Гордость

      Странно, как пара лет может так сильно изменить все. Странно, как три жалких года могут разрушить вдребезги то, что было дорого, и нахально помахать остатками памяти на прощание. За три года он видел то, чего не пожелал бы увидеть никому. Он видел разрушение, смерть, голод, мучения и слабость, он дышал пеплом, видел тела мертвых товарищей, издирал руки в кровь, натягивая злосчастную тетиву вновь и вновь. Он своими глазами наблюдал, как жизнь утекает из человека, как земля пропитывается кровью, как грязные тела падают друг на друга, будто кучи мусора, и не знал, как жить дальше после того, что предстало его глазам. Он видел, как людей убивали за то, что они существовали, за то, что они просто хотели жить по своим законам. И если бы существовало в мире средство, чтобы напрочь забыть все это, стереть из памяти рази навсегда, он бы отдал все свои деньги, чтобы заполучить его.       Три дня назад он вернулся с войны и нашел пепелище на месте своей прежней жизни. Все это время лишь мысли о доме грели его душу, будто бы держа для него свечу в кромешной темноте, зовя его обратно, не позволяя сдаваться. Каждое ранение, каждая ссадина, каждая битва лишь напоминали о том, за что он сражался, и кто ждал его, когда мужчина все же доберется домой. В такие моменты жизнь действительно имела смысл. Именно на войне он выучил, что такое честь. И все же было чувство, что именно там он её и потерял.       И теперь, спустя три года, полных лишь бедствий и потерь, Робин, наконец, вернулся домой. Вот только дома уже не было. Не было ничего и никого.       Его сердце болело и ныло, когда взгляд впервые после стольких лет упал на родное поместье Локсли, что успело обернуться в сорняки, точно в пуховое одеяло; что отсырело и прогнило, покрылось плотным полотном пыли. Когда мужчина с надеждой и счастьем в глазах впервые въехал в ворота, что-то в нем скрипнуло и с грохотом обвалилось, стоило Робину проехать на лошади мимо клумб, заросших злостным плющом, рассмотреть разбитые окна, за которыми царила темнота и мрак. В каких-то местах дом совсем не имел крыши, что обвалилась, делая это место заброшенным и гиблым.       «Собственность изъята за долги шерифом Ноттингема», - гласила надпись на входной двери.       Он сжал зубы.       Робин просто не мог поверить, что все это правда. Что за два года вся его жизнь может рассыпаться в щепки, раскрошиться, оставляя за собой лишь болезненные воспоминания и обрубки знаков, что здесь когда-то цвела жизнь.       - Мэриан?! – нетвердо крикнул он, заходя в поместье.       На пределе своих сил, умоляя судьбу, чтобы она не отнимала у него все до последнего, он позвал в надежде, что кто-то крикнет ему в ответ.       - Мэриан! - Робин оглядывался и звал, не мог найти покой и летал по коридорам, иногда забывая, что нужно дышать. – Мэриан! Боже…       Он надрывно выдохнул, останавливаясь на одном месте и отчаянно запуская в пальцы в светлые волосы. Легкие горели, наливаясь огнем, и голова кружилась от неверия, но, в конце концов, пора было признать, что здесь никого не было кроме него. Эхо его собственного голоса отражалось от отсыревших стен и хлестало его по щекам осознанием, что теперь это было его реальностью. Надежда на то, что он найдет Мэриан среди этих руин была ничтожной, и глупо было думать, что кто-то станет жить в этих стенах, сотканных из паутины и грязи, но он просто не мог не попытаться.       Мэриан. Его Мэриан.       Где же она? Как ему найти её? Что с ней приключилось за все это время? Робин задохнулся.       Боже, как он скучал по ней, по его женщине, что беспрерывно занимала его мысли в каждой битве, была его лучиком надежды, оберегом и талисманом. Он все еще помнил звук её голоса – его колыбельную в бессонные ночи, прикосновение её рук, её смех, улыбку, поцелуи долгими ночами. Она была красивой девушкой с темными пышными волосами и оливковой кожей, и каждая черта её лица до сих пор сияла в его памяти. Он помнил её доброе сердце, её веру в людей, её смелость и чуткость. Как он мог забыть?! Где-то спустя год после прибытия на войну Робин научился теряться в своих воспоминаниях, создавать свой мир, который у него никто не отберет, и в ярких красках представлял, как держит Мэриан в своих руках и шепчет, что никогда больше её не оставит.       Когда вернется.       Вот только он вернулся, и все его фантазии карточным домиком рассыпались прямо перед его лицом.       Мэриан не было. И он не имел ни малейшего понятия, где её искать.       Все, что у него было, - это разрушенное поместье, почерневшее сердце и пустота на душе.       Кровь в висках стучала, дыхание совершенно сбилось, и что-то начало неизбежно сворачиваться изнутри, когда глаза с ужасом находили рваные картины на стенах, прогнившие доски, высохшие, но некогда столь прекрасные цветы.       Последний луч надежды горел в его сердце и извивался на ветру, и Робин боялся, что если он так и не сумеет найти девушку, но пламя в нем может легко погаснуть навсегда.       Он нашел её, когда в порыве помчался прямиком в дом её родителей, но, так и не успев дойти до него, заметил её среди суетливых горожан.       Вот же она. Стояла в паре десятков метров от него, такая красивая, улыбчивая и ничуть не изменившаяся за эти годы. На её лице сияло умиротворение, она была одета в простое серое платье с крупными рукавами и белым фартуком и держала в руках плетеную корзину с продуктами, что, видимо, только что принесла с базара.       Кто-то бы мог назвать её простушкой, посчитать, что дочь кузнеца недостойна лорда Робина Локсли, но, к счастью, сам мужчина не был одержим идеей о женитьбе на ком-то своего уровня и не придавал большого значения слоям общества. Приземленный и совершенно обычный, он был бы счастлив провести жизнь с простой девушкой, даже если это означало разорвать хорошие отношения с консервативными дворянами.       Робин готов был вылезти из своей собственной кожи, подбежать к ней, заключить в объятья, точно вокруг не было никого и ничего. Его сердце билось и ударялось о грудную клетку с такой силой, что, кажется, причиняло почти физическую боль, но ему было все равно. Все вокруг просто не имело значения. Он глубоко вдохнул.       Что-то цвело в его груди, и он готов был лететь к ней навстречу, едва ли касаясь ногами земли, но когда через мгновение к ней подошел высокий темноволосый мужчина, приобнимая за плечи, Робину пришлось опуститься с небес на землю. Незнакомец, чье лицо он никак не мог припомнить, потянулся к ней и… поцеловал. Девушка ответила, притягивая его ближе и смеясь в его губы, уже через мгновение оборачивая свои тонкие руки вокруг его шеи.       Молния пронзила все его тело, когда улыбка в считанные мгновения превратилась в тлеющее разочарование, и рот распахнулся в непонимании. Все остальное расплывалось, а время как будто бы замедлилось, заставляя его приклеиться взглядом к паре и смотреть, в каждой детали рассматривать то, как Мэриан нежно улыбается другому и смеется. Как смеялась раньше с ним самим. Робин слышал собственное дыхание и биение сердца.       Что-то острое как будто бы врезалось в его плоть, ведь иначе это ноющее чувство, ощущение рваной раны где-то на груди нельзя было объяснить. Он сжал зубы и сделал пару неуклюжих шагов назад, теряясь в пространстве, с ужасом обнаруживая, что больше не может дышать.       Мужчина не мог поверить. Он не мог понять, как такое могло произойти. Как он смог потерять даже то единственное, что все еще делало его человеком после того, как вся его уже жизнь утекла сквозь пальцы? Ему было больно, и эта боль, ноющая, яркая, ослепляющая, клокотала в груди, окутывала сердце, вкалывала в него иглы и рождала чувство разгорающейся ярости.       Когда Робин ошеломленно попятился назад, он понял, что ему нужно как можно скорее убираться оттуда, от неё, чтобы эта картинка идиллии, что теперь была у Мэриан с кем-то другим, исчезла из его головы навсегда. Чем дальше он отходил, тем ярче злость и ненависть горели внутри него, растекались по венам словно яд.       Он был зол на Шерифа, мечтал заставить его платить, пройти через все то, что пришлось пройти ему самому, отнять у него все самое дорогое и смотреть, как он подбирает осколки с грязного пола. Робин хотел уничтожить этого человека за то, что он отправил его на войну, за то, что отнял у него годы жизни и сломал его окончательно. Шериф был причиной того, что он потерял Мэриан, потерял свой дом и самого себя.       Смысла жизни будто бы больше и не было. Осталась только ярость.       Копыта лошади ударялись о землю с такой силой, что она тряслась, но Робин не замечал таких мелочей. Горечь, что разъедала кожу, преследовала его везде, и на душе было так тяжело, что хотелось лечь на землю и позволить этому чувству придавить его с концами. Чем дольше он ехал, тем ярче в его голове всплывали картинки, идеи, родившиеся в пламени гнева. Он думал над изощренными путями, как сбить с головы Шерифа его воображаемую корону. Ничего не казалось достаточным или идеальным. Каждый кровожадный способ в его голове заканчивался его смертью, но Робин не хотел, чтобы он умирал. Он не заслуживал такой легкой смерти.       Разве смерть одного человека могла изменить что-то? Разве что только удовлетворить жажду самого мужчины. В эту самую секунду он был готов на все, но знал, что нужно быть выше этого, умнее, хитрее. Только так можно было заманить Шерифа в его собственную мышеловку.       Но что он мог? У него даже не было жилища, не то, что влияния или хоть какого-то худого плана. Робин вздохнул и нахмурился.       Он совершенно точно знал, куда нужно было ехать.       Робин решил дождаться темноты, чтобы не вызывать подозрений своим внезапным появлением. Когда он помчался к Мэриан, мужчина был совершенно ослеплен, и не подумал о том, какое впечатление его появление может произвести на других. Он не мог позволить себе быть таким беспечным после всего, что он выучил на войне.       Он не имел понятия, что люди теперь думали о нем. Знали ли они, где он, куда он так внезапно испарился или, может, считали мертвым. Это Робин и собирался выяснить, пешком в одиночку прокрадываясь по улицам деревни, чтобы, наконец, встретиться со старым другом.       Темнота упала на Ноттингем неспешно, смазывая небо рыжим закатом перед тем, как погрузить это место во тьму. Робин знал куда идти, его шаг был твердым, но все же мужчина предпочитал быть осторожным на всякий случай. Люди медленно разбредались по своим небольшим ветхим домам, исчезая в дверях один за другим, пока мужчина с интересом рассматривал каждый переулок. Его сердце болело. Во что превратился город, который он оставил три таких долгих года назад?        Людей было меньше, а те, что остались, ходили по улицам с поникшими лицами, оборачиваясь на каждый шорох, будто какая-то опасность может поджидать за углом в любой момент. Многие были в лохмотьях, кто-то нес в руках полупустые корзины, проходя мимо, направляясь в свои дома, в которых в некоторых местах прогнила крыша, окна были разбиты.       - Мама, мама, когда папа вернется домой? – мальчик, идущий впереди и держащий за руку низкую женщину со светлыми волосами, поинтересовался.       - Я не знаю, милый, ты же понимаешь, что ему приходится много работать, чтобы у нас было хоть что-то, - выдохнула она усталым, подавленным голосом. – Мы же не хотим, чтобы Шериф разозлился на нас. Чтобы он был доволен, нужно платить военный налог. А чтобы делать это, нужно чтобы папа задерживался в шахтах, понимаешь, солнце? Помнишь, что было, когда мы в последний раз не смогли заплатить?       - Да, мама, - вздохнул мальчишка, когда они с матерью свернули в соседний переулок.       Робин потупил взгляд. Он стал невольным свидетелем такого невинного разговора, но это заставило его задуматься о том, как сильно все изменилось за последнее время. Чертов налог, что шел прямо в карман Шерифа, должно быть, знатно сказывался на кошельке жителей, обязанных платить за войну, чтобы проливалось еще больше крови. Шериф разрушил не только его жизнь, но и рушил жизни других, не заботясь о том, как и на что вынуждены жить простые люди.       Трус! Если бы ему только хватило смелости выйти на улицы из своей крепости, чтобы увидеть все своими глазами. Увидеть, что он творит с этими людьми.       Робин сжал кулаки, направляясь дальше. Добравшись до нужного дома, он огляделся по сторонам и пару раз постучал в дверь, делая глубокий вздох.       Дверь распахнулась и по ту сторону раздалось тихое ворчание, а затем на Робина посмотрела пара знакомых зеленых глаз. На лице мужчины расцвела широкая улыбка, когда же от удивления у его друга даже распахнулся рот.       - Робин?! – в неверии прошептал мужчина, глотая слова и моргая несколько раз, чтобы проверить, был ли это сон или чья-то злая шутка.       - Джон! – широко улыбнулся второй, выдыхая с облегчением и чуть приспуская капюшон, что все это время был на его голове.       - Что? – он испустил нервный смешок, и покачал головой, пытаясь подобрать правильные слова. – Ты… правда здесь!..       - Конечно, кто же еще, - Робин приподнял уголок губ.       - Ты жив! – воскликнул Джон. – Как?! Хотя, знаешь, неважно, скорее заходи в дом, - пробормотал мужчина, все еще отходя от шока от появления его лучшего друга после двух лет, как он видел его в последний раз.       Робин оглянулся по сторонам и быстро нырнул в дом, позволяя Джону закрыть за ним дверь. Локсли поправил свой плащ, поднимая глаза на мужчину, что все еще оглядывал его с ног до головы, не веря в происходящее.       - Дружище, - выдохнул Джон, раскидывая руки, чтобы заключить Робина в крепкие объятия. – Как, черт побери, это произошло? Как ты здесь оказался? Я так рад видеть тебя!       Джон был его другом еще с самого детства, с тех самых пор, как они познакомились на кухне поместья Робина почти десять лет назад. Тогда парнишка поймал Локсли с поличным за тем, как тот со всей серьезностью крал банку клубничного варенья с одной из полок, но вместо того, чтобы выдать его кухарке, Джон лишь помог ему утащить её с собой. Литтл был сыном одного из слуг в поместье семьи Локсли, поэтому им не оставалось ничего другого, как стать друзьями, ведь они были там чуть ли не единственными детьми. Вскоре они проводили все свободное время вместе, чудили, творили всякие глупости, знатно раздражая всех слуг своими выходками. Спустя пару лет после того, как родителей Робина не стало, Джон нашел миловидную девушку, которую вскоре сделал своей женой, и перебрался в деревню, чтобы основать собственную семью.       Робин остался с Мэриан.       Теперь же, потеряв все, Локсли понимал, что Джон был единственным человеком во всем мире, к кому можно было пойти. Он был тем, кто никогда не поворачивался к нему спиной и всегда поддерживал даже самые глупые и абсурдные идеи. Робин наделся, что и в этот раз Литтл выслушает и с пониманием отнесется к его совершенно безумному предложению.       - Я вернулся, - просто произнес Робин, не зная, что вообще надо было говорить в таких случаях.       - Но… мы все думали, ты мертв. Умер на войне еще два года назад, - нахмурился мужчина.       Значит, Мэриан не предавала его. Она просто думала, что его давно нет в живых. Робин сглотнул и покачал головой, крепко зажмуривая глаза. Он хотел бы сказать, что ему стало легче от этого осознания, но на самом деле, это слово не подходило для его случая. Любовь всей его жизни думала, что он мертв все время, пока он был за морем, не зная ничего об этой грубой лжи.       - Кто пустил этот слух? – возмутился Локсли, сжимая зубы.       - Шериф объявил тебя пропавшим без вести, а после спустя пару месяцев внес в список умерших, - аккуратно объяснил мужчина. – Мы все были раздавлены этой новостью. Не могли вынести мысли о том, что тебя больше нет… И Мэриан...       Робин поджал губы, отводя глаза. Его сердце забилось быстрее, с каждым ударом рождая новую волну разочарования.       - Я видел её, - шепнул Локсли неестественно каменным голосом и сглотнул.       - Значит, ты уже знаешь, что… - Джон неловко прочистил горло.       - Что она теперь с каким-то недоумком, - огрызнулся он.       Джон замялся, вздыхая и смотря на друга, чьи глаза заплыли яростью и болью. Конечно, он знал, как много девушка значила для него, и его сердце болело за друга, который за такое короткое время так многое потерял. Он никому не пожелал бы такой судьбы.       - Его имя Гай Гисборн. Он начальник стражи шерифа, - объяснил Литтл.       Робин опустил взгляд и задумался. Желваки заиграли на его лице, когда он покачал головой и запустил руку во взъерошенные волосы, тщательно подбирая слова. Они застряли в его горле, ведь в этом случае не был правильных фраз, и он не имел ни малейшего понятия, что стоит говорить.       - Этого не должно было случиться, Джон, - выдохнул он. – Все это неправильно. Она должна была быть со мной, быть моей, и если бы не война, она бы никогда… она не…       Он задохнулся.       - Если бы Шериф не отправил меня на смерть, она бы осталась со мной, она бы не думала, что я мертв и…       - Не встретила бы Гисборна, - продолжил Джон, опуская глаза. – Шериф всем нам подпортил жизнь. Он как яд, который уже начал действовать, от которого нельзя избавится, от которого становится только хуже и хуже.       - Что случилось с деревней? – пробормотал Робин.       - Военный налог изводит нас всех, - Литтл потупил взгляд. – Многие семьи лишаются пищи, дома, всех оставшихся сбережений и вынуждены отдавать последние деньги на нужды войны.       Робин поднял обеспокоенный взгляд и начал внимательно слушать, хмуря брови.       - Шерифу мало этого, он продолжает толкать вдохновенные речи о том, как важны эти деньги для солдат, как важно то, чтобы все платили налоги, и превращает воровство у бедных крестьян в служение высшей цели, в божью волю. Черт умело сглаживает углы сладкими словами. Но все это полная чушь! Ноттингем умирает, люди вынуждены работать их последних сил, чтобы прокормить семью, иногда неделями не возвращаясь домой из шахт…       Он оглянулся, указывая на крохотную деревянную лестницу, что вела наверх к спальне.       - Мы пока справляемся, наших сбережений хватает, но я без понятия, что все мы будем делать дальше, - выдохнул он.       Кулаки Робина сжались.       - Джон, так не может продолжаться, нужно что-то делать, - Локсли качнул головой. – Шериф убивает своих людей, убивает все, что делало это место живым. Это не тот Ноттингем, который я помню, и я отказываюсь верить, что ничего нельзя сделать.       - Робин, но это наша реальность. Что ты можешь? – печальный взгляд Джона резал сердце мужчины. – Идти против Шерифа – это безумие.       - Джон, у меня… - он замялся, смотря Джону прямо в глаза и кивая, -…у меня есть план. Но мне нужна будет помощь.       - Какой?       - Это может прозвучать безумно, но это сработает, поверь мне…       - Я знаю этот взгляд, ты выдумал что-то опасное. Робин, друг… Ты выжил в аду, тебе ли не знать, как ценна жизнь. А если ты бросишься на рожон, в чем был смысл, если ты все равно закончишь на плахе.       - Я не могу оставить все, как есть, Джон, бездействие разъедает меня изнутри, - процедил он, сжимая кулаки. – Шериф забрал у меня все, разбил меня, мне уже нечего терять. Но все эти люди… люди, которые хотят жить, у кого есть семьи, о которых нужно заботиться, и жизни, которыми они дорожат… Они заслуживают того, чтобы кто-то за них боролся.       - Это безумие, - Джон покачал головой. - Не знаю, что ты задумал, но это точно не закончится ничем хорошим. Люди уже пытались идти против Шерифа. И где они сейчас? Зарыты в земле!       - Ты знаешь меня лучше всех, Джон. Ты знаешь, что я не отступлюсь. Кто-то должен преподать этому гнилому человеку урок, - огрызнулся Локсли. – Он зашел слишком далеко, все это место погрязло во лжи, что сочится из Шерифа и всего его совета лордов. И я должен отомстить, даже если придется платить, даже если на это уйдет много времени.       - Но Робин…       - Я долго думал и почти сломал голову, раздумывая, стоит ли это того, поверь. Я хотел забыться, исчезнуть, я почти упал в разочарование с головой, почти позволил ему поглотить меня целиком. Но эта ярость… я ничего не мог с ней поделать. Она была сильнее меня, она и сейчас сильнее… Она - причина, по которой я все еще здесь, ведь она заставила меня взять себя в руки и вспомнить, за что нужно бороться.       Джон опасливо посмотрел на друга, на чьем лице была целеустремленность, что смешалась с болью в затейливом сочетании и сверкала в его светлых усталых глазах. Не было ни разу, когда Джон не поддержал бы его, так если это действительно было так важно, почему он не мог сделать это сейчас. Он был единственным, кто понимал Робина, кто знал ход мыслей друга, но ведь у него самого была семья. Он не был готов рискнуть ими, если был хоть малейший шанс, что они могут пострадать.       Но если он не поможет, во времена тирании Шерифа никакой семьи может и не остаться. Сердце кольнуло. Джон поджал губы. Разве не стоило помочь Робину хотя бы даже ради своей семьи? Чтобы они отныне были в безопасности и никогда больше не нуждались в выборе между обедом и ужином?       - Что у тебя на уме?       Робин ухмыльнулся, подходя ближе. Его глаза сверкнули недобрым огоньком, когда он изменился в лице и с азартом произнес:       - Как насчет того, чтобы вспомнить былые времена и украсть пару мешков с золотом из казны Шерифа?