Надежда есть всегда

      Ему снилась мама. Они сидели на веранде какого-то дома, большого, просторного, и пили чай под яркими солнечными лучами. Она улыбалась и что-то говорила, но Изуку, как ни старался, не мог услышать её слов. В какой-то момент Инко встала со стула и, продолжая улыбаться, направилась в дом. Мидория бросился за ней — но встретил лишь закрытую, никак не открывающуюся дверь.       Его пробудили капли дождя. Тяжёлые, холодные, они падали на лицо, смывая с него засохшую кровь. Изуку чувствовал себя так, словно находится во временной петле: вчера он пришёл в себя и не мог пошевелиться от боли во всём теле, и сегодня история повторялась. Лёжа под дождём, парень понимал, что не просто не может двигаться — он не хочет.       Зачем?       Какой в этом смысл?       Он уже проиграл.       «Нет», — почему-то эта мысль громыхнула в его голове так, словно её прокричал Иида. Мидория даже поморщился, хотя понимал, что на самом деле всё происходит лишь в его уставшем сознании, и никто не кричит ему в ухо наяву.       «Ты должен бороться», — сказала ему Урарака, как всегда подбадривающе улыбаясь. Странно, но он знал, что, возможно, это последний раз, когда он видит её улыбку.       «Вставай, тупой Изуку», — Каччан оставался Каччаном даже в его фантазиях. Правда, здесь он смотрел не так зло, как обычно. Может, чуть мягче.       «Давай», — тихо, едва слышно на фоне остальных, прошептал Тодороки.       Мидория резко открыл глаза и понял, что тянется вперёд, словно пытаясь дотянуться до друзей. Но перед ним не было ничего, кроме холодного серого неба и не перестающего заливать его лицо дождя.       (Конечно, его лицо было мокрым не только из-за этого).       Кое-как поднявшись на ноги и накинув промокший насквозь капюшон, Изуку в последний раз посмотрел на могилу матери и побрёл на выход с кладбища, игнорируя неприятно липнущую к телу одежду и пронизывающий его холод. Плохо. Он и так провалялся всю ночь на улице, и теперь легко может простудиться, если не укроется где-нибудь.       Проблема была в том, что ему некуда было идти. Дома у него больше не было, как и не было друзей. Гораздо легче было бы, если бы Деку его убил — гуманнее. Однако Мидория не собирался умирать. Не сейчас.       Он смотрит на мир вокруг него и понимает: ещё немного — и он попросту не выдержит. Это всё больше похоже на дурной сон. Это всё обязано оказаться дурным сном.       Но это — реальность.       Реальность, существование которой он не может допустить в своей Вселенной.       Поэтому неважно, по какой причине он оказался здесь — воспоминания так и не вернулись. Будь то путешествие в будущее или вовсе альтернативный вариант Вселенной, Изуку понимал, что должен вернуться назад и не допустить всего этого.       Бредя по пустой дороге, он принялся размышлять над тем, что вообще могло отправить его сюда. Сомнений не было: здесь не обошлось без причуды. Вот только чем сильнее Мидория пытался вспомнить, что произошло и как выглядел её носитель, тем сильнее у него начинала болеть голова. Словно что-то блокировало его память. Мог ли это быть побочный эффект? Вполне возможно.       И если он оказался здесь из прошлого, тогда возможно, что тот, кто отправил его сюда, до сих пор жив?       Это была единственная надежда Изуку, но… в любом случае, он понятия не имел, кого ему нужно искать и, самое главное, как. Он не мог воспользоваться помощью полиции или друзей — весь мир был его врагом. А ведь он даже ничего не сделал! Даже не задумался о злодеянии!       Позади вдруг раздался гудок. От неожиданности Мидория подскочил на месте, прежде чем обернуться. Рядом с ним остановился потрёпанный пикап. Из кабины ему улыбался приятный старичок, чем-то напоминающий внешне Гран Торино, только повыше.       — Мальчик, ты чего здесь делаешь в такую погоду? Тебя подвезти?       — Я… — резко опомнившись, Изуку натянул капюшон посильнее. Остались ли на его лице синяки от рук Деку? Может, это как-то поможет ему быть менее узнаваемым? Он пригляделся к старику. Тот не казался напуганным или шокированным. Словно не узнал в мальце перед ним опаснейшего злодея. — Не стоит…       — Это тебе не стоит отказываться. Ты только посмотри на эту грозу! Простудишься! Садись скорее. — Лицо старика явно говорило о том, что он не приемлет отказа. Неловко переминаясь с ноги на ногу, Мидория сомневался, но всё же не смог сказать «нет» и сел на пассажирское сиденье рядом с водителем, бесконечно распинаясь в благодарностях.       В салоне было куда уютнее, чем на улице под дождём. Старик включил печку, и вскоре Изуку почувствовал тепло даже в промокшей насквозь одежде.       — Спасибо Вам большое, — в очередной раз сердечно повторил он, вызывая у водителя добродушную улыбку.       — Не стоит. Вам, детям, надо следить за своим здоровьем. Меня зовут Накамура Юма, кстати говоря. А тебя?       — Мидо… Мидо Изу, Накамура-сан, — парень смутился, отворачиваясь к стеклу. Он до сих пор не знал, насколько осведомлён старик: быть может, он понятия не имеет, как выглядит злодей Деку, но слышал его настоящее имя? Нельзя было так рисковать. Изуку чувствовал себя неловко за то, что ему приходится врать, но другого выбора у него не было. Пан или пропал, да?       — Хорошо, Мидо-кун, — старик кивнул, довольный его ответом. — Так куда тебя отвезти? Я еду до деревни Ками, так что могу высадить тебя где-то по пути.       Мидория задумался. Он так и не решил, что ему делать дальше, и даже сейчас, когда у него была возможность подумать в более или менее расслабленной обстановке, он не знал ответа на этот вопрос.       Конечно, всегда был один вариант. Вот только у него не было никакой уверенности в том, что его не убьют, стоит только высунуть нос из кустов. И всё же…       Другого пути у него не было.       — Мне до академии ЮЭй, — уверенно ответил Изуку. Накамура-сан кивнул.       — Довезу прямиком до ворот, — пообещал он. — Надеюсь, ты знаешь, что делать дальше. Я слышал, что к ним так просто не пройдёшь.       О да, Мидория знал это не понаслышке. И уже представлял, как глупо будет выглядеть.       До академии оказалось даже ближе, чем он рассчитывал. Совсем скоро старик уже приостановил свой пикап рядом с главным входом. Дождь к тому моменту успел закончиться, и, хотя он так и не обсох до конца, погода была в разы приятнее, чем до этого.       — Спасибо, Накамура-сан, — Изуку низко поклонился в знак благодарности, и его спаситель, не выдержав, глухо засмеялся.       — Мидо-кун, я от своих внуков столько «спасибо» не слышал, сколько от тебя сегодня. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо, — он окинул взглядом огромное здание академии, возвышающееся над округой. — И ты со всем справишься.       Мидория улыбнулся, пытаясь не заплакать. Взглядом он проследил за тем, как скрывается в дали потрёпанный временем автомобиль, и, сделав глубокий вдох, обернулся к воротам.       Боги, он до сих пор не представлял, что творит. Нельзя было так просто взять и пройти под датчиками: тогда незамедлительно сработает сигнализация, и проход закроется. С другой стороны, это тоже был хороший способ привлечь к себе внимание… однако Изуку прекрасно знал, что его уже давно увидели.       Едва заметные камеры ему как-то раз показал Шоджи. Как и зачем он их заметил — Щупальце так и не сказал, да Мидория и не спрашивал. Ему достаточно было и этого знания.       Он понятия не представлял, следит ли кто-то за этими камерами, и потому просто ждал, пряча руки в мокрой толстовке. Постепенно на него наваливалась усталость. Голова гудела, стало вдруг очень жарко, и, недолго думая, он пришёл к выводу, что всё же простудился. Замечательно. Удастся ли ему убедить Исцеляющую девочку ему помочь?..       Благодаря своему плохому самочувствию он не заметил, как перед ним выросли три хорошо знакомые фигуры.       — Интересно. Очень, очень интересно, — директор Незу, казалось, всегда был спокоен и непоколебим. — Сотриголова?       — Я слежу за ним с того самого момента, как он появился в поле зрения, директор, — учитель Аизава явно не был доволен появлением самого Мидории Изуку на пороге своей школы. Не выглядела счастливой и Полночь, готовая в любой момент выпустить свои феромоны.       Однако этого не потребовалось — покачнувшись, Изуку всё же не выдержал и упал без сознания прямо им под ноги.       Очнулся он уже в до боли знакомом госпитале — парень бывал здесь столько раз, что запомнил его до мельчайших деталей, включая лёгкий запах конфет, витавший вокруг стола Исцеляющей девочки. Часто моргая из-за болезненной реакции на яркий свет, он осторожно сел, понимая, что усталость, пронизывающая всё его тело, отличается от той, что одолевала его ранее. Эту усталость Мидория тоже прекрасно знал: такое бывало после исцеляющего поцелуя, когда организм восстанавливался за счёт своей энергии.       Значит, его всё-таки вылечили. Не до конца, судя по бинтам, но всё же. Это было благородно. И приятно.       — Давай без глупостей, Мидория. Или мне лучше звать тебя Деку? — голос Сотриголовы заставил его вздрогнуть. Теперь парень мог хорошо его рассмотреть. Сенсей ничуть не изменился: всё тот же бардак на голове, всё тот же усталый, тяжёлый взгляд. «Вы не представляете, как я рад Вас видеть», — мог бы сказать ему Изуку, но подозревал, что учитель — его бывший учитель, если быть точным, — воспримет это как издёвку и отреагирует не слишком хорошо. Поэтому он просто кивнул и опустил взгляд, комкая край покрывала.       — Почему я до сих пор здесь? — спросил Мидория, наконец-то решившись. — Честно говоря, я думал, что вы тут же доставите меня в тюрьму…       — Я настаивал на этом, — грубо, без лишних нежностей, ответил ему Аизава. Он был в очках — видимо, чтобы его «враг» не смог понять, когда он моргает, — однако директор Незу захотел дождаться твоего пробуждения.       — Потому что я заинтригован. — Словно почувствовав, что сейчас самое время появиться, директор вошёл в медкабинет, сопровождаемый всё той же Полночью и, конечно же, Исцеляющей девочкой. — Не каждый день к нам на поклон приходит опаснейший злодей, да ещё и такой особенный, как Деку, и просто падает без сознания нам в ноги. Разве тебе не интересно, Аизава?       — Нет, — честно ответил Сотриголова. Он воспользовался появлением других про по-своему: наконец-то закапал пересохшие до боли глаза, чтобы снова иметь возможность использовать свою причуду при необходимости.       Незу равнодушно засмеялся.       — Я понимаю твои опасения. И всё же давай признаем, что мы оказались в крайне необычной ситуации, да, Деку? Или ты предпочитаешь другое имя?       — Да! — Мидория выпалил это, не задумавшись. — Да, — повторил он уже скромнее, вновь потупив взгляд. — Я — не он. Я другой Мидория Изуку.       В помещении повисла тишина, нарушаемая лишь приглушёнными голосами учеников, раздающимися из коридора, пока, наконец, Полночь не издала ироничный смешок.       — Что за чушь! Директор, Вы правда в это верите? В то, что у нас теперь два Деку? — она окинула Мидорию холодным взглядом, так, что у того даже мурашки по коже побежали. — Он явно пытается нас обмануть.       — Даже если он и врёт, то весьма убедительно, — вступила в их спор Исцеляющая девочка. — Посуди сама, Полночь: его костюм, который мы все признали, его явно юный возраст. Кроме того, ты сама видела — у него нет того шрама.       Изуку недоумённо нахмурился. Шрама? Какого шрама? Однако прежде чем он успел спросить, а Полночь или Сотриголова — возразить, директор Незу стукнул лапой по полу, привлекая внимание к себе.       — Конечно же я не верю в его слова без достоверного подтверждения, друзья мои, и вам не советую. Поэтому, — директор прислушался к звукам за дверью и улыбнулся, — я попросил одного из наших коллег привести сюда одну юную леди из класса управления.       Дверь распахнулась, и в кабинет быстро вошёл Цементос. Его лицо, как и следовало ожидать, скривилось при виде Мидории, сидящего на больничной койке, однако он ничего не сказал. Вместе с ним была молодая девочка лет пятнадцати (как логично было предположить); её голубые волосы были собраны в две короткие косички, такие же голубые глаза скрывались за стёклами очков. Она держалась уверенно и оглядывала Изуку с любопытством, без всякого страха.       — Ямада Рин, класс 1-F, — представилась девочка, чуть кланяясь. — Ишияма-сенсей сказал, что Вам нужна помощь моей причуды, директор-сан.       — Ямада… — задумчиво протянул Аизава. — Это не ты ли различаешь правду и ложь, если сконцентрируешься?       — Да, Аизава-сан, моя причуда работает именно так. — Рин снова посмотрела на Мидорию, и тому вдруг стало неуютно от её взгляда. Словно она видела его насквозь. — Если вы хотите допросить его, то я готова подтвердить или опровергнуть его слова.       — Хорошо. — Директор Незу осторожно обхватил плечи девочки и подвёл её к кровати Изуку. Сотриголова и Цементос стали позади неё, всем своим видом говоря, что ему не поздоровится, если он хотя бы подумает о том, чтобы навредить ей. Полночь стояла рядом с его кроватью, занеся руку над рукавом, директор остановился рядом с ней. Исцеляющая девочка села за свой стол и наблюдала за происходящим оттуда. — Начинай говорить.       Мидория вздохнул и принялся рассказывать от начала до конца.       О том, как пришёл в себя на стройплощадке без единого воспоминания. О том, как пытался попросить о помощи, но вместо этого едва не был схвачен. О том, как побывал у себя дома, как его едва не поймали Каччан, Киришима и Серо, и о том, чем всё это закончилось. Конечно же, рассказал он и о встрече с Деку — тем, что был настоящим злодеем, — не забыв упомянуть о Томуре Шигараки и Курогири. Рассказал даже о кладбище, о попытке ударить Деку и о том, как его подвезли до ЮЭй.       Закончил он своим обмороком.       Рин, всё это время внимательно, пристально смотревшая на него, выдохнула и вдруг покачнулась. Лишь благодаря поддержке Аизавы она устояла, и Сотриголова помог ей сесть на стул.       — Всё это — правда, — сказала она громко и чётко, прежде чем устало откинуться на спинку стула и задремать, лишённая сил.       В медкабинете повисла тишина. Про-герои выглядели… ошарашенными. В течение всего рассказа их лица (всех присутствующих, кроме как всегда непроницаемого Незу и Исцеляющей девочки) демонстрировали искреннее неверие и пренебрежение рассказом того, кого считали потенциально опасным даже для того, чтобы выслушивать. Однако теперь, когда его слова были подтверждены человеком, которому не было смысла врать… Они все не знали, что и думать.       — Цементос, — наконец подал голос директор, — отнеси, пожалуйста, юную Ямаду в её общежитие. Думаю, не стоит перенапрягать её сегодня ещё сильнее.       Кивнув, про-герой подхватил девочку на руки и вышел из медицинского кабинета. Полночь неловко смотрела на Мидорию, не зная, что сказать. Аизава смог обрести душевное равновесие и теперь сохранял спокойствие.       — Вы сказали, что она с факультета управления, — подал вдруг голос Изуку неуверенно, — однако она сама сказала, что из класса F…       Учителя посмотрели на него угрюмо, прежде чем директор Незу вздохнул.       — Переход Деку на сторону злодеев сильно ударил по нашему имиджу. Количество учащихся резко сократилось, и вместе с ним — количество классов на каждом факультете. Мидория вздрогнул и сильнее вцепился в своё покрывало. Его трясло.       — Если это всё — правда, тогда…       Дверь неожиданно распахнулась, и в кабинет вошла Урарака, уткнувшаяся в какие-то бумаги. Все замерли, словно вступили на минное поле.       Изуку быстро взглянул на её руки, бросившиеся ему в глаза — и вдруг понял, что имел в виду Каччан тогда, крича на Киришиму.       «Боги, нет», — подумал он шокировано, когда девушка начала говорить.       — Незу-сан, у меня вопрос по поводу… — Очако подняла взгляд и увидела Мидорию, смотрящего прямо на неё. Бумаги упали на пол, разлетевшись в стороны, и в глазах девушки промелькнул животный ужас.       — Что он здесь делает? — надрывно спросила она, прежде чем завизжать в истерике. — Что он здесь делает?! Он опасен! Он чуд…       — Всем задержать дыхание! — Полночи не пришлось повторять свой приказ, да и ждать она не собиралась, быстро разорвав костюм, выпуская феромоны прямо рядом с Ураракой, крепко держа её за плечи. Та несколько раз трепыхнулась в её руках в бьющей её тело истерике, прежде чем безвольно обмякнуть в твёрдой женской хватке.       — Да уж. Плохо получилось. — Директор Незу потёр мордочку. — Я так и знал, что что-то подобное может случиться. Полночь…       — Я отнесу её в её комнату. — Не говоря больше ни слова, героиня, прямо как Цементос пару минут назад, подхватила Очако на свои руки и вышла с ней из кабинета.       Мидория поражённо молчал, не зная, что сказать.       Да и имел ли он право?       Он понимал, почему Урарака так отреагировал. Он видел её руки — подвижные механические скелеты, наверняка сделанные кем-то талантливым вроде Хатсуме, они были весьма искусно выполнены. Только вот Изуку прекрасно знал, что секрет причуды подруги скрывается в кончиках её пальцев. Благодаря им она могла делать вещи, людей и себя невесомыми. Благодаря им она могла мечтать о том, чтобы стать героиней, разбогатеть и подарить своим родителям достойную жизнь.       А Деку отнял у неё эту мечту.       Этот мир был отвратителен.       — Мидория, побудь, пожалуйста, пока здесь. Мы решим этот вопрос на учительском совете. — Директор Незу вздохнул. Всё действительно вышло не самым лучшим образом. И как только он этого не предвидел? Но менять что-то было уже поздно. — Шузэнджи, полагаюсь на тебя.       — Конечно, — тихо ответила Исцеляющая девочка. Двери за про-героями захлопнулись, и в кабинете вновь повисла тишина. Только теперь она была удушающей.       Изуку хотел умереть.       — Каччан, — хрипло подал голос он, — Каччан говорил что-то ещё и о Тсую. Что я… что он сделал с ней?       — Я не думаю, что стоит сейчас… — хотела было перевести тему Шузэнджи-сан, но Мидория был непреклонен.       — Пожалуйста. Я должен знать.       Исцеляющая девочка вздохнула.       — Он отрезал ей язык. Мне не удалось его восстановить, и теперь Асуи не может говорить, — она посмотрела на шокированного Изуку с долей жалости во взгляде. Ей действительно было жаль этих детей — и когда они были совсем юными, лишь стояли на пути к про-героям, и потом, когда все эти ужасные события начали происходить одно за другим. А теперь ей было жаль мальчика, который понял, что сломал жизнь двум близким подругам, даже не желая этого.       — Тебе следует отдохнуть, Мидория. Постарайся немного поспать.       Изуку никак не ответил ей. Он лишь лёг на кровать и закрыл глаза. Ему не хотелось просыпаться и осознавать тот ужас, который он совершил с Очако и Тсуи, однако в то же самое время он думал о другом.       Желание всё исправить и не допустить такого ужасного будущего загорелось в нём с новой силой.