно. Да и к тому же смогу наконец-то сесть за реферат, который надо мной висит Дамокловым мечом* уже неделю.       Но сначала я тихой и аккуратной поступью подхожу к комнате Сала. Осторожно приоткрываю дверь. Отмечаю кромешную тьму, царившую в комнате, толком ничего и не разглядеть. Могу лишь увидеть основную расстановку мебели, висящие плакаты на стенах и плотно-задернутые шторы. На кровати отмечаю укутанного практически по самую макушку Сала: голубые пряди виднеются даже сквозь сумрак комнаты. Сам паренек лежал лицом к стенке, уклеенной плакатами, и по размеренному сопению я сделала вывод, что он спит.       Не буду его тревожить, пусть отсыпается.       Решаю оглядеть квартиру. Простая обстановка, те же вечные бледно-желтые обои и зеленое мягкое покрытие на полу. Простая основная мебель, состоящая из дивана, кресла, тумбочки и телевизора. Дальняя дверь правее меня вела, как я поняла, в ванную комнату, тогда как левее — в комнату старшего Фишера, так как именно из нее выходил Генри, когда я пришла. Дальше виднелась такая же кухня, как и у меня, да и думаю, как и в любой другой квартире апартаментов.       Глубоко вздохнув, решаю пойти переодеться. Специально взяла с собой домашнюю одежду, на случай если придется остаться на всю ночь — и не прогадала. Подхватываю пакет, лежащий в кресле и направляюсь в ванную. Только открываю дверь, как замираю в полном изумлении.       В ванне, полной воды и пены лежал кот. Черт возьми, кот! Еще и в тонкой шапочке, и судя по выражению морды — явно наслаждался процессом. Почувствовав постороннего, он приоткрыл желтые глаза и направил настолько осознанный и умный взгляд на меня, что мне стало не по себе.       — Э, извини, пожалуйста, я могу переодеться быстро? — было до безумия странно спрашивать разрешения у кота, но тот лишь лениво прикрыл глаза и снова отвернулся от меня. Значит не против.       Я в несколько движений переодеваюсь в домашние штаны и футболку, собирая хвостик уже в высокий пучок, чтобы не мешались. Умываю лицо холодной водой, смывая остатки тонального крема и пудры, которые за весь день уже успели размазаться и сойти с кожи лица. Вытираю лицо полотенцем, которое явно было свежим, так как отдавался запах стирального порошка, выхожу из ванной комнаты в сторону кухни.       Чувство голода дает о себе знать. Нужно поужинать.       Открываю холодильник и от «обилия» продуктов нервно сглатываю. Отмечаю лишь наличие нескольких соусов, остатков хлеба и кусок сыра. Нахмурившись, открываю по очереди настенные шкафчики, пока не натыкаюсь на пачку макарон. Лихорадочно соображаю, что же можно сделать из имеющихся продуктов. Хотелось чем-то удивить Фишеров, но на ум кроме макарон с сыром ничего не приходило.       Надеюсь, им понравится хотя бы это.       Когда я уже натерла сыр и во всю бурлящую воду скинула макароны на несколько порций, до моих ушей донесся звонкий лихорадочный кашель, который не прекращался несколько секунд. Сама не замечаю, как брови нахмуриваются, а на переносице образуется складка. Откладываю ложку, которой помешивала бурлящее в кипятке пипе ригате*, наливаю в небольшой стакан воду. Открываю сразу оставленную на салфетке Генри баночку с лекарствами, беру одну таблетку и иду в комнату Сала. Думаю, лишним не будет если он выпьет лекарства.       — Сал, это Андреа, я могу войти? — спрашиваю я после небольшого стука в дверь.       В ответ слышу хриплое «Да».       С осторожностью заглядываю в комнату и вижу сквозь темноту, разбавленную тусклым светом ночника, как паренек лихорадочно пытался застегнуть протез. Тонкие руки с покрытыми черным лаком ногтями тряслись и затягивали ремешки. Когда он обернулся ко мне, я заметила, что в его голубых глазах мелькнул легкий страх.       — Твой отец попросил меня присмотреть за тобой, пока его вызвали срочно на смену. Он сказал, что к полуночи постарается вернуться, — застыла я на пороге, не зная куда себя деть. Я старалась смотреть куда угодно, но только не на застывшее искусственное лицо мальца. — Вот, я воды принесла и лекарство. Выпей.       Я все-таки осмеливаюсь пройти в комнату и подойти находящемуся в постели Салу. Протягиваю ему стакан и таблетку. Помедлив, парень аккуратными тонкими пальцами берет лекарство из моей открытой ладони и запивает ее. Когда он забрал стакан из моих пальцев, даже сквозь легкое и мимолетное прикосновение я почувствовала, какие у него горячие руки.       — У тебя случаем не жар? — я тяну ладонь к его лбу, но вдруг на половине пути понимаю, что он скрыт протезом. — Давай померяем температуру, я принесу градусник.       — Я не маленький. И раньше болел и оставался один, — слишком резко бросает он. — Мне не нужна нянька.       Я нахмуриваюсь.       — Я и не нянчусь с тобой, Сал. Уж кого-кого, а тебя пятилетним ребенком я не считаю.       С одной стороны я его понимаю — мне сразу вспоминается моя собственная мама, которая носилась со мной до самого моего поступления в колледж. Даже легкую простуду, которой я и так болела нечасто, она считала чуть ли не поводом класть меня в больницу. Однако раз меня попросили присмотреть за пареньком, значит, я обязана выполнить поручение в наилучшем виде.       За собственными мыслями я не заметила, что мы оба молчали пару минут. Фишер-младший опустил голову, видимо, задумавшись о чем-то своем. Стакан с водой уже стоял на прикроватном столике.       — Ладно, — решаюсь прервать стоявшую тишину. — Скоро будет готов ужин. Если что-то понадобится, то скажи. Я буду в зале.       Ухожу, оставляя паренька одного. Возвращаюсь на кухню и в тот же момент проклинаю себя всеми известными бранными словами. Я совершенно забыла о варящихся в кастрюле макаронах: за те несколько минут, что меня не было, изделия успели прилипнуть ко дну и стенкам кастрюли. Пришлось проявить значительные усилия, чтобы в буквальном смысле отдирать и соскребать их во все еще кипящей воде при помощи ложки и вилки.       Затем немногочисленные манипуляции с сыром, и столь неизысканное, но вполне обыденное и подходящее под вкусы практически любого американца блюдо было готово. Даже после того, как я перемыла всю посуду, особенно намучившись с кастрюлей, я заметила, что Сал так и не вышел из комнаты. Возможно, снова уснул, или занимался своими делами. Проверять свои догадки я не стала: и не хотелось его беспокоить, да и лезть снова в чужую комнату без определенного предлога было как минимум неудобно. Поэтому после мытья посуды, я наконец-то смогла облегченно вздохнуть, упасть на диван и сесть за свои собственные дела.       Притягиваю рюкзак, достаю из него несколько книг, журналов, альбом с фотографиями, сам полароид, а так же плеер с наушниками и несколькими кассетами. Из пакета достаю папку с чистыми листами, а также несколько ручек.       Конечно, я могла бы пойти писать реферат в библиотеку колледжа, где есть компьютеры, и там же распечатать, чтобы не писать все вручную. Но как любой другой студент я все время откладывала все дела на потом. Сегодня я могу накидать примерный материал, чтобы затем просто взять и перепечатать на следующей неделе.       Прежде чем сесть за изучение необходимой литературы, я вставляю в плеер кассету Nevermind*, которую купила буквально пару дней назад в комиссионке в поиске песен и исполнителей, которых раньше не слушала. Сначала я не могла понять, почему продавец в момент покупки посмотрел на меня как на умалишенную, спрашивая «Как ты не могла знать про Нирвану?». Лишь затем во время разговора, услышав имя фронтмена* группы, в моей памяти промелькнуло лишь одно воспоминание.       Мне было 17, когда прозвучала новость на всю страну, что «голос поколения» Курт Кобейн* застрелился. В то время я не увлекалась музыкой, не интересовалась современными на тот момент музыкальными течениями, поэтому это печальное событие было для меня не особо значительным. Но сейчас, прослушав несколько треков, я поняла, что это не мой стиль. Возможно, из-за текстов песен, которые по своему смыслу были далеки для моего понимания и принятия. Но как разнообразие послушать было можно.       Ручка порхала по бумаге размашистым почерком, весь диван вокруг меня усыпан моими фотоработами, открытыми журналами с работами и статьями Энселя Адамса*. Из всех фотографов, которых мы изучали на курсах, мне больше всего приглянулся именно он. Его пейзажи цепляли и запоминались с первого взгляда. Даже практически лишенные цвета, все равно невольно представляешь себя именно на том самом месте, запечатленным на пленке.       Я так увлеклась работой, что даже не заметила, как тонкая мальчишеская рука подняла один из лежавших на диване журналов. Поднимаю взгляд, снимаю наушники и вижу, как голубые глаза с интересом вчитываются в строчки. Как впиваются цепким взглядом в фотоработы на раскрытых страницах.       — Тебе уже лучше? — спрашиваю, легко улыбаясь.       Сал кивает головой, отчего распущенные волосы забавно покачиваются.       — Да, спасибо, — улыбка не сходит с моих губ. — Что ты делаешь?       — Пишу реферат. Сдавать через три дня.       — Увлекаешься фотографией?       — Да, — киваю головой, собирая разбросанные по всей поверхности дивана собственные фотографии, которые я пыталась сделать в стилистике Адамса. Парень присаживается рядом, все еще в заинтересованности разглядывая журнал. — Я же поступила на факультет фотографии в Колледж искусств в своем родном городе, — убираю выбившуюся из пучка прядь за ухо. — Но в связи с уменьшением финансирования, пришлось перевестись в филиал сюда. Иначе бы два года прошли впустую, а я не люблю терять время зря.       — Почему именно фотография? — слышу в хриплом голосе хорошо скрываемое любопытство.       — Не знаю, — пожимаю плечами. — После ухода из спорта я чем только не пыталась заниматься. И музыкой, и рисованием, но именно фотоискусство вызвало во мне наибольший интерес. Особенно пейзажи. Может потому что я не умею чувствовать людей, а красота окружающего мира мне кажется более очевидной, которую легче всего преподнести красиво.       Поворачиваю голову и вижу, как голубые глаза буквально блестят.       — Не смотри на меня так, — с улыбкой толкаю паренька в плечо, от чего слышу, как из-под протеза доносится заглушенный хриплый смешок. — Может, хочешь поужинать?       Непродолжительное молчание прервалось утвердительным кивком.       — Я не отказался бы. Если ты поешь со мной.