Странные отношения.

Утро приходит вместе с усталым шерифом, который тихо проходит в кухню, берёт еду и уходит, напоследок закрыв окно в гостиной. Джексон сдерживает благодарную улыбку, и натягивает одеяло на замёрзшие ноги. Он так и не встал, чтобы закрыть его, и теперь в комнате царил арктический холод. Мимолетная забота абсолютно чужого для Джексона человека портит и без того ужасное настроение ещё сильнее, и парень со вздохом поднимается, осознавая, что больше уже не уснёт. Небо уже почти не напоминает одну из любимых кофточек Лидии по цвету, и Джексон, натыкаясь на стены и матерясь про себя, плетётся на кухню. Там он, стараясь не шуметь слишком сильно, ставит на плиту чайник и, подумав несколько минут, открывает холодильник. Конечно, он мог бы просто сделать себе чай и просидеть в тишине двадцать минут, которые остались до официального подъёма, о котором его вчера предупредил Стайлз по дороге из участка, но решимость, которая колючим комком свернулась в его душе, тихо шевелится, и Джексон ставит на плиту сковородку, включая огонь. Через пять минут замороженные овощи тихо булькают, залитые кипячёной водой, а Джексон, не найдя пакетиков с чаем, недоумённо крутит в руках запылённый пакет с заваркой. Смутно знакомый, давно не встречающийся нигде запах кружит голову и заставляет улыбнуться первый раз со вчерашней ночи, и парень, ополоснув заварочный чайник, насыпает туда несколько ложек. И только залив туда воду, понимает, что это было каркаде. Стайлз недоумённо булькает, когда вместо ожидаемой спины отца видит у плиты обтянутую джинсами задницу Джексона. Вчерашняя обида, которую он загнал на самые задворки сознания, пытается выползти обратно, но тут взгляд Стайлза падает на стол, который по всем законам жанра должен быть абсолютно пустым в столь бессовестно ранний час, но там стоят исходящие паром тарелки с чем-то довольно странным, и парень чувствует, что его отпустило. Он сам не может понять своего разочарования. Ведь даже сидя в шикарном порше Джексона и тыкая на кнопочки радио, он постоянно повторял про себя одну и ту же фразу, внутренне готовясь к чему-то подобному. «Это Джексон Уиттмор». И от того, что этот привыкший притворяться перед всеми и каждым человек позволил Стайлзу на несколько часов увидеть себя настоящего, а потом вновь напомнил о том, каким напыщенным придурком может быть, ему горько настолько, что хочется взвыть и долбануть Джексона по плечу со всего размаху. Прокричать в холёное лицо о том, что не стоит играть с людьми ТАК жестоко все двадцать четыре часа. Стайлз знал по себе, что иногда просто нужно довериться. Даже если твой объект для внезапного доверия – главный красавчик школы, поведение которого ты, как думал раньше, отлично знаешь. Джексон оборачивается от плиты, держа в руках две пустые чашки, и утыкается взглядом в насупившегося Стайлза, который стоит, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрит в стоящую на столе тарелку так внимательно, словно ожидает, что из неё сейчас полезут монстры. - Твой диван ужасающ. Голос хрипит от долгого молчания, и Джексон тонет в нечитаемом выражении карих глаз Стайлза. Тот, наконец, отмирает и садится за стол, опасливо придвинув к себе свою порцию. Джексон кладёт вилку рядом с его рукой, ощущая мимолётное тепло от чужой кожи, и быстро расставляет все оставшиеся приборы, необходимые для нормальной трапезы. Когда он разливает по кружкам заварку, Стайлз отрывается от залитых яйцом и пожаренных после этого овощей и замирает на несколько секунд. Вскидывает неожиданно больной, испуганный взгляд на Джексона, который именно в этот момент начинает говорить давно заготовленные фразы, извиняясь. Джексон сбивается, проглатывает речь и, чертыхнувшись, запутывает руку в волосах, вспоминая, что не причёсывался сегодня. - Ты король тактичности. Забей. – Стайлз утыкается взглядом в чашку с Бэтменом, которую Джексон крутит в руках, а потом горько улыбается и делает первый глоток из своей, покрытой тысячами маленьких трещин и выбоинок. - Эту заварку любила моя мама. После её смерти я пил каркаде всего пару раз, и это было ужасно. Всё же я обожал этот чай в детстве, но потом... несколько... остыл. Джексон выдыхает через сжатые зубы, понимая, насколько облажался по незнанию. Он смотрит на непривычно молчаливого парня, сидящего напротив, и потом жмурится, растирая ладонями лицо. Однако новое маленькое откровение о матери даёт ему надежду на то, что он ещё не запорол всё на свете, и они едят, разговаривая на какую-то пространственную тему. Неловкостью и недосказанностью, что повисла между ними, казалось, можно резать яблоки. Джексон со вздохом заводит мотор, понимая, что его утреннее стремление переросло в нечто пугающее и неожиданное, но он совершенно не собирается идти наперекор себе. И то, что теперь он не просто хочет извиниться по-человечески, а заслужить искреннее прощение, его почти не удивляет. Стайлз определённо является тем человеком, за которого стоит бороться, и Джексон мчится по утренним улицам, недоумевая, как мог не понимать этого раньше. Они паркуются рядом, и Джексон с удовольствием ловит на себе несколько удивлённых взглядов и улыбается, с тихим удовлетворением думая о том, что теперь нечто подобное станет частым спутником не только его, но и Стайлза, если у него, конечно, всё получится. И в этот раз он не загадывает победу в игре, правила которой не ясны до конца даже ему самому, заранее, не собираясь решать всё в одиночку. Стайлз смешно подпрыгивает, когда Джексон, проходя мимо него, внезапно хлопает его по откляченной заднице. Оборачивается, уже открыв рот для того, чтобы съязвить что-то явно очень остроумное, но потом видит весёлую ухмылку Джексона и краснеет, резко отворачиваясь к джипу. В его школьной сумке беспорядок, но он не сравнится с тем, что творится у парня в голове. Он ещё не совсем простил и забыл пьяную выходку главного школьного красавчика, но также, без сомнений, хочет ещё раз почувствовать то неясное ощущение бурлящего тепла, которое у него начал вызывать взгляд Джексона. Всё меняется слишком быстро, и Стайлз решает выждать некоторое время, чтобы убедиться в двух вещах – искреннем желании Джексона стать по отношению к нему полузасранцем, а не абсолютным мудаком, как раньше, и в том, что сам не пожалеет потом об этом. В школе Джексон находит для себя неожиданно интересное и немного странное занятие – он следит за Стилински. Парень невообразимо занимателен, и Джексон уже не отрицает это, цепким взглядом скользя выше голов мельтешащего моря учеников, выискивая один конкретный беспокойный затылок. И то, как он это делает теперь, разительно отличается от беглых скользящих полу взглядов, которые он бросал на Стайлза раньше. Стайлз продирается сквозь людей в коридоре умело и ловко, и в его движениях видны неплохие навыки человека, который может чертовски хорошо играть в лакросс, используя тактику увёртываний и обходов, а не силового нападения. Планы Джексона на большую перемену сразу перед ланчем стремительно меняются, и он решает зайти к тренеру Финстоку сразу, как только прозвенит звонок. Тем временем Стайлз проходит мимо, печально гремит замком своего шкафчика и вздрагивает от того, насколько неожиданно мимо него проносится Скотт. Сегодня МакКол явно выбрал новую тактику ухаживаний за Эллисон, и Стайлз почти целый день проводит в одиночестве, которое, впрочем, на удивление привычно ему. Он спокойно ходит по коридорам, улыбаясь знакомым ребятам и получая только хмурые кивки в ответ, пихается и голосит в очереди, покупая еду на одного, и сидит за пустым столиком, не поднимая головы. Джексон проходит мимо, кидает в закрывшегося за книгой по биологии Стайлза шоколадный кекс и идёт за стол к своим «друзьям» из команды лакросса. Он не знает, зачем купил второй. Просто когда подошла его очередь, он вспомнил утренний чай и сделал заказ. Покрутил в руках шуршащий кулёк, подкинул несколько раз и понял, что знает, кому отдать незапланированную покупку. В искусном соблазнении Стайлза была одна странная прелесть, которую он не мог распробовать до конца - границы дозволенного были настолько размыты и туманны, что он мог экспериментировать со всем, чем пожелает. И это было абсолютно несравнимо с той красной чертой, которую очень часто проводила Лидия в их отношениях. Черта, за которую Джексон не должен был заходить, со Стайлзом меняла свой смысл, перемещая парня на положение не перед ней, а уже стоящим за. Или смотрящим на неё со стороны. И он понимает, что в этот раз сам сможет проводить подобные линии, но не запрещающе-красные, а полупрозрачные и еле заметные, которые будут помогать, а не заставлять слова застревать в горле.