Как иронично, мать вашу!

— Ебаться-сраться, как жить хочется, — бормочет Чимин, цепляясь за руку закатившего глаза Юнги, как утопающий за соломинку. Вот уже полчаса Чимина всеми правдами и неправдами пытаются переправить с лодки на корабль, куда тот перебираться решительно не хочет в виду подозрительно накреняющейся конструкции первой. За вялотекущие тридцать минут он успевает попомнить «глупым и неразумным спутникам» о непродолжительности собственной жизни и тленности бытия. Разумные доводы от друзей и задолбавшегося стаффа его, разумеется, не убеждают. — Ну Чиминушка, миленький наш, — канючит Тэхён, который хочет посмотреть на рыбок. — Размышляй логически: если бы здесь кто-то умер, корабль бы закрыли, но поскольку он всё ещё на плаву, всё хорошо, верно ведь? — Ага, на Титанике думали так же! В конце концов на крики и препирательства выходит самолично капитан корабля, за шкирку втаскивающий Чимина на борт и с выражением абсолютного покер фейса на лице удаляющийся обратно, на верхнюю палубу. Мотор приходит в движение, и все с облегчением сдвигаются с мёртвой точки, набирая скорость и наблюдая за морем, которое, вопреки ожиданиям, не кажется бескрайним даже на удалении от берега. Всё равно видны холмы справа, а также сам город Хургада — слева. Вдалеке заметен небольшой островок: по программе их должны высадить там во второй половине дня, после чего они отплывут обратно. — Смотри, Чонгук-и, я русалка! — Тэхён свешивает ноги в свободные от преграждений места на носу корабля и заливисто хохочет, когда брызги воды касаются его пяток. — Я слышал, что на такой глубине водятся ядовитые рыбы, — скептически отзывается Юнги, который вслед за Вигуками пробрался вперёд. — По-моему, они отлично подпрыгивают над водой. В следующую секунду ноги Тэхёна уже прочно обосновываются на деревянной поверхности корабля, а Юнги заслуживает укоризненный взгляд от Чонгука. Пожимая плечами, старший пробирается обратно, находя Чимина на первом ярусе, аккурат у стеклянного дна. Если честно, это самое дно стало наибольшим разочарованием от всего дня: они думали, что увидят ровную стеклянную поверхность, по которой смогут протоптаться и рядом с которой смогут сделать особо живописные фотографии, но нет. На деле «стеклянным дном» оказывается непонятная херня, больше похожая на окно, с ворохом странных трубок и проводков, до кучи отгороженная перегородкой и держащаяся чуть ли не на изоленте и молитве Господу Богу. Тем не менее, в ней всё же удаётся разглядеть парочку рыбок, и Чимин в предвкушении посверкивает глазами, представляя, как они занырнут прямиком в это цветастое царство. — Нравится? — отвлекает его от созерцания морских обитателей улыбающийся Юнги. — Ага, — восторженно кивает младший, жестом подзывая мужчину к себе. Они проводят несколько минут в полной тишине и гармонии, сплетая руки в объятиях и наблюдая за размеренным движением рыб. Как водится, впрочем, в любом месте, где появляются Вигуки, тишина и гармония становятся понятиями временными и весьма относительными. — Эй, вы, пойдём рыбачить! — орёт им Чонгук. — Ты, должно быть, шутишь? — возмущается Чимин. — Мы смотрели на этих милых рыбок, а теперь ты предлагаешь их выловить и сожрать?! — Ну, милота жаброносцев не мешала тебе уплетать треску за шведским столом, — фыркает возникший в дверном проёме Тэхён с леской и куском чего-то омерзительного в руках. — Это другое, — дуется Чимин. — Я хотя бы не видел эту треску спокойно плавающей в водичке: её выловили и приготовили за меня. Вы же собираетесь воспользоваться рыбьей безмятежностью… — Поздравляю, ты только что завалил тест на выживание в зомби-апокалипсисе, — оповещает Тэхён. Впрочем, спустя примерно час становится ясно, что дискуссия была лишена всякого смысла. Очевидно, туристы рыбачат здесь далеко не в первый раз, а потому рыба, то ли наученная горьким опытом, то ли просто напуганная рёвом двигателя, спешно уплывает от странной конструкции на водной глади, а незадачливые рыбаки за шестьдесят пять минут попыток вылавливают полудохлую рыбёшку, коралл и полиэтиленовый пакет — и то, первую приходится отпустить под чиминов взгляд побитого щенка. — Мда, негусто, — резюмирует Чонгук, на что его успокаивают дружными заверениями, что у них хотя бы есть коралл: большинству туристов не доставалось и этого. — Постойте, а коралл же… Ну, живой? — неуверенно уточняет Тэхён, осторожно притрагиваясь к чонгуковской добыче. — Зачем ты… — страдальчески бьёт рукой по лбу Чонгук, но его возмущение тонет в стенаниях Чимина о том, что они словили невинную душу, которая корчится в агонии и умирает от удушения в страшных мучениях, пока они выясняют, есть ли у этой «невинной души» жизнь… Иными словами, коралл отправляется вслед за полудохлой рыбиной, и Чонгук совершенно бесчеловечно надеется, что первый придавил несчастную и тем самым восстановил мировой баланс (читать как: с размаху плюнул на чиминову гуманность). Под эту лавочку персонал на кораблике втихую сбрасывает за борт малышку-рыбку, которую кто-то из них поймал минутой ранее, дабы не доводить до греха и, вполне вероятно, чьего-то инфаркта. Далее следует погружение в воду с масками: перед парнями открывается удивительная Вселенная, состоящая из кораллов и разноцветных рыбёшек. Чонгук с интересом разглядывает сплетение из кораллов, прикидывая, нет ли среди них озлобленных родственников того, первого, жаждущих мести и его последующего линчевания; Юнги с Чимином неторопливо наматывают круги вокруг стайки самого различного цветокора; Тэхён же с воплями улепётывает обратно — всё тот же вездесущий стафф сказал ему, что видел мурену где-то неподалёку. Когда вся честная компания, вымокшая и уставшая, но, несомненно, довольная, возвращается на корабль, их ждёт целый стол с рыбой (Чимина клятвенно заверяют, что купленной на рынке в сугубо умерщвлённом виде), национальными закусками и соусами. К ним подаётся более менее понятный салат из овощей, а также парочка стандартных напитков вроде колы и воды. Наевшись до отвала, парни лениво заползают на верхнюю палубу, до которой не долезли до этого, и удобно устраиваются на установленных там кушетках. Каждый смотрит в разные стороны: Чонгук — в небо, благо, солнце уже не такое палящее, а потому можно позволить полюбоваться кристально чистым небосклоном. Чимин разглядывает голубые веточки вен на руках Юнги; Юнги смотрит на Чимина со смесью усталости и любви. Тэхён же устремляет взгляд на море, и под мерные крики то ли чаек, то ли ещё какой живности, корабль ненадолго погружается в размеренный, спокойный сон.

***

Их будят спустя час-полтора: оказывается, каждый по инерции отключился после сытного приёма пищи. Они наконец-таки достигают конечной цели: острова, с которого их повезут обратно к аниматорам, бесконечной жизни, бьющей ключом, и шведскому столу, на который, впрочем, у них вряд ли хватит сил в виду колоссальности собственного обжорства на борту. Им сказочно везёт: помимо них на островке размером дай Бог в несколько сотен метров нет никого, даже туристов из других отелей. Стафф подтверждает эту невысказанную, но, несомненно, приятную мысль; оказывается, обычно тут не протолкнуться, но они выбрали крайне удачное время для экскурсии, а потому могут насладиться одиночеством. Вышеобозначенное наслаждение занимает от силы полчаса: всем быстро надоедает бродить по не очень-то и большой поверхности из песка, как, впрочем, и плескаться на мелководье в окружении всё тех же кораллов, на которые у всех в компании, включая Чимина, вырабатывается жёсткий триггер. Поэтому, наделав с десяток фоточек и побарахтавшись в особенно тёплой воде больше для приличия, чем для удовольствия, друзья с чувством выполненного долга заходят на кораблик, с которым они практически породнились за эти пару часов. Суетливый стафф снова накрывает на стол: на этот раз это арбуз и дыня, заботливо нарезанные таким образом, чтобы их можно было есть, не опасаясь забрызгать себя, корабль и всё живое в радиусе километра. Им даже поднимают тарелки на полюбившуюся всем верхнюю палубу; так как экскурсия началась после обеда, они возвращаются назад с потрясающим видом на закат в Хургаде, настолько завораживающим, что Тэхён даже высказывает крамольную мысль: — Раньше я не понимал фраз в духе «Увидеть Париж и умереть». Ну серьёзно, насколько завораживающим должно быть зрелище, чтобы хотелось лечь в гроб от увиденной красоты? Теперь понимаю. Все согласно кивают: настолько насыщенных и красивых закатов они не видели ни в Корее, ни за её пределами. Стоит только кораблю причалить к небольшому пирсу, как они сердечно прощаются со стаффом, щедро раздают чаевые и, удовлетворённые днём и поездкой, без сил выползают на берег: на этот раз даже у Чимина не находится сил устраивать показательные сцены а-ля «пойду, не пойду». Пройдя довольно приличное расстояние от места высадки до уже полюбившегося им бара, откуда, эксплуатируя систему all inclusive, они регулярно подтаскивают алкоголь, все единодушно решают, что парочка коктейлей на фоне рыбы и фруктов вместо, как всегда, грандиозного ужина — вполне хорошая идея. Ленивость и размеренность вечера нарушает абсурдная музыка и всё тот же гениальный диджей, оповещающий всех о «минет-диско-тайм». — Погодите, он правда сказал это? — у Чонгука от смеха идёт носом только начатый им коктейль. — Ты про что: минет, диско или тайм? — флегматично уточняет Юнги; то, что он не проявляет свой восторг слишком явно и очевидно, не значит, что ему не понравился день. — Ради всего святого, мы говорим о детской дискотеке, — закатывает глаза Чимин. — А тебе, Чонгук-и, следует пересмотреть свою сексуальную жизнь, если минеты начинают мерещится там, где их нет. — Да мы бы с радостью, — бубнит Тэхён, — вот только грёбаный клининг, которому постоянно что-то нужно, администрация, бесплатные напитки… Словом, пока всех спровадишь, всё к чертям упадёт. — Кому расскажи — не поверят, — прыскает Чимин. — Кого-то делают импотентами потрясения на сексуальной почве, кого-то — проблемы со здоровьем и естественное течение времени. Но чтобы пятизвёздочное обслуживание… Хм, нет, пожалуй, вы первые. — То-то они виагру на первом этаже всем втюхивают, — подхватывает Юнги. — Очевидно, вы всё-таки не единственные с такой… хе-хе, проблемой. Вигуки честно пытаются обидеться и для проформы немного подуться, но вскоре им надоедает столь неблагородное занятие, и они по приколу перемещаются к сцене, расположенной недалеко от бара. Мин… и-диско в самом разгаре: целая орава карапузов дёргается под интернациональные детские песенки, и друзья приятно удивляются, распознав в одной из них вездесущий «Gagnam Style». Стоит этой, воистину, клеймящей песне заиграть, как все родители невольно оборачиваются в их сторону, после чего, впрочем, поспешно тупят взгляд, боясь нарваться на обвинения в расизме. Всему миру известно, что «гагнам стайл» исполнил какой-то азиат с придурочными танцами, больше смахивающими на конвульсии или несвоевременный припадок. Какое-то время каждого из четырёх парней бесила и ужасала мысль, что сатирическая песня про мужика, живущего лучшую жизнь, станет визитной карточкой их страны, но потом все как-то свыклись, в немалой степени из-за того факта, что в той же Японии визитной карточкой являлись куски сырой рыбы с рисом и мультяшная порнуха. Как оказалось, Сай — ещё не самый худший вариант. — О, сегодня, кажется, после дискотеки будет конкурс «Мистер отеля». Поучаствуем? — с горящими глазами предлагает Тэхён. — Ну уж нет, — мотает головой Чимин. — Из-за тебя я пел Бритни Спирс в караоке на глазах у пуританских бабушек, и получал люлей от половины из тех, к кому ты клеился в свою бурную молодость. Больше никаких безумных вещей и планов с моим участием, Ким Тэхён, иначе Чонгук узнаёт историю о том самом поцелуе. — Каком поцелуе? — мигом напрягается Чонгук, и Чимин еле сдерживает смешок, ибо готов поклясться, что в этот момент у него заинтересованно дёрнулось ухо, делая его сходство с кроликом действительно невероятным. — Ни о каком, — пожалуй, даже слишком беспечно хлопает глазами Тэхён. — Юнги-хён, что насчёт тебя? Ты не пел в караоке, не ходил играть в бочу или на йогу, и вообще, девяносто процентов времени ты просто… лежишь. — В этом и заключается смысл отдыха, — назидательно говорит старший. — Ты лежишь на солнышке, греешь свои кости, пока десятки рабов обмахивают тебя опахалом и приносят напитки. — Эй, эти люди — не твои рабы, — возражает Тэхён, которому ну очень понравилась идея пихнуть Юнги на конкурс с потенциально идиотскими заданиями, а, если повезёт, ещё и с ноткой пошлости в конце. — Я заплатил за отдых в этом отеле столько, что могу называть их как угодно. И нет, Ким Тэ, ты не затащишь меня на этот конкурс: в отличие от Чимина нас с тобой связывает долгая и приятная история отказов. — Ты намекаешь на то, как я пытался подписать тебя на песенное выступление учителей? — Именно, — подтверждает Юнги, после чего, впрочем, немного подумав, добавляет: — За эту кабалу хотя бы дают какой-нибудь приз? — Да, кажется, какой-то виски, — читает объявление у сцены Тэхён. — Что ж ты раньше не сказал?! — подхватывается с места Чимин. — Бухлишко, моё бухлишко, иди к папочке! — с этими воплями парень буквально несётся к сцене, где уже стоит их знакомая аниматорша. … Часом позже, когда диджей объявляет конец анимации на сегодня, а зрители, периодически позёвывая, расползаются по номерам, Чимин гордо вышагивает в сторону их этажа, наглаживая драгоценную бутылку, ради которой он лопал задницей шарики и на скорость выпивал бренди. — Целеустремлённость, заслуживающая уважения, — шепчет Чонгук. — Ага, — соглашается Тэхён.