Утерянное рано или поздно найдется

– К-как? – прозаикался Кисе, во все глаза пялясь на берсерков и их... детей. Остальные выглядели не менее шокированными, даже Касамацу. А Мурасакибара, Акаши, Мидорима и Аомине ревниво стиснули кулаки. При мысли о том, что их половинки с кем-то... так и хотелось начать все крушить. – Вот так, – развел руками Фукуи, наконец заговорив, а потом опустил их на круглый живот. – Один день в году, уже третий раз подряд, был этот гон, и после каждого мы... оказывались в таком вот положении. – Три года? – приподнял брови Акаши, снова бросая взгляд на детей. – Сколько длится... м-м-м, беременность? – Ты верно засомневался, – прошептал Фурихата, стыдясь посмотреть на него, хоть и не чувствуя вины. – Но нет, беременность длилась, как и у обычных женщин, около девяти месяцев. Так что им только два года и год, ну, с небольшим. А мой малыш родился всего неделю назад... Он с любовью, невзирая на обстоятельства рождения, посмотрел на сверток в руках. Акаши придвинулся поближе, откинул уголок простынки, в которую был завернут младенец, и неверяще уставился на него. Остальные тоже подались вперед, изучая ребенка – тот никак не выглядел недельным, скорее уж полугодовалым. Да и другие дети тоже смотрелись пятилетними... – А от кого?.. – Сейджуро поджал губы, не сдержав вопрос, и злобно сощурился, когда Коки покосился на Химуро. А потом моргнул, когда тот перевел взгляд на Изуки. – Кейджи, – Фури покачал сверток, – от Тацуи... Вокруг Мурасакибары появилась зловещая аура, которую тут же развеял коротким грозным рыком Химуро. И все снова уставились на ребенка, замечая наконец сходство – каштановые волосики, серые глазенки и крошечная родинка под одним из них. – Коуши, – Коки указал на свернувшегося рядышком черноволосого малыша, – от Шуна. А Рюхей – от... Касуги. – Но он же... – Кисе силился осознать, пока остальные тупо хлопали глазами. – Да, почти сразу после второго гона они с Маюзуми умерли, – кивнул Коки. – Поэтому я и назвал так Рюхея. Он с грустью посмотрел на второго мальчика, улегшегося светловолосой головой на его колени. Акаши скрипнул зубами, но все же, несмотря на разраставшуюся ревность, не смог винить своего возлюбленного. Он не виноват, это все похищение, сыворотка и этот гон... А если учесть, что они пять лет провели в заключении, под пытками, давайте будем откровенными, и рядом были только они сами друг у друга... Мысли остальных были точно такими же. Аомине посмотрел на Сакурая. Тот слабо улыбнулся: – Рен, от... ну, от Касуги, – потрепал по каштановым волосам сынишку, – и Хидео. Другой мальчик приподнял черноволосую голову, сонно поморгав карими глазами, и перелег на колени второго папы. Такао погладил его по макушке, отводя глаза от Мидоримы. – А третий пока не родился, – Рё кивнул на Изуки, – но вот-вот должен... На коленях Мурасакибары закопошился малыш Тацуи. Не отрывая от него взгляда и легонько проведя пальцами по светлой макушке, Ацуши поинтересовался: – Тацу-чин, а у тебя?.. – Хаято, – указал тот на спящего черноволосого ребенка около Фукуи. – Чикара у тебя. А у Коки – Кейджи. Бойцы замерли, пытаясь переварить и отследить, кто чей ребенок. Только Мидорима пристально смотрел на Такао. Казу спрятался за челкой. – Чихиро, как и Чикара, от Маюзуми, – рядом вновь появился мальчик, заставив взрослых дернуться. – Чихи, опять ты за свое... Про Хидео вы уже знаете, а третий тоже пока не родился. Он притянул к себе в защищающем жесте Фукуи. Теперь Мидориме стало понятно, почему Казу так яростно реагировал на малейшую угрозу Фукуи. Инстинкты у берсерков действительно очень сильны. – И Акира, – добавил Изуки, переглянувшись с Фукуи, и приобнял черноволосого малыша. – Но как же вы... – Момои собирала разбегающиеся мысли в кучу. – Документы, легализация... – Ты же нам поможешь? – Фури умоляюще уставился на нее, и она растаяла. – Конечно! Все организую, не беспокойтесь. – Они умеют разговаривать, – пробормотал Кагами и под испепеляющими взглядами поспешил продолжить: – В смысле, их учили? – Мы и учили, – успокоился Химуро. – Мы все же не оставляли надежды, что когда-нибудь выберемся и сможем вернуться. Детям необходима социализация. – То есть они жили с вами в камерах? – Касамацу сжал кулаки, готовый вот-вот взорваться. Сам старший брат, все детство заботящийся о младших, он никак не воспринимал такую жестокость и готов был вернуться и самолично растерзать всех тех ублюдков. Другие ребята, даже новые члены команды, полностью поддерживали его чувства. Но, к их удивлению, Изуки улыбнулся. – Это лучше, чем если бы на них ставили опыты. Сперва их у нас забрали, но после того, как малыши безостановочно плакали и кричали, а некоторые, – он укоризненно посмотрел на Химуро и Такао, – едва не убили себя, пытаясь вырваться и добраться до детей, нам их вернули и больше не забирали. Мидорима и Мурасакибара не выдержали, вновь притягивая любимых к себе. Подумать только, они ведь действительно могли потерять их... Не так, как в прошлом, когда надежда найти их упрямо жила, а насовсем, навсегда... – А что насчет их внешности? – не сдержался Имаеши, изучая детей. – Врожденное? – Да, – подтвердил Такао, уткнувшись носом в шею Шин-чана и жадно втягивая его запах. – Мы измененные, а они такими родились. Но я надеюсь, что это можно подкорректировать, линзы там, подточить клыки и когти... И можно жить спокойно... От последних слов сквозило такой тоской, что все сморгнули невольные слезы. – Неужели они действительно не трогали детей? – задал беспокоящий всех вопрос Куроко, легонько погладив по макушке близлежащего малыша. Он очень трепетно относился к детям, поэтому думать, что им могли причинить боль, было невыносимо. Кагами, зная о его чуткости, ободряюще стиснул его ладонь. – Они забирали их только на измерение веса, роста, – ответил Фукуи, – предварительно усыпляя нас, конечно, после того как Маюзуми разорвал одного из этих ублюдков. Но они уже заговаривали о том, чтобы в следующем году начать "полноценные исследования". Берсерки зарычали, вспоминая, а бойцы передернулись. – Под полноценными исследованиями подразумевается... – уточнил Касамацу. Химуро отрывисто кивнул: – Да, те же опыты. Измерение порога боли, скорости регенерации, сопротивляемость внешним факторам... и, конечно же, обучаемость послушанию. – Хорошо, что вы все-таки пришли, – прошептал Фурихата, с благодарностью глядя на товарищей, – и спасли нас с детьми. Акаши улыбнулся, впервые за пять лет, притянул его к себе, собственнически целуя и игнорируя присвистнувших друзей. Только почувствовав случайный укус острыми клыками, он оторвался от любимого. – Так, ладно, надо подумать о другом, – отвлек их Касамацу, – кто предатель? – Может, ты сперва объяснишь нам, в чем дело? – едко спросил Имаеши. И точно, новым членам команды никто так и не рассказал, в чем именно состояла спецоперация. Касамацу заколебался, но теперь уже поздно было пытаться сохранить секретность, так что он коротко, но подробно все объяснил. Команда задумалась, а берсерки переглянулись. – Вероятно, это как-то связано с тем нашим заданием, – озвучил их мысли Химуро, – из-за которого нас и устранили таким способом. Но все, что мы тогда узнали, это только имя – Сето Кентаро, посредник между предателем и врагами. – Скорее всего, он может напрямую вывести к предателю, приближенный к нему, раз вас так быстро устранили только из-за одного имени, – быстро сообразил Имаеши. – Никогда его не слышал... хотя нет, где-то было, только хоть убей не помню, – пробормотал Касамацу, нахмурился и повернулся к Сацуки. Та уже вовсю рылась в базе данных правительства. – Нет, капитан, ничего, – наконец она расстроено покачала головой, – ничего нету. Вернее, все стерто, удалено. – Сразу подчистили хвосты, значит, – процедил Аомине. – Можем заглянуть в архив, там все по старинке, на бумагах, вероятно и досье этого Кентаро есть, – внес дельное предложение Кобори. Суса добавил: – Или хотя бы копия, если досье изъяли. А может, архивариус сможет помочь. – Да, хорошая мысль. А я еще поспрашиваю генерала, – согласился с ними Касамацу, слегка расслабившись. А почему бы и нет? Они нашли и спасли своих товарищей, удачно завершили спецоперацию, обнаружили зацепку, ведущую к предателю, и наметили ближайший план действий. Осталось только разобраться с неопределенным положением берсерков... На Земле к шаттлу вплотную подогнали грузовик, в который погрузились бывшие шпионы с детьми и их партнеры, не пожелавшие отпускать любимых одних. И отправились в штаб, где были не только кабинеты, но и несколько крохотных спален на случай круглосуточного дежурства. Прибыв туда, берсерки походили немного кругами, вспоминая и печально улыбаясь, а потом подхватили вымотанных Фукуи, Изуки и детей и отправились в душевые, а потом в те спальни. Уложив всех спать, Химуро, Такао, Фурихата и Сакурай вернулись в кабинет совещаний. Первым делом Казу и Сакурай отозвали Касамацу. Мидорима, конечно же, не смог остаться в стороне, как и Аомине. – Послушай, кэп, – решительно начал Такао, – вне зависимости от того, что будет с нашим будущим, сейчас нужно подумать о более важном... – Шун и Кенске вот-вот родят, нам нужен врач, но доверенный, – продолжил Рё. – Больничное крыло, я так понимаю, не подойдет? – Нет, кэп, – отказался Такао. – Оно общее для всех команд, утечка обязательно будет. Мидорима переглянулся с подошедшим Акаши и с тяжелым вздохом произнес: – Я могу. После... после вашего исчезновения мы перешли в исследовательский центр, но сперва прошли практику и в больнице, вот что. – Шин-чан, ты уверен? – Да. – Спасибо, – Казу сморгнул слезы и уткнулся лицом в его грудь. – Я, пожалуй, буду на подхвате, – добавил Акаши. – Как и мы, – улыбнулся Химуро. – В конце концов, мы все через это прошли, знаем, что да как. – А что, есть какие-то принципиальные различия? – не удержался подслушивающий Кисе и взвыл, хватаясь за макушку: – Ай, Юкио-чи, больно! Касамацу грозно нахмурился, но Фурихата перебил его: – Нет, кэп, он, в общем-то, правильно спросил, различия и правда есть, но незначительные. У нас какие-то изменения в органах, и рожаем мы не через... не как женщины, короче, а... ну, сами понимаете... – Вот только никакие обезболивающие на нас не действуют и кесарево делать бесполезно, порезы сразу заживают, пробовали уже, – поморщился Такао. Мидорима застыл. – Казу? – Да, Шин-чан. Чихи самый старший, и те ублюдки все успели перепробовать "из научного интереса", пока я... Он не договорил, потому что Мидорима так его стиснул, что аж дыханье перехватило. Касамацу снова сжал кулаки, представляя в них шеи "тех ублюдков" и ласкающий слух хруст костей, Куроко незаметно подошел поближе, погладив Такао по плечу, а остальные заскрипели зубами. – Так, ладно, – собрался Юкио, – когда примерно это может начаться? – В любую минуту, – Коки растерянно пожал плечами. – Я вот неделей раньше отмучился, а у них задерживается что-то... Мидорима сделал себе пометку заранее подготовить нужные медикаменты и помещение. – Кстати, а что вы собираетесь делать во время следующего гона? – не выдержал прислушивавшийся Вакамацу. Берсерки задумались, а их партнеры нахмурились. – Тацу-чин, ты же не думаешь, что я оттолкну тебя? – протянул Мурасакибара. Химуро вздохнул. – Ацуши, не в этом дело... Просто... – он оглядел любопытствующие лица остальных и замолк. Командир понял все правильно, коротко приказал оставить пары одних, и другие члены команды нехотя отошли. – Коки, думаю, ты уже понял, что я по-прежнему... – буквально на долю секунды Акаши смутился, но уверенно посмотрел в карие глаза. – ...люблю тебя. – А дети, Сей? – Это же твои дети, конечно, я приму их. Мы сможем начать все заново, Коки. Аомине, Мидорима и Мурасакибара согласно кивнули, глядя на своих половинок. Те замялись. – Послушай, Шин-чан, – Такао отвел глаза, – я очень хочу вернуть все, как было, особенно если генерал восстановит наш статус или хотя бы оставит в покое, но... понимаешь, гон... это борьба за доминирование, за, эм, активную позицию, и уж извини, но сейчас я гораздо сильнее тебя... Мидорима вспыхнул, и Аомине заржал, мгновенно осекшись под сверкнувшим взглядом Сакурая. – А ты бы не ржал, Дайки... Сейчас и ты не сможешь побороть меня за доминирование. Теперь ржали над побледневшим и поперхнувшимся от неожиданности Аомине. Только Химуро задумчиво смотрел на партнера. – Возможно, ты, Ацуши, и смог бы, но... не только в этом дело. Даже если вы согласились бы поменяться, то это все равно очень опасно. – Почему? – нахмурился Акаши. – Мы практически не контролируем себя в этот период, – признался Фурихата, – и можем причинить вам боль, а такой регенерацией вы не обладаете. – То есть когда вы... – сообразил Мидорима, и Такао кивнул. – Да, Шин-чан, это сопровождается неслабыми повреждениями, но на нас все очень быстро заживает. И уж лучше мы как до этого обойдемся... – Только теперь хоть предохраняться можно будет, – буркнул Рё. Аомине вскипел: – Хрена с два ты будешь спать с кем-то кроме меня! – А вообще, лучше вам сперва посмотреть, как это происходит, – вмешался Химуро. – Все равно же увидите, так хоть узнаете, на что хотите подписаться. – Только тогда обращайте больше внимания, ну, на нижних, – прошептал Коки, краснея. Надо же, даже после всего, что он пережил, он еще не оставил способности смущаться... Касамацу чутко уловил, что разговор подошел к концу, и присоединился. – Так, хватит, пожалуй. Нам еще надо просмотреть принесенные документы, допросить, как положено, Ямазаки и составить отчет для генерала. Хм, парни, вы вряд ли захотите смотреть на это, – он повернулся к берсеркам, – так что можете отдохнуть пока. – Верно, – кивнул Химуро. – Так и сделаем. Они нерешительно обняли своих партнеров и ушли в спальни, чтобы хоть немного расслабиться и отдохнуть наконец-то на воле, в окружении друзей и детей. А остальные, помрачнев, отправились разбирать документы. Акаши и Мидорима занялись научной стороной – что за сыворотка, ее формула, процессы изменения... Остальные читали отчеты, касающиеся поведения подопытных, производимых над ними экспериментов. То и дело слышались злобные ворчания и угрозы. Куроко и Кисе долго не выдержали, вскоре отложили бумаги и спрятались в объятиях любимых, вздрагивая и всхлипывая. Кагами и Касамацу утешающе гладили их по спинам, безнадежно желая переубивать всех причастных к этому кошмару. А Юкио вообще дрожал от ярости и беспомощности – он не справился, не уберег своих ребят... и плевать, что его там даже близко не было! Наконец с документами было покончено, и они притормозили у коробок с дисками. Одно дело, читать, и совсем другое – смотреть на это... Но деваться некуда, пришлось включить телевизор и вставить диск, продатированный самым началом опытов, в дисковод. На экране появилась та самая комната с металлическими толстыми столами и кандалами. Трое ученых копошились с датчиками и мониторами, Фурухаши смотрел пустыми глазами в камеру. "– Проверка регенерации, образец №5. Максимальные требования – моментальное бесследное восстановление внешних и внутренних тканей. В комнату внесли бессознательного Маюзуми". Ребята неосознанно выдохнули, больше всего они не хотели смотреть на мучения кого-то из их команды. А Маюзуми был разведчиком другой спецгруппы... "Маюзуми уложили на стол, закрепили кандалы и датчики. Потом вкололи что-то, и он открыл глаза и заморгал. Увидел окруживших его ученых, зарычал и принялся вырываться. – Успокойте его, – Фурухаши поджал губы, равнодушно глядя на него. Тому снова что-то вкололи, и он обмяк, оставаясь в сознании. – Итак, опыт первый. Воздействие электричества..." Ребята закусили губу, смотря, как к руке Маюзуми приложили какую-то коробочку, ярко сверкнуло, и на руке расцвело большое обуглившееся пятно, на глазах сглаживающееся. Вскоре осталось лишь покраснение. "– Время заживления 4 секунды, остаточный след имеется". Смена дисков... Со все больше подкатывающей тошнотой команда смотрела, как в подопытных стреляют, режут скальпелем... Раны заживали быстро, но оставались шрамы, чем явно был недоволен Фурухаши. Следующий диск, измерение болевого порога... Когда на экране появился Такао, Мидорима судорожно вздохнул и вцепился в угрожающе затрещавший стул, на котором сидел. К Казу подсоединили электропровода, датчики и повернули переключатель, сразу же отворачиваясь к мониторам отслеживать показания. Первое время тот терпел, потом его затрясло, вены вздулись, руки напряглись, пытаясь сломать держатели. Наконец Казунари выгнулся, дергаясь от каждого разряда, по ушам смотревших ударил, резанув по сердцу, душераздирающий рев, переходящий в высокий крик. Мидорима отвернулся, закрывая лицо руками. Остальные едва сдерживались, а вот Кисе, прижимая ладони ко рту и животу, выскочил из комнаты, едва успев добежать до туалета. Обратно он не слишком торопился, но пришлось. Они пересмотрели почти все диски, много раз парни хотели разгромить комнату, хоть так выпустить боль и злость за своих друзей и партнеров, но Имаеши, непривычно мрачный, останавливал их. Осталось только... да, те самые про неожиданные побочные эффекты – гон и роды. Первый ж диск снова заставил Мидориму сжимать кулаки в ярости, ревности и бессилии. По крохотной камере блуждал Такао, взмокший, взвинченный, с диким, голодным взглядом, потом он рухнул на постель, скручиваясь в клубок и комкая простыню. Внезапно дверь приоткрылась, и до того, как он успел отреагировать, в нее втолкнули дезориентированного из-за, видимо, какого-то лекарства Маюзуми, и дверь захлопнулась. Такао рыкнул, но не грозно, а как-то вопросительно, Маюзуми мотнул головой, избавляясь от дезориентации, увидел и услышал Такао, его глаза моментально вспыхнули... А дальше было безумие. Абсолютно животные инстинкты, жестокая борьба за доминирование – Такао и Маюзуми кружили по камере, потом набросились друг на друга, рыча и терзая когтями, шарахая об стены, кусаясь и оставляя глубокие рваные царапины и укусы. Наконец Маюзуми нанес последний сильный удар, заломил руки Такао и прижал к полу, наваливаясь сверху, кусая за загривок. Такао зарычал, утыкаясь лбом в пол и изгибаясь. По камере разлетелись обрывки одежды, когтистые руки прошлись по напряженному телу, в просветлевших на миг глазах мелькнуло отчаяние от невозможности подготовить партнера – этому мешали и когти, и захлестывающий гон, – а затем всех снова замутило, когда раздался громкий протяжный крик боли, перешедший в скулеж, по полу проскреблись когти, оставляя глубокие следы, а по дрожащим бедрам побежали ручейки крови... Кисе снова выскочил за дверь, сгибаясь в приступе тошноты, а тяжело дышащий от слепящей ярости Мидорима подхватил стул, со всей силы швыряя его в телевизор. Воцарилась тишина...