Надежда есть всегда

      Тодороки остановился напротив многоэтажного дома, в котором снимал квартиру, и оглянулся по сторонам. Ничего и никого подозрительного вокруг.       — Можешь встать. — На заднем сиденье послышалось копошение, и через секунду в зеркале заднего вида показалась зелёная кучерявая копна волос. Мидория выглядел взволнованным — наверняка всю дорогу думал о том, что всё только испортил, и теперь из-за него им всем конец. Приятно было видеть его таким… человечным. Прочистив горло, Шото отвёл взгляд, отстёгивая ремень безопасности. — Накинь капюшон, чтобы никто тебя не увидел, пожалуйста.       Они вышли из автомобиля и быстро направились к подъезду. К счастью, по пути им не встретился ни один сосед, и парочка спокойно добралась до заветной квартиры. Выудив из кармана куртки ключи, Шото распахнул дверь, пропуская Изуку, бормочущего «извини за вторжение», вперёд.       Тодороки жил один. Так ему было комфортнее. Из отцовского дома он съехал, как только накопил деньги, после выпуска из ЮЭй. Апартаменты были не очень большими, но вполне уютными: пусть герой и бывал здесь редко, но всё же старался сделать так, чтобы его жилище нравилось ему и как можно меньше напоминало о болезненном во всех вопросах прошлом.       Опасливо осматриваясь по сторонам, Изуку также украдкой наблюдал за тем, как Шото заваривает чай на кухне. Он так и не понял, как к нему относится новоявленный про: как и всегда закрытый, Тодороки отреагировал спокойно и равнодушно, но Мидория не мог точно сказать, не скрывалась ли за этой маской ненависть или… что-то ещё. В голове сразу всплыл взгляд, которым Шото окинул его, когда они с Аизавой-семпаем и Ураракой зашли в кабинет.       — Тодороки-кун… — Всю дорогу от ЮЭй он думал о том, стоит ли спрашивать об этом. Вдруг это спровоцирует какие-то болезненные воспоминания? Или Шото неприятно об этом говорить? Однако любопытство (и заранее чувство вины за то, что сделал другой он) буквально грызло Изуку изнутри, и он не мог молчать. — Я хотел спросить… Если можно, конечно…       — Мидория. — То, как твёрдо он это сказал, заставило Изуку оторвать взгляд от пола и посмотреть на собеседника. На лице хозяина квартиры не читалось ровным счётом ничего. — Ты можешь задать мне любой вопрос. Я постараюсь ответить.       Почему-то это прозвучало настолько интимно и доверительно… Изуку не смог не смутиться, чувствуя, как горят его щёки. Однако прежде, чем он успел всё же озвучить свои мысли, откуда-то из спальни раздался шум, подозрительно похожий на рацию. Тодороки вздохнул и, извинившись, направился в комнату, предложив Мидории пока что выпить чай.       Впрочем, долго в одиночестве тот не сидел. Уже через минуту Шото выскочил из комнаты, на ходу застёгивая свой геройский костюм. Изуку взволнованно вскочил с места, наблюдая за сборами про. «Так странно, — подумал он, — ещё пару дней назад мы были одноклассниками, а теперь я смотрю за тем, как он собирается на настоящее геройское дело и ничем не могу помочь».       — Что-то серьёзное? Это… — «я», хотел выдавить Мидория, но не смог. К счастью, Тодороки понял его без слов и покачал головой, успокаивая немного тем самым парня. — Какая-то группа злодеев, но не слишком опасных, вряд ли они из Лиги. За этот участок из новых про ответственны мы с Киришимой, так что… — Шото вдруг нахмурился, словно что-то вспомнил. Потом, покачав головой, принялся заканчивать свои сборы. — В холодильнике есть соба. Поешь. Я постараюсь вернуться побыстрее.       И, прежде чем Изуку успел что-то ответить, дверь за героем захлопнулась, оставляя его одного в чужой квартире.       — Соба… Ну, конечно. Что же ещё, — пробормотал себе под нос Мидория, идя к холодильнику. Он действительно хотел есть и надеялся, что Тодороки правда не будет злиться за то, что к его любимому блюду прикасался кто-то ещё. Не разобравшись с какой-то навороченной микроволновкой, Изуку решил умять свой импровизированный ужин прямо так (осознав через пару минут, что совсем не понимает любви Шото к холодной собе), бродя по квартире, как маленькое приведение. Почти как пару дней назад, в комнате в ЮЭй.       Не в первый раз Мидория чувствовал себя так, словно не только переместился из своей реальности, но и попал в какую-то ужасную петлю времени.       В спальню Тодороки зайти он не решался очень долго. Успел доесть порцию собы, допить чай, сонно позалипать пару минут в прикрытую дверь, прежде чем наконец-то решиться. Ступая осторожно, будто его кто-то мог поймать на каком-то тёмном деле, Изуку заглянул в комнату. Выглядела она абсолютно обычно, за неимением, разве что, кровати: Шото так и продолжал предпочитать им футоны. Ещё здесь был книжный шкаф, аккуратно заставленный книгами, и рабочий стол, на котором всё было разложено так же педантично. Рядом с ним стояла установка, судя по всему, и являющаяся тем самым радио, улавливающим полицейскую частоту. Сейчас оно было выключено. К стенам было прибито пару полок, на которых стояли книги, очевидно, не вместившиеся в шкаф… и несколько фигурок Всемогущего. Мидория не смог подавить улыбку, которая всё равно тут же потухла, стоило посмотреть на стену над рабочим столом.       Он вздрогнул, вдруг осознав, что в кабинете Деку, где ему пришлось побывать пару дней назад, висит практически такая же доска. Только у Шото было куда меньше чужих фотографий и карт, больше какие-то личные пометки, очень напоминающие Изуку его собственные записи из тетради героев. Взгляд его скользил по аккуратным, каллиграфическим кандзи, пока не остановился на одной фотографии, которая буквально выбила из парня весь дух.       Это была фотография А-класса. Мидория не помнил, чтобы они делали такую; вероятно, в его мире этого ещё не произошло. Изображение было чётким и ярким, словно его сделали совсем недавно, хотя прошло уже не меньше трёх лет. Улыбались все, кроме Бакуго, который в момент запечатления снимка умудрился орать на смеющегося рядом Киришиму. Изуку аккуратно коснулся фотографии кончиками пальцев, словно боялся, что повредит идеальность снимка и момента. Провёл пальцем по счастливым лицам одноклассников; огладил Очако, с сожалением смотря на её ещё здоровые руки, и задержался на себе, вглядываясь так пристально, словно пытаясь увидеть в глазах то, что видел здесь. Нет, на него смотрел абсолютно нормальный парень — немного смущённый, но очень довольный.       — Как же так всё получилось, Изуку? — спросил он самого себя горестно и быстрым движением утёр выступившие слёзы. Вдруг он заметил, что стоит рядом с Тодороки, который тоже улыбался — одними лишь уголками губ, едва заметно, но улыбался, стоя вплотную с Мидорией, который приобнимал его за плечо.       Изуку почувствовал, как его щёки вновь краснеют, и быстро вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь. Хотел было включить телевизор — наверняка с места событий ведут репортаж, — однако не нашёл пульт. Обняв свои колени, он сидел на диване в пустой квартире, в полной тишине, и думал. Над тем, что происходит. Над тем, что будет дальше. Над словами, которые скажет Всемогущему. «Я обязательно скажу, что он ни в чём не виноват, — подумал Мидория, прикрыв глаза. — Он должен это знать».       Парень не заметил, как задремал. Усталость, волнение и стресс навалились разом, заставляя его сознание вырубиться хотя бы ненадолго. Когда он проснулся от стука в дверь, сонно потирая глаза, за окном уже темнело. Спросонья Изуку подумал, что стук ему послышался, но в тот же момент он повторился вновь, и сон как рукой сняло. Опасливо подскочив к двери, он посмотрел в глазок, ожидая увидеть там кого угодно — и тут же торопливо принялся открывать дверь.       — Тод… Осторожно! — Мидория едва успел поймать повалившегося на него Шото. Выглядел он, мягко говоря, не очень. На скуле красовалась ссадина. Костюм был порван в нескольких местах, сквозь дыры были видны наливающиеся синяки; на руке был глубокий кровоточащий порез. — Ты… Ты почему не получил медицинскую помощь на месте?!       — Это пустяки, — пробормотал Тодороки, облокачиваясь на стену в качестве поддержки и мягко, но настойчиво отталкивая от себя Изуку. Это едва не стоило ему равновесия: опасно покачнувшись, он всё же позволил парню подхватить себя под руку и повести в сторону спальни. — А мне надо было оказаться здесь побыстрее. Схватка и так затянулась…       — Пустяки! — Мидория даже не пытался скрыть своего волнения. — Из-за таких пустяков умереть можно! И часто ты не дожидаешься скорой?       Ответом ему была красноречивая тишина. Бормоча под нос что-то про глупых самонадеянных мальчишек, он довёл Шото до дивана и осторожно усадил.       — Аптечка в ванной, — просипел устало Тодороки, но Изуку уже не было в комнате: он присмотрел довольно большой контейнер с медикаментами ещё во время прогулки по квартире. А ведь всё гадал, зачем Шото так много всего. Теперь ясно, с таким-то отношением к собственному здоровью! Быстро вернувшись обратно, набрав стакан воды по пути, Мидория поставил контейнер на пол и принялся рыться в ней в поисках бинтов, антисептика и какого-нибудь обезболивающего.       Всего этого было с запасом и хватило бы на пятерых.       — Ты что, принципиально не пользуешься профессиональной помощью? — Его возмущённый голос непроизвольно вызвал у Шото короткий смешок, что также не осталось без внимания сегодняшней «медсестры». — Привстань, — приказал ему Изуку и помог снять рваный верх костюма. На секунду его взгляд задержался на прессе про, но тут же заскользил выше, на многочисленные синяки. Были здесь и старые, уже пожелтевшие и почти сошедшие. На плече, прямо над правой ключицей, он заметил свежий шрам и нахмурился, но ничего не стал говорить, молча протянув две таблетки обезболивающего и стакан воды, что набрал по пути из ванной, а сам принялся обрабатывать рану на руке, пока кровь не залила всё вокруг.       Молча наблюдая за манипуляциями Мидории, Тодороки беззастенчиво любовался его лицом. Оно было таким по-детски невинным! В его взгляде не было той стали, что сопровождала везде Деку; небольшая морщинка между бровями говорила об искреннем волнении, а не о раздражении; даже мягкость, с которой он совершал свои движения, была совсем другой — ты не чувствовал себя так, словно в любой момент на смену нежности придёт боль. А ведь между ними всего года три разницы, если не меньше. Неужели человек может так сильно измениться за такой короткий срок?       Шото вспомнил себя на первом году обучения: закрытого, нелюдимого. Одинокого. И то, каким он стал после спортивного фестиваля благодаря Изуку.       «Да, — подумал он, — может». Тодороки знал это не понаслышке.       Он должен был чувствовать то же самое, что и Бакуго, и Аизава-сан. Умом он понимал: Деку тоже когда-то был таким. Невинным, наивным. А потом всё переменилось, перевернулось с ног на голову. Какие были гарантии, что и этот Мидория не пойдёт по той же дорожке, несмотря на всю свою уверенность? Никаких. Рассудок говорил, что верить во что-то бесполезно — это весь А-класс уяснил в тот ужасный день четыре с половиной года назад.       «Я любил тебя», — вспомнил Тодороки слова, сказанные накануне Деку. Тогда он говорил абсолютно искренне: больше он его не любил, потому что не мог принять тех поступков, на которые шёл Изуку.       Но сейчас перед ним был не Деку. И то, как сильно он был этому рад, то, как сильно щемило от этого сердце, пугало.       Мидория закончил обрабатывать порез и поднялся выше, к ссадине на лице, из-за чего Шото пришлось отвести взгляд в сторону, чтобы так позорно не выдать себя. В какой-то момент он не сдержался и всё же встретился с Изуку взглядом, желая посмотреть на его прекрасные зелёные глаза, пока есть возможность. Веснушчатые щёки парня тут же порозовели, и он смущённо отстранился. Убрав использованную марлевую салфетку, он растерянно посмотрел на швейный набор. Ему ещё ни разу не доводилось таким заниматься. Тодороки хотел бы облегчить ему ношу — однажды он уже сшивал свою собственную рану, о чём говорил ровный шрам на ноге, — но сейчас он был слишком без сил, чтобы этим заняться.       — Просто наложи повязку, — предложил герой устало. — Заедем завтра в больницу.       — Нельзя! — воскликнул Изуку. — К тому же, а если ты за ночь истечёшь кровью? Я з-зашью, — чуть заикаясь от волнения, пробормотал он под нос и вздохнул. — Но, скорее всего, останется шрам. Кривой.       От Шото не укрылось то, как парень взглянул на свою правую руку, испещрённую такими вот кривыми шрамами, и вздохнул.       — Одним шрамом больше, одним меньше. Будем считать, что это бумеранг. За твою руку и все те разы, что я её ломал. — Он откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Обезболивающее начинало действовать, и теперь он чувствовал только изнеможение. Когда Мидория осторожно начал сшивать края раны, Тодороки лишь поморщился, но, кажется, парень этого не заметил.       — Расскажи мне, — потребовал он, пытаясь успокоиться и отвлечься от того факта, что сейчас от него зависит работоспособность чужой руки. Шото вновь вздохнул.       — Ты уверен, что… Ладно. Их было шесть, нас трое — я, Киришима и Камуи-сан из более опытных про. И, кажется, это было не единственное нападение, раз больше никто не пришёл. Они грабили банк, — герой на секунду задумался, — наверное, устроили сразу несколько ограблений, чтобы отвлечь всех и заставить разделиться.       Мидория сосредоточенно работал иглой. Его руки больше не тряслись: кажется, рассказ действительно помогал.       — Среди них был один, управляющий жидкостями, и один с причудой вроде… помнишь, в тренировочном лагере на первом году в Лиге был злодей, который выпускал газ? — Изуку промычал что-то утвердительное. — Тут было что-то вроде того, только просто дым, причём с реакцией на огонь. Но очень густой. Так они нас разделили. Пламя только сгущало всё вокруг ещё сильнее, так что пришлось им не пользоваться. — Тодороки замолчал и вдруг усмехнулся. — Прямо как в старые-добрые времена.       — А остальные? — спросил Изуку невпопад.       — Было двое с причудами-оружием, один управлял электричеством, как Каминари, и выпускал в нас шаровые молнии. А у последнего была усиливающая голос причуда. — Шото поморщился, вспомнив, как едва успел создать себе ледяные наушники, защитившие его от оглушительного крика. — Мик был бы возмущён.       — А твой порез…       — Напоролся на арматуру, когда уклонялся, — Тодороки взглянул на шов. Мидория почти закончил. Смотрелось даже не слишком неровно (хоть и не идеально). — Из-за дыма битва затянулась. Потом те, что были с оружием, попытались взять гражданских в заложники, но безуспешно. Камуи очень здорово их обезвредил своими цепями — заставил направить пушки друг на друга. Тебе бы понравилось.       Изуку замер, прежде чем обрезать нить и взять бинт, чтобы перемотать руку. Он ничего не ответил, но Шото заметил: его руки снова чуть подрагивали.       — Мне надо дойти до футона, — пробормотал он себе под нос, пытаясь встать, однако твёрдая мальчишеская рука заставила его повалиться на диван. Тот был коротковат, и ноги пришлось закинуть на подлокотник. Мидория смотрел на него так строго, что герой едва не засмеялся, но смог себя сдержать: непривычно было видеть этого Изуку таким.       — Сегодня ты спишь на мягком, — категорично заявил ему парень, — тебе надо набраться сил перед завтрашней поездкой, помнишь? И не перечь мне. — Оглянувшись по сторонам, Мидория стянул с ближайшего кресла плед и накрыл им лежащего героя. — Принести чего-нибудь?       Шото отрицательно покачал головой. Он понимал, что надо поесть, но у него не было сил на то, чтобы пытаться что-то пережевать, да и аппетита тоже. Поэтому он просто поёрзал, устраиваясь поудобнее, наблюдая за тем, как Мидория убирается, и прикрыл глаза.       — Спасибо, Изуку, — пробормотал Тодороки, прежде чем уснуть. Он не видел, как замер парень, услышав его имя, произнесённое с таким теплом, и не знал, что щеки его тут же моментально вспыхнули от смущения. Не услышал, как Мидория садится рядом с диваном прямо на пол и не чувствовал, как рассматривает его лицо.       И уж точно не слышал, как тот тихо вздыхает и говорит, что, кажется, понял.       Проснулся Шото первым. Не сразу понял, где находится и что происходит, потому что крайне редко (читай: никогда) спал на диване. За окном почти не осталось тьмы, и яркое солнце говорило о том, что погода сегодня будет замечательной.       Изуку спал в кресле, забравшись на него с ногами, свернувшись в клубочек и забавно хмурясь во сне. Тодороки покачал головой: наверняка потом у него всё будет болеть от неудобной позы. Встав с дивана, он накрыл парня пледом, которым укрывался сам, и прошёл в ванную.       Из зеркала на него смотрел уставший молодой парень с едва заметными (пока что) синяками под глазами и спутанными волосами. Ссадина за ночь успела покрыться тонкой корочкой. Осторожно касаясь её правой рукой, Шото обдал скулу холодом, надеясь, что это немного снимет отёк. Потом разбинтовал повязку на плече, чтобы взглянуть на зашитую рану. Шов держался крепко и выглядел надёжно. Пожалуй, даже перешивать не придётся. А вот с синяками на груди и ниже придётся помучиться — сходить будут неделю минимум.       Кое-как умывшись и приняв душ, стараясь не мочить рану, Тодороки вернулся в гостиную. Мидория как раз проснулся, растерянно оглядываясь по сторонам, как будто пытаясь вспомнить, что происходит. Заметив Шото, он на секунду замер, а потом словно проснулся окончательно, подпрыгнув на кресле.       — Тодороки-кун! Как ты себя чувствуешь?       — Хорошо, благодаря тебе. — Герой сделал вид, что не заметил смущения Изуку. — Давай позавтракаем и отправимся в путь. Ехать примерно два с половиной часа.       — Так близко! — Мидория встал с кресла, потягиваясь, разминая затёкшие мышцы. — Я думал, Всемогущий где-то совсем далеко.       — Как говорится, хочешь что-то спрятать — положи это под носом, — заметил Шото. Изуку никак не смог этого оспорить.       Позавтракав найденным в холодильнике тамаго-яки, они быстро собрались и вышли из квартиры. Тодороки надеялся, что день будет спокойным: перед тем, как убежать домой накануне, он предупредил Киришиму о том, что должен будет уехать в связи с очень важным делом. Тот посмотрел на него как-то странно, но не стал задавать вопросов, лишь согласно кивнув. Успел ли он поговорить с Бакуго? Даже если и да, Шото сомневался, что Каччан что-то ему сказал, несмотря на их довольно близкую (и удивляющую всех) дружбу.       К тому же, Эйджиро наверняка завалил бы его вопросами.       Они сели в автомобиль, не забывая как бы невзначай осматриваться по сторонам, но ничего подозрительного вокруг всё ещё не было. И всё же Тодороки чувствовал себя не в своей тарелке — а это уже о многом говорило, если учесть то, что он всегда (хорошо, почти всегда) был абсолютно спокоен. На всякий случай он навернул несколько кругов по городу, прежде чем смог почувствовать себя относительно нормально. Изуку наблюдал за ним с заднего сиденья, всё ещё в капюшоне, но никак не комментировал происходящее — а вот это уже пугало.       Впрочем, когда они выехали за пределы города, Мидория начал приходить в себя. Они сделали небольшую остановку, и он пересел на переднее сиденье. Так между ними завязался разговор. Необычный для Шото, потому что в этот раз снова говорил в основном он, отвечая на вопросы о прошедших годах. Изуку был очень тактичен: видя, что герою сложно даётся какая-то тема, он тут же переводил её, да и расспрашивал осторожно, словно прощупывая почву, явно размышляя над тем, о чём можно спросить, а о чём не стоит.       — Иида сейчас в Хосю, в основном, в агентстве брата. — Немного подумав, Тодороки усмехнулся. — Они с Ураракой встречаются.       — В смысле?! — От удивления Мидория подскочил на месте, ударяясь макушкой о крышу автомобиля. — Встречаются… как парочка?..       — Ну, это вроде так называется? — Шото не был удивлён тому, что Очако не рассказала Изуку об этом. Хватило и того, что они вообще разговаривали, пусть и немного, и явно с трудом — он думал, что у девушки случится истерика после того, как она потеряла руки из-за Деку. (Видимо, не он один тут не столько думал, сколько чувствовал). К тому же… Тодороки нахмурился, и это не ускользнуло от внимания Мидории. Он растолковал это сам.       — Иида ненавидит меня? В смысле… Деку? За то, что он сделал с Очако? — растолковал на удивление правильно. Несмотря на то, что Урарака и Тенья начали встречаться уже после произошедшего, второй за многое не мог простить бывшего лучшего друга. Парень грустно улыбнулся, когда герой кивнул, не отрывая взгляда от дороги. — Я не могу винить его. Как и не могу винить Каччана, и Аизаву-сана, и… — Изуку вдруг покраснел, о чём-то вспомнив. — Я хотел спросить тебя вчера, перед тем, как напали злодеи.       — Я помню, — вновь кивнул Шото. — О чём?       — Честно говоря, я не понимаю, почему ты так добр ко мне, Тодороки-кун. — Мидория сделал глубокий вдох. — Но когда я вошёл в кабинет вместе с Очако и Аизавой-сенсеем, Каччан был в бешенстве, и это ожидаемо. А ты… ты посмотрел на меня так, словно призрака увидел.       Шото молчал. Довольно долго — минуту или даже чуть больше. Изуку не торопил его с ответом, уткнувшись взглядом в свои колени, ковыряя непонятно откуда взявшееся пятнышко на джинсах.       — Так и было, — ответил наконец Тодороки. Он удивился тому, каким ровным и спокойным был его голос в этот момент: герой был уверен, что тот предательски дрогнет. Он старался не смотреть на Мидорию боковым зрением, но чувствовал, как тот внимательно следит за ним. — Я увидел призрака Деку. То, каким он был. — Они проехали ещё немного в полной тишине. — Прости, это было грубо.       — Всё нормально. Кажется, я понимаю, — Изуку кивнул. — Просто я не…       — Не ожидал от меня такого? Думал, что я в первую очередь поддамся той же логике, что и Аизава-сан с Бакуго? — Шото усмехнулся, когда его собеседник вновь кивнул, смущённо потирая шею. — Если честно, я тоже так подумал. Вчера, когда ты обрабатывал мои раны.       Изуку промолчал.       — Я думал над тем, почему ты не вызываешь во мне гнева. И понял, что я… — Тодороки запнулся. Он не был силён в подобных речах, да и в речах вообще, но сейчас чувствовал острую необходимость как-то выразить то, что терзало его всё ещё юную душу. — Наверное, я слишком хорошо знаю то, каким Деку стал. И каким был. Как ты. Он был тобой, когда… я… прости, я не… Это сложно.       — Ты его любишь? — спросил вдруг Мидория тихо. Так тихо и проникновенно, что Шото вздрогнул.       Ему пришлось свернуть на обочину и притормозить: разговаривая на такие темы, он рискнул сорваться и потерять управление, и тогда они могли попасть в аварию.       «Ты его любишь, юный Тодороки», — сказал ему Всемогущий в тот последний раз, когда они виделись. «Поэтому я хочу, чтобы ты знал. Потому что у нас с тобой одна проблема и одна слабость — Мидория Изуку».       — Нет. Да. Нет, — он вздохнул. — Я не знаю. Я думал, что нет, но потом появился ты и напомнил мне о том, кого я полюбил. Нет, — добавил Тодороки спустя пару секунд размышлений. — Об этом я и говорю. Ты прав, я увидел в тебе призрака того, кого любил.       — Здесь того Изуку больше нет, да? — также тихо заметил Мидория. Шото повернулся к нему, окидывая взглядом это грустное лицо человека, который осознал, что разрушил свою жизнь.       Проблема была в том, что этот Мидория ещё ничего не разрушил. В его жизни не было смерти матери, не было мнимого предательства наставника и кумира, не было всей той боли, которую пережил Деку. И Шото искренне надеялся, что так и останется.       Но душу всё ещё жгли механические руки Очако, немота Тсую и разбитые сердца всего остального А-класса. Но этот Мидория не должен был сожалеть о том, чего ещё не сделал. Иначе для него надежды уже не будет.       — Изуку, — тихо позвал его Тодороки. Парень не откликнулся, и тогда ему пришлось повторить. — Изуку, посмотри на меня.       Он поднял свой взгляд — к удивлению Шото, слёз не было, — и грустно улыбнулся.       Тодороки подался вперёд, касаясь его губ своими, мягко, целомудренно целуя. Ни грамма пошлости, лишь испепеляющая нежность, последние искры которой вспыхнули вдруг с новой силой, прежде чем потухнуть навсегда.       Шото понял: он не надеялся. Но дарил надежду ему.       Когда он отстранился, Мидория ошарашенно моргал, не зная, что сказать. Потом он густо покраснел, и это вызвало у Тодороки улыбку.       — Прости. Я не должен был этого делать, но не смог сдержаться, — он вновь повернулся к рулю и завёл автомобиль.       — Н-ничего, — пробормотал Изуку заплетающимся от волнения языком. — Н-но, кажется, ты т-только что украл мой первый поцелуй у самого себя.       Шото резко нажал на тормоз, из-за чего автомобиль дёрнулся. Посмотрел на Мидорию — и они синхронно засмеялись, нервно, практически истерически, но отпуская всё то, что давно накопилось в их душах.       — Что же, — сипло выдавил Тодороки, когда они оба наконец-то успокоились, — остаётся надеяться, что твоя любовь не пройдёт, когда ты вернёшься к себе. Иначе моё сердце будет разбито.       — Уже? — вытирая выступившие от смеха слёзы, спросил Мидория.       — В твоём времени… думаю, уже да. Я пересдал экзамен на временную лицензию? — Изуку неуверенно кивнул и пожал плечами одновременно. — Если сдал, то да. Примерно тогда я признался перед самим собой, что… в общем, да.       — Вот уж никогда бы не подумал, что нравлюсь тебе, — Мидория застенчиво отвернулся к окну автомобиля. Тодороки пожал плечами.       — Это я думал, что тебе нравится Урарака.       — Что?! — Изуку подскочил на месте почти так же забавно, как когда узнал про роман Очако и Теньи. — Но… Ну… То есть… Она, конечно, нравится мне, и я очень волнуюсь, думаю, это потому что она девочка, а у меня нет опыта общения с девочками, и, в общем, она милая, но, эм, как друг? Я имею в виду, — он вдруг перестал тараторить и как-то застенчиво взглянул на Шото. — Я очень часто на тебя смотрю. Ну… на того Тодороки. Исподтишка.       Немного подумав, Шото вновь начал набирать скорость.       — Не думаю, что чаще, чем он на тебя.       Оставшуюся часть пути они проделали в относительной тишине: Мидория включил радио, и машина заполнилась тихими звуками какой-то популярной нынче песни. Но разговоров больше не было — обоим было, о чём подумать. В какой-то момент они заехали куда-то совсем глубоко в лес, и Шото пришлось заглушить автомобиль.       — Отсюда пешком минут пятнадцать. Ты готов? — спросил он у Изуку, и тот улыбнулся.       — Не я вчера получил в битве.       Шото хмыкнул.       — Справедливо. Иди за мной.       Он не соврал: они действительно шли минут пятнадцать, переступая через корни деревьев, взбираясь на пригорки и обходя совсем уж густые заросли. Наконец впереди показалась лесная опушка, выйдя на которую парочка увидела небольшой дом. Из трубы тянулся белесый дымок, и на лестнице, подставив осунувшееся лицо солнцу, сидел…       — Всемогущий, — прошептал Мидория с облегчённым придыханием.