Надежда есть всегда

      Мидории так и не удалось поспать. К концу дня, когда солнце уже село за горизонт, и коридоры академии ЮЭй опустели, директор Незу и Сотриголова вновь пришли к нему в палату, приглашая следовать за ними. Идя по пустым коридорам родного учебного заведения, Изуку боялся поднять взгляд — считал себя прокажённым, не достойным этого места. Аизава шёл позади — видимо, всё ещё не слишком доверяя «второму Деку» и контролируя его причуду (проверять тот не торопился, не желая ставить под сомнение свои слова и мотивы). Директор не заговаривал с ним, напевая какую-то мелодию себе под нос. В отличие от юноши, он держался расслабленно, ведя Мидорию в небольшую (по сравнению со всем зданием) пристройку, которую ученики обычно не посещали: там располагались комнаты для учителей, предпочитавших жить в стенах академии ввиду экономии денег и времени или каких-то иных причин.       Наконец Незу-сан остановился напротив одной из дверей и широко распахнул её, пропуская Мидорию вперёд. Он ожидал увидеть что-то вроде комнат их общежитий, однако место скорее напоминало небольшую квартирку. Из гостиной, совмещённой с крохотной кухней, две двери вели в спальню и ванную.       — Признаться честно, учительский совет вышел… громким. — Директор прикрыл за собой дверь, жестом приглашая Изуку сесть на диван напротив кресла, которое Незу выбрал для себя. Сотриголова остался стоять у выхода, прислонившись к стене. — Твой рассказ привёл всех в замешательство, и не все в это верят, несмотря на подтверждение Ямады Рин. Однако, несмотря на это, мы условились, что ты какое-то время будешь находиться здесь. Тебе запрещено куда-либо выходить без острой на то необходимости и уведомления кого-то из про-героев. Считай это… домашним арестом. Кажется, ты уже находился в такой ситуации на первом году обучения?       Мидория кивнул, разом и отвечая на вопрос, и давая понять, что будет придерживаться установленных только что правил. Уж лучше так, чем прятаться, словно крыса, боясь и про, и злодеев, которых Деку или Шигараки могли отправить за ним в любой момент.       — Твоё присутствие здесь — очень интересный шанс, Мидория, — продолжил тем временем говорить директор. — Я не понимаю, почему Деку не догадался до этого сам и так просто отпустил тебя. Куда рациональнее с его стороны было бы держать тебя в плену. Впрочем, хорошо, что всё обернулось так, как обернулось? Ты ведь наверняка и сам об этом думал. Особенно после того, как встретился с Ураракой-сан.       Изуку вздрогнул. Он старался не думать о том, какую реакцию вызвал у Очако, когда та случайно увидела его. И её механические руки так и стояли у него перед глазами.       — Она теперь тоже преподаёт в ЮЭй? — спросил Мидория, поднимая взгляд.       — Да. Урарака-сан сама высказала такое желание, когда всё это произошло. Сказала, что если не может быть героем, то поможет стать такими другим. Это ещё одна из причин, по которым тебе не следует выходить отсюда — она была на совете и слышала всю историю, но промолчала. И я не думаю, что вам стоит пересекаться после того, что случилось в медпункте.       — А Асуи?       Аизава нахмурился. Незу-сан же не отвёл взгляда и даже улыбнулся.       — Насколько я знаю, она сейчас занимается тем, чем и хотела — геройствует рядом с водой. Правда, ей пришлось выучить язык жестов, и без языка ей приходится тяжелее, чем до этого, но Асуи-сан тоже справляется.       Мидория выдохнул, уткнувшись лицом в ладони и мысленно благодаря Богов. Хотя бы ей Деку не сломал жизнь окончательно.       Директор Незу слез с кресла и подошёл к окну. Скрестив лапы за спиной, он стоял, глядя на тёмное ночное небо, словно хотел увидеть там ответы на свои вопросы. Мидория же смотрел не на него: он чувствовал, как всё это время Сотриголова сверлил его своим взглядом — не используя причуду, но наблюдая, — и знал, о чём тот думает. О чём они все думают.       — Я понимаю Ваше недоверие, Аизава-сан, — Изуку сказал это негромко, но его прекрасно услышали: герой иронично усмехнулся. — Несмотря на то, что я — не тот Деку, которого сейчас боится вся Япония, вы знаете, что когда-то он был таким же, как и я. И считаете, что раз он смог стать таким, то и я могу.       — Да, — так же жёстко и честно, как и днём в медпункте, ответил ему Сотриголова. — Не вижу ни единой причины тебе доверять, если однажды ты уже предал нас.       — Я понимаю, — повторил Мидория. — На Вашем месте я думал бы абсолютно также. Но Незу-сан был прав: я думаю не о том, чтобы стать таким, как Деку. Сейчас мои мысли заняты только возможностью вспомнить, что произошло в тот день, и вернуться, чтобы не допустить всего этого. И я непременно это сделаю, даже если это будет стоить моей жизни.       Аизава продолжил смотреть на него, прежде чем отвернуться и открыть дверь       — Посмотрим, — равнодушно ответил он и вышел из комнаты. Директор Незу проследовал за ним, чуть задержавшись для того, чтобы дать Изуку совет.       — Не стоит пренебрегать рекомендациями Исцеляющей девочки. Поспи. Тебе нужно отдохнуть.       — Да, Незу-сан. Спасибо Вам, — и Мидория низко поклонился, прежде чем дверь за учителями захлопнулась, оставляя его одного с самим собой.       Осмотр «квартиры» занял у него не больше пяти минут. Холодильник наполнили какими-то продуктами, из которых можно было бы приготовить что-то полноценное, не будь Изуку таким уставшим — поэтому он достал оттуда словно на этот случай оставлённую коробку с готовой едой, в которой обнаружился холодный удон с говядиной. Даже не разогревая его, жуя на ходу, он прошёл дальше. Кровать в спальне была заправлена чистым бельём. В шкафу нашёлся ещё один комплект и какая-то одежда, которую Мидория прихватил с собой.       За окном уже было темно. Задёрнув шторы — так он чувствовал спокойнее, — Изуку, расправившись со своим импровизированным ужином, отправился в ванную комнату. Ему нужен был горячий душ.       Лишь только после этого, рухнув на свою кровать, он наконец-то смог забыться беспокойным, но крепким сном. К счастью, на этот раз — без сновидений.       За окном уже давно был день. До него доносились разговоры каких-то учеников, спешащих на одну из учебных площадок. Впервые за всё то время, что он находился здесь, Изуку почувствовал себя по-настоящему отдохнувшим. Он даже на секунду забыл о том, что происходит, пока не встал с кровати и не вышел из спальни. Обстановка вокруг смутила его, но тут же пришло осознание. «Точно, — подумал парень, — Деку».       Вместе с пониманием пришла и тоска. Он скучал по дому. По маме, которая была жива. По своим друзьям, которые не хотели его убить и которым он не ломал жизни. По Всемогущему и его поддержке.       Мидория шмыгнул носом, прежде чем напрячься, не давая постыдным слезам вырваться наружу. Сейчас не время было жалеть самого себя; да и он не заслуживал жалости.       Умывшись и приведя себя в порядок, Изуку включил телевизор — и замер. С экрана на него смотрел он сам в окружении горящих зданий. Репортёр говорил оператору сделать фокус чётче.       — Нет, это действительно злодей Деку! Он что-то говорит, но нам надо подойти ближе, чтобы разобрать. — И, словно в подтверждение своих слов, журналисты попытались пройти вперёд.       В тот же момент дверь в комнату Мидории резко распахнулась. Он повернулся, ожидая увидеть там отряд учителей, решивших убедиться, что их «арестант» действительно на месте.       В проходе стояла Урарака. Её механические руки вцепились в дверной косяк, словно она пыталась удержать себя на месте и не убежать в панике отсюда.       — Так значит, это правда, — прошептала Очако. — Ты правда не он.       — Не он, — так же тихо признал Изуку.       Они замолчали, застыв на местах, и лишь шум телевизора нарушал повисшую тишину. Мидория вновь смотрел на экран, наблюдая за пылающими зданиями. Там уже было несколько про, которые были заняты спасением людей или борьбой с несколькими злодеями поменьше. Те словно специально не пускали их к Деку, который наблюдал за происходящим с неизменной улыбкой на лице. Изуку услышал хлопок закрывающейся двери и осторожные, опасливые шаги, пока, наконец, Урарака не села на другой конец дивана.       — Там… откуда ты, мы ведь ещё друзья, да? — Он никак не ожидал от неё такого вопроса. Мидория вообще не ожидал, что она заговорит с ним. Очако должна его ненавидеть после того, что Деку сделал с ней, после того, как лишил её мечты. Парень удивлённо посмотрел на неё: она сидела, уткнувшись взглядом в пол, комкая край юбки своими механическими руками.       — Да, — ответил Изуку. — Лучшие в мире друзья.       Урарака кивнула, словно её удовлетворил такой ответ.       — Знаешь, я… Выключи, пожалуйста, — вдруг попросила она, и Мидория понял, что Деку на экране заговорил. «Где ваша геройская элита?» — громко спросил он, усмехаясь, разводя руки в стороны, прежде чем Изуку нашарил пульт и выполнил просьбу. Ему и самому было противно слушать этот голос и все эти ужасные вещи, которые говорил злодей.       — Спасибо, — тихо выдохнула Очако и наконец-то посмотрела на него. — Ты был моей первой любовью, Изуку. Я просто хочу, чтобы ты знал это.       Сердце Мидории пропустил удар.       Зачем она говорит ему это?       Пытается вызвать чувство вины? Сделать ему так же больно, как сделал ей он-не-он?       Он увидел, как на её глазах выступили слёзы, которые девушка не смогла сдержать, и почувствовал, как всё внутри него сжимается от невыносимой, адской агонии. Как же всё это было несправедливо. Очако не должна плакать, не должна чувствовать всей этой боли! Она всегда была такой светлой, такой радостной — она была одним из символов надежды. Его надежды.       И теперь она заходилась в рыданиях, так искренне, так отчаянно, что ему захотелось её обнять. Однако стоило Изуку потянуться к ней, как Урарака отпрянула, качая головой, и её слезы всё текли по её пухлым щекам, падая вниз с округлого лица.       — И я бы очень сильно хотела тебя обнять, — словно читая его мысли, выдавила она сквозь слёзы, тяжело задыхаясь от душившей её истерики, — но я не могу перестать видеть в тебе его. Хочу, но не могу. Прости меня, Изуку. Прости…       Не извиняйся. Прекрати. Хватит!       — Перестань! — надрывно закричал Мидория, тоже вдруг осознав, что плачет. Он вскочил с дивана, нависая над ней, его трясло от переизбытка эмоций. — Не ты должна просить у меня прощения, а я у тебя! Я лишил тебя геройской мечты, я чудовище, но… Но… — он сжал руки в кулаки, сжал челюсти, пытаясь погасить гнев и злость к самому себе, — я обещаю тебе, Очако… Обещаю, я вернусь и исправлю всё это! И ты будешь героем! Одним из самых лучших героев мира!       Урарака смотрела на него сквозь слёзы с чуть приоткрытым ртом, словно не веря в то, что видит своими глазами: это был Изуку. Тот самый Изуку, которого она когда-то полюбила, Изуку, по которому так скучала все эти годы, несмотря на боль, обиду, страх.       И тогда она сделала то, что заставило Мидорию рухнуть на колени и зайтись в бесконечных извинениях.       Она улыбнулась.