Наша многогранная осень

***

      По-настоящему свежий воздух: легкие не получают сумасшедшие дозы выхлопных газов нескончаемого городского транспорта, а органы чувств наслаждаются приятными ароматами хвои.       Что может быть лучше выходных на природе в кругу самых дорогих и близких людей?       Раз в месяц — иногда реже, иногда чаще — мы с семьей и друзьями организовываем мирные посиделки в загородном доме моей мамы.       Иногда полезно сбегать из шумной живой Москвы в размеренную жизнь небольшого поселка.       Здесь мы отпускаем все тревожные навязчивые мысли, забываем о проблемах и навалившихся на нас заботах, мы восстанавливаем внутреннее равновесие, наслаждаемся самым важным и значимым — теплом от общения друг с другом. — Серег, ну где там твои? — за моей спиной раздается голос Димы Кузнецова. — Позвони им, может, заблудились.       Я очень дорожу атмосферой наших теплых деньков. И мне захотелось поделиться ею с тобой.       Я понимал, насколько странно будет смотреться мое предложение.       Сейчас между нами повисло определенное чувство недосказанности, с твоей стороны еще и неловкости. А я вдруг предлагаю вместе провести выходные, еще и в компании самых любимых мне людей.       Лично мне в голову пришла мысль, что я собираюсь познакомить будущего жениха с родными. И что-то мне подсказывает, проскочи в твоей головушке нечто подобное — не ждал бы я тебя сегодня.       Я прекрасно знал, что Сережа Матвиенко твой лучший друг. Знал и то, что останавливаешься в Москве ты именно у него. Поэтому мысль пригласить вас обоих мне показалась гениальной.       И это, правда, сработало. — Они подъезжают, — сбрасываю вызов и обращаюсь к другу, — я выйду, встречу их.

***

      Открываю ворота, после чего автомобиль с моими запоздавшими гостями заезжает во двор. — Привет-привет, — парни выходят из машины и останавливаются в паре шагов от меня.       По-хорошему в качестве приветствия стоило бы пожать руку, но я решаюсь поступить немного иначе. Поочередно обнимаю: сначала Сергея, ненавязчиво, скорее, для формальности, а после тебя, с большой нежностью, но так, чтобы не смутить перед другом.       Мне трудно представить, что и как ты обо мне говоришь и делаешь ли это вовсе. Но я не преследую цели поставить тебя в неудобную ситуацию. — Проходите, все с другой стороны дома, — указываю на вход, попутно сообщая, что закрою ворота и тут же присоединюсь.       Матвиенко скрывается за дверью, чего не скажешь о тебе. Облокачиваешься о машину и смотришь в мою сторону. — Можно? — ты держишь телефон, к которому присоединены наушники. Музыка все еще играет — видимо, слушал в дороге.       Ты мнешься, но все-таки протягиваешь мне мобильный — занимательно. — Скучал? — я по-доброму усмехаюсь, когда слышу одну из своих песен. Приятно. — Изучал, — на твоих щеках появляется едва заметный румянец. — Вдруг твоя мама спросит, какие песни сына мне нравятся.       Арсений, ты солнышко. С очень глупыми отмазками. — А цветочки кому? — ты достаешь из машины охапку белых роз. — Мне?       Думаю, мой смех дает тебе понять, что я шучу.       Ты так серьезно отнесся к этой встрече… Пусть я и не хотел, чтобы ты нервничал, лишний раз загружался, ты меня порадовал.       Создается впечатление, что для тебя сегодняшний день важен. Я ценю это, спасибо. — Маме твоей, — я увлекаюсь тобой и не замечаю, как в наше уединение врывается Сережа. — Я конфеты детям забыл.       Мужчина шустро собирает приготовленные подарки и оборачивается на нас. — Пойдемте, — хитро улыбается твой товарищ, — потом пошушукаетесь.       Все-таки рассказываешь. Приму за комплимент. — Смелее, — тихонько произношу, якобы невзначай касаясь твоего плеча.       После того, как ты выдыхаешь и улыбаешься, мы догоняем Сережу и присоединяемся к заждавшимся нас ребятам.

***

      Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, я не ошибся.       Когда пытаешься свести две разные компании, всегда существует риск провала. У тебя могут быть два прекрасных друга, два потрясающих человека, но нет никакой гарантии, что между ними не разгорится конфликт, что не возникнет никакой неприязни.       В нашем случае все складывается даже лучше, чем я мог предполагать. Состав сегодняшней банды максимально разный, но никому это не мешает чувствовать себя комфортно. Нет никакого напряжения, повисшего в воздухе молчания — это все, чего я хотел. — Мальчики, а как вы познакомились с Сережей? — при упоминании своего имени я невольно начинаю вслушиваться в разговор.       Оборачиваюсь и краем глаза наблюдаю, как вы болтаете с моей мамой.       Детишки играют с собаками, мы с Димой и Аней, моими давними друзьями, занимаемся подготовкой мангала и продуктов, а вот ваша троица время проводит за дружелюбными разговорами. — Прям познакомились на съемках «Импровизации», — резво начинает Сережа, — но я помню его еще со времен группы «Smash!». — Ой, — твой голос звучит гораздо тише, — у меня на эту тему целая история.       Неожиданно. Ты меня заинтриговал! — Я учился в Омском государственном университете на факультете культуры и искусств. Некоторые наши преподаватели очень любили организовывать занятия вне стен учебного заведения. Водили нас на экскурсии, устраивали встречи с успешными актерами, мы даже путешествовали по разным городам России. В общем, вдохновляли нас, как могли!       Если ты чем-то увлечен, остановить тебя невозможно. Живо, с чувством ты делишься переполняющими тебя эмоциями, абсолютно разного спектра: от величайшего восхищения до вселенской печали.       Я обожаю твои монологи: люблю смотреть в горящие глаза и улавливать свойственные лишь тебе интонации. — Добрались мы и до Москвы, — улыбаешься своим воспоминаниям и после небольшой паузы продолжаешь. — Больше часа нас водили по коридорам пушкинского театра, рассказывали что-то, вроде, интересное, я тогда не особо слушал. Просто как можно воспринимать информацию, когда единственное твое желание это заглянуть в зал, увидеть сцену? К сожалению, это было невозможно. Нам сразу сообщили, что в театре идут закрытые репетиции и мы не имеем права потревожить артистов.       Твои воодушевленные нотки на мгновение сменяются обидой. — Но разве можно унять любопытство восемнадцатилетнего мальчугана? — и то правда. — Я незаметно улизнул и достаточно странным образом, каким именно рассказывать не буду, до сих пор стыдно, пролез в партер.       А я ведь помню, как на одной из наших первых репетиций за ухо поймали какого-то парнишку и потащили бедолагу в сторону выхода.       Неужели это был ты? — Имя Сергея Лазарева уже было на слуху, но я никогда не отличался любовью к «популярному», так что ничего о нем толком не знал, — ты оборачиваешься в мою сторону, задерживаешь свой взгляд на пару секунд, а после возвращаешься к своему рассказу. — И что меня приятно удивило, я не увидел известного мальчика и актеров в его тени, я посмотрел на работу настоящего профессионального коллектива, театральной труппы. Все артисты преследовали одну общую цель, они вместе, своим взаимодействием и пониманием, творили историю. Я восхитился тогда каждым: как опытными актерами, так и совсем юным Ромео, который цеплял и цепляет до сих пор своей страстью. К своему делу, к театру.       От теплоты твоих слов мое лицо озаряет широченная улыбка.       Приятно, когда людям удается докопаться до сути, когда они начинают понимать и чувствовать тебя настоящего.       Трогает, когда это выходит у тех, от кого ты ждешь, больше всего желаешь. — Я съездил на премьеру. — Серьезно? — оставляю горящие угли и присаживаюсь рядом с тобой. — А знаешь, чем ты среди всех действительно выделился? — ты смотришь на меня уверенно, так, как никогда раньше. — Ты очень мило нервничал. Причем не во время спектакля, после него, когда вы все вместе кланялись.       Я тогда едва удержал равновесие. Если бы не товарищи, вовремя подхватившие меня под руки, я бы поцеловался с полом. — Он единственный из всей труппы переживал за зрителя, — ты отворачиваешься от меня и бойко делишься своими впечатлениями. — Окидывал взглядом зал, старался принять как можно больше букетов. И это было не потому, что он жаждал внимания, восхищения, славы. Он хотел показать, что их благодарность услышана, что он чувствует и отвечает взаимностью на их добро, любовь.       Ты не сомневаешься ни на секунду. Давно хотел поделиться?       Сейчас бы обнять тебя крепко-крепко и не отпускать, желательно никогда. — Когда у нас на площадке начались разговоры, что возможным гостем станет Сергей Лазарев, — твой взгляд вновь обращается ко мне, — я всем сердцем надеялся, что ты согласишься. — Я рад, что согласился, — я беру твою руку и слегка сжимаю ладонь.       Даже в самых честных беседах мы не достигали такой откровенности — спасибо.       Сегодня, однозначно, особенный день. И он еще не закончился.

***

      Незаметно для нашей компании — да, я могу уверенно сказать за всех — подкрался вечер.       Мы хорошо покушали — эту сытную трапезу в тренажерном зале мне придется отрабатывать век, не меньше. Нарезвились с нашими маленькими друзьями — думаю, этой ночью сладко спать будут и неугомонные детишки, и резвые четвероногие товарищи. Попарились в домашней баньке, расслабились, вдоволь наговорились.       Нам удалось сблизиться. Сегодняшний день в жизнь каждого из нас принес нечто прекрасное, подарил нового знакомого, хорошего приятеля.       Пока все, кому чуть больше двенадцати лет, играют в настольные игры и потягивают горячительные напитки, я укладываю спать двух юных принцесс и моего сладкого карапуза.       И вот если моя обожаемая племяшка с лучшей подружкой практически сразу сбегают в царство Морфея, то Никитка даже после тридцати страниц доброй сказки отказывается закрывать глазки. — Добрых снов, солнышко, — спустя час я все-таки откладываю книгу и целую спящего сына в лобик.       Выключаю лампу и собираюсь выйти из комнаты, как вдруг замечаю тебя в дверном проеме — вздрагиваю от неожиданности. — Ты давно здесь? — спрашиваю уже за порогом детской. — «Алые паруса»? — ты протягиваешь мне один из двух бокалов вина. — Хороший выбор. — Нравится? — мы не спешим спускаться ко всем, и сейчас это особо щекочет душу. — Несмотря на насмешки окружающих, Ассоль не стыдилась мечтать, — честно. — Трогательная и смелая. Она верила…       А знаешь, что мне нравится в этой истории?       То, что в жизни Ассоль появился человек, который оправдал ее веру, который осуществил ее мечты.       И если ты мне позволишь, я сделаю все, чтобы ты тоже не стыдился мечтать. Даже о том, что тебе кажется безумием. — Пойдем, — беру тебя за руку и увлекаю вглубь второго этажа дома. — Это твоя спальня? — ты удивлен и почему-то снова обеспокоен.       Неужели ты думаешь, что я тебя обижу? — Только будь осторожен, — я открываю мансардное окно, поднимаюсь вверх по подставленной к нему лестнице и оборачиваюсь на тебя — зазываю, — умоляю.       Ты на удивление быстро реагируешь на мои «авантюры».       Забравшись на крышу, мы переступаем на небольшую площадку — мое тайное местечко.       Это не уютная терраса: здесь нет комфортной мебели, защитного ограждения или элементарного освещения, сюда даже залезть проблематично.       Всего лишь десяток деревяшек: можно присесть, закинуть голову вверх и любоваться звездным небом. — Волшебно, — так коротко и ясно, мы совпали. — Иди сюда, — устраиваюсь удобнее и открываюсь для долгожданных объятий.       Я слышу, как тяжело ты выдыхаешь. Что же тебя так мучает?       Справляешься с непонятным мне волнением и все-таки решаешься — ложишься рядом. — Арсений, у тебя прежде были отношения с мужчинами? — я хочу понять тебя. — Отношений не было, — стараешься быть спокойным, но легкая дрожь по телу выдает тебя с головой, — периодические связи случались. — Откуда тогда в тебе эта подростковая робость? — а в ответ лишь молчание.       Тишина больше не напрягает.       Ты привыкаешь к моим чутким прикосновениям, начинаешь доверять — наконец, расслабляешься.       Я чувствую тебя: горячее дыхание на моем плече становится ровным, но сердечко все еще бьется чуть чаще обычного. Мне нравится. — Я думал, ты влюблен в Лорак, — мне кажется, или ты произносишь это с долей обиды? Очень мило. — Ты такой не один, — не сдерживаюсь, смеюсь. — Годы идут, а поклонники нашей с Каролинкой «пары» все не унимаются.       Сказать, что тебя моя реакция порадовала, я не могу. Поэтому спешу пояснить: — Задумайся вот о чем: если бы муж моей замечательной подружки не знал о моих предпочтениях, сидел бы я перед тобой сейчас, — спустя пару секунд многозначительно добавляю, — живым?       Гуляющие обо мне слухи и домыслы моих горячо любимых поклонников и ненавистников — тема, заслуживающая отдельного внимания. И нет ей конца и края. — Чего только про меня не писали! Я и любовником Дворецкого был, и с Женей Писаревым встречался. Сейчас вот вообще в браке с Кузнецовым живу, сына вместе воспитываем. Где-то в параллель, видимо, я увожу Каролину из семьи и интрижки с Гагариной практикую. А о том, что меня уже больше десяти лет сводят с Димкой Биланом, я вообще молчу… — И с кем из них у тебя было? — резко, как-то ворчливо. А не рановато для ревности? — Ни с кем, — а вот эта правда тебя устраивает. Можешь не прятать от меня свою улыбку. — Тебя это не задевает? — серьезнее. Ты просишь совет, ищешь понимание. — А что именно меня должно задевать? — смотрю тебе прямо в глаза и по-доброму улыбаюсь. — Мои «партнеры» или то, что вопрос о моей ориентации мусолит вся страна?       Обратная сторона медали.       Ты можешь представить себя публике исключительно как артиста, но всегда найдется тот, кто захочет увидеть и остальные аспекты твоей жизни — в том числе личной. — Я не могу заставить людей не думать, — я смог совладать со своими эмоциями, искренне желаю тебе того же. — Я понял и принял себя — с тех пор не задевает. — Как у тебя получилось?       Разговоры по душам — хочу, чтобы они стали нашей особой традицией. — Я осознал простую истину: лучше любить мужчину, чем мучить равнодушием женщину.       Думаешь.       А я осознаю, что лучшего момента может и не быть — пора. — Арсений, — приподнимаюсь, ловлю твой взгляд и пою строки песни, которая утром стояла у тебя на повторе.

Сдавайся! В твоей войне ничья, и я прошу — возвращайся. Сдавайся! В моей пустыне ты мираж, но не исчезай. Не верил, что без любви душа, как без воды, высыхает. Я больше тебе не враг.

      Моя ладонь нежно скользит по твоей щеке, пальцами цепляясь и приподнимая подбородок. — Сдавайся… — шепчу тебе в губы.       Невыносимое расстояние, я сгораю от желания окончательно сократить его. Но не могу — только с твоего позволения.       Чувствую, как твоя рука невесомо ложится мне на плечо, — можно!       Мы срываемся в опьяняющий омут: чувственный поцелуй, такой желанный и сладостный.       Спасибо, что осмелился. Ты подарил мне ту недостающую частичку счастья.       Мы на мгновение отстраняемся, но тут же я притягиваю тебя к себе и заключаю в крепкие объятия.       Может, я становлюсь излишне сентиментальным, но я хочу сказать: такого укутывающего душу тепла я не испытывал ни с кем другим. Только с тобой, Арсений.       Ты проявляешь инициативу: вновь касаешься моих губ, но уже иначе.       Медленно, с убийственным трепетом. Каждый прерывистый поцелуй наполнен глубочайшей нежностью.       Ты пытаешься запомнить каждую секунду, словно она последняя. Ты прощаешься?..       Я не встревожен, мне ужасно страшно. — Я не могу, — практически беззвучно. — Прости…       Только сейчас я замечаю, насколько масштабна война, разгоревшаяся внутри тебя.       Я вижу, что ты не хочешь уходить. Вижу, как сложно тебе от меня оторваться.       Но в то же время я слышу вой твоих внутренних монстров.       Ты просишь меня не идти за тобой, не уговаривать остаться.       А я просто теряюсь. В пространстве, времени, жизни.       Случившаяся между нами магия в один миг растворяется и открывает мне реальную картину.       Мне больно. От того, что творится с тобой. От того, что я не могу тебе помочь. От того, что мы упускаем.       Я сижу на крыше ровно до тех пор, пока знакомая машина не исчезает из виду.       Ты оставил меня наедине с навязчивым чувством потери. Потери дорогого сердцу человека.

***

      Два часа ночи, пустая гостиная.       Почему-то меня радует, что все наши дорогие гости успели разойтись по приготовленным им комнатам. Не думаю, что смог бы объяснить свое поникшее настроение. — Какао? — мама выходит из кухни. Не спит. — Какао, — напиток от всех невзгод, — с зефирками.       Мама знает. Увидела, поняла, почувствовала.       Самый близкий человек, самый лучший друг. Компания, в которой я сейчас действительно нуждаюсь.       Мне никогда не приходилось ничего объяснять. Мама без лишних слов понимает, что со мной происходит, из-за чего я переживаю, о чем думаю. — Ты ему очень нравишься, сынок, — теплые руки ложатся поверх моих, — поэтому он боится.       Мои промахи, неудачи, падения. Обиды на несправедливость, не всегда доброе отношение. Разбитое сердце, от подростковых трещинок до взрослых глубоких ножевых…       Каждый раз в момент печали, грусти и отчаяния мама готовила мне вкусное горячее какао и подбадривала доброй фразой. С самого детства и до сих пор.       Безгранично люблю этого человека. — Думаешь, мы помиримся?       По-детски? Пускай. — Обязательно.       Мне очень хочется верить. И я буду.

Так закончился наш ласковый октябрь — месяц зарождения нежных чувств.