Утерянное рано или поздно найдется

– Хватит! – задушенно прохрипел Мидорима. – Хватит... Перед его глазами до сих пор стояло искаженное болью лицо Казу, слезы, застилающие серо-голубой взор, алые ручейки крови, заливающие бедра и пол... Друзья никак не могли прийти в себя, ошалело смотря то в пустоту, то на осколки телевизора. Первым опомнился Касамацу. – Действительно, хватит. Хотя нет, – он поспешил пояснить, когда на него зверски уставились остальные партнеры берсерков, – надо хоть немного посмотреть на, кхм, роды, чтобы понять, как вам действовать. Они перешли в другую комнату, поставили диск, с облегчением увидев, что дело касалось Фукуи. Кисе только отказался смотреть, сказав, что это уже перебор для его нервов, а в какой-то момент пропал из комнаты и Куроко. Кагами, всполошившись, кинулся его искать и обнаружил в спальне берсерков, тихо плачущего на плече Такао. Понимающе посмотрев в светящиеся серо-голубые глаза, Тайга бесшумно вышел. – Ну-ну, чего ты, Куроко? – Казу мягко погладил его по спине. – Или это ты из-за увиденного? Так все уже позади, вы спасли нас, больше, надеюсь, такого не будет. – Конечно, не будет, вот что, – отрезал Мидорима, только что подошедший. Куроко отстранился от Такао, вытирая лицо и слабо улыбаясь, а потом оставил пары наедине, уходя к Тайге. В спальню уже набились партнеры берсерков, но те приложили к губам пальцы, зашипели и вывели их в коридор, все-таки не стоило будить вымотанных детей и Шуна с Фукуи. – Что такое, Ацуши? – Химуро приподнял брови и оказался крепко-крепко прижат к Мурасакибаре. – Больше никто никогда не причинит боль Тацу-чину, – поклялся Ацуши, мечтая спрятать Тацую в своих объятиях навсегда. – Мы не позволим, – добавил Акаши, обнимая Фурихату. Мидорима и Аомине просто молча уткнулись носами в макушки своих любимых, хотелось забыть обо всем, что увидели, но кошмарные кровавые подробности так и стояли перед глазами, отчего охватывало дикое желание убивать. – Вы... все видели? – прошептал Рё. Дайки кивнул. – И теперь... – Ты идиот, Рё. Теперь я рядом и тебе больше ничего не грозит. – Капитан дал нам час отдыха, пока он составляет отчет, вот что. – Ты на что намекаешь, Шин-чан? Вместо ответа Мидорима потянул его в сторону соседней спальни, проигнорировав понимающие смешки остальных, тоже разбредшихся по комнатам. – Просто хочу побыть только с тобой, Казу. – Шин-чан... И нет, ничего лишнего Мидорима себе не позволил, хотя хотелось, очень хотелось зайти дальше, убедиться, что это реальность, что его партнер наконец-то точно рядом. Но вместо этого они уютно устроились в обнимку на кровати, и Такао позволил себе расслабиться, жадно дыша любимым запахом и наслаждаясь столь желанными прикосновениями к своей спине. Только теперь охватило осознание того, что они действительно в безопасности и снова с любимыми, поэтому слез сдержать не вышло. Какое-то время он содрогался от рыданий под утешающее бормотание партнера, а потом уснул. Акаши точно так же держал себя в руках, пусть и бродили мысли отпустить хоть немного самоконтроль, но он помнил, что Коки не любил делиться личным с окружающими. Поэтому кое-что интимное они оставят до дома, пожалуй. К тому же еще не помешало бы выяснить, насколько сильно травмирована их психика произошедшим, мало ли, вдруг насилие во время гона слишком ударило по ним. И потому они с Коки тоже просто легли, крепко обнимаясь и наслаждаясь почти забытой близостью. Фури довольно быстро расслабился, зная, что ему ничего не грозит, когда Сей рядом, и вскоре засопел, съежившись в комочек вокруг взятого с собой малыша Кейджи, а к спине прижимался Акаши. Как ни странно, эти мысли посетили всех, и Аомине ограничился несколькими поцелуями. Обхватив лицо Сакурая, он впился в его губы и остановился только после нескольких случайных укусов острыми клыками. Слизнул кровь, задумчиво посмотрел в карие глаза. – Знаешь, Рё, оставим-ка это до дома... – Я не против, – с таким облегчением ответил Сакурай, что Дайки нахмурился. – Скажи, Рё... ты... тебе сильно повредило это... этот гон? Тот моргнул, ошеломленный такой прямотой: – Ну, как тебе сказать, Дайки... Все же чуть меньше, чем Коки. Я только дважды был, эм, снизу, в третий мне удалось отвоевать лидерство. Тацу и Казу повезло больше, они сильнее и только раз с этим помучились, не справившись лишь с Маюзуми. А вот Коки... все три гона он не смог, надеюсь Акаши проявит терпение. Аомине прикрыл глаза, вновь охваченный яростью. Сколько же пришлось натерпеться их партнерам... – Эй, все нормально, Дайки, – Рё обхватил ладонями его лицо, – если это ты... Не выдержав, Аомине снова впился в его губы требовательным поцелуем, пока застонавший Сакурай не отстранил его. – Верно, не здесь, – вспомнил Дайки, поудобнее обхватил Рё и прикрыл глаза. А у Мурасакибары и Химуро было не так тихо – едва они вошли в комнату, как Ацуши легко опрокинул Тацую на кровать, осторожно лег сверху и удивительно нежно поцеловал. Тот утробно застонал, откидывая голову, давая доступ к своей шее. И вздрогнул от неожиданности, когда рука Мурасакибары сползла на пах. – Тацу-чин? – Прости, Ацуши, просто непривычно. Мурасакибара остановился и внимательно на него посмотрел. – Непривычно? Мы видели, конечно, как Така-чин и Маюзуми... Но разве помимо гона у вас не было, хм, секса? – Ох... – Химуро не хотелось даже думать о том, как отреагировал Мидорима на такое зрелище. – Нет, не было, Ацуши. Нас постоянно держали врозь, да и... знаешь, когда постоянно ставят опыты, как-то не остается желания больше ни на что, кроме того, чтобы оставили в покое. Даже банального самоудовлетворения не хотелось. – То есть все эти пять лет вы... – Да, не считая одного дня в году, мы ни разу не испытывали желания. Мурасакибара стиснул зубы, в который уже раз мечтая вновь оказаться на МС-5 и лично передавить тех ублюдков, как тараканов. Настолько запытать Тацу-чина и других, что даже естественных потребностей тела не осталось... Он передвинулся, лег рядом, сгребая Химуро в охапку, и пояснил: – Тогда мы не будем торопиться, Тацу-чин. Тот легко понял своего партнера, улыбнулся и прижался к нему, закрывая глаза и практически мгновенно проваливаясь в дрему, охваченный практически забытым чувством защищенности. Отведенный Касамацу ребятам час пролетел незаметно. Правда, некоторые уже успели проснуться. Такао сонно заморгал, недоуменно уставился на чужую грудь перед собой, а потом вспомнил, где он и как тут оказался, и от избытка чувств стиснул Мидориму так, что кости угрожающе затрещали. Шин охнул, и Казу отпустил его, виновато улыбнувшись. – Прости, Шин-чан, я подзабыл, что могу навредить. Но все-таки как же я счастлив, что сейчас здесь, с тобой, наконец-то... – прошептал он. – Только об этом и думал там, в тюрьме. – Казу... – Мидорима склонился, прижимаясь теплыми губами к его рту. Язык уверенно обвел контур губ, скользнул внутрь, осторожно пройдясь по острым клыкам, сплелся с чужим языком, вызывая нетерпеливый вздох. Опустив руки со спины на поясницу и ниже, Шинтаро аккуратно навалился сверху, прижимаясь всем телом. Такао гортанно застонал, заерзал, выгнулся, обхватывая ногами. Желание нарастало, но тут же пропало, как только прозвучал испуганный голосок: – Нет, не трогай папу! Мидорима поспешно отодвинулся и обернулся – к кровати спешил "на помощь" Чихиро, таща за собой Чикару. Казу поспешно сел, прислонившись спиной к Шинтаро, и раскрыл объятия, в которые влетел сынишка с младшим братиком. – Ну-ну, Чихи, что ты так переполошился? Мы с Шин-чаном просто... эм-м-м, рады побыть вместе. – Да? И поэтому он вел себя как будто у вас гон? – недоверчиво нахмурил пепельные бровки ребенок. Такао насторожился, сурово спросил: – Откуда ты знаешь, как ведут себя при гоне? Мидорима недоуменно посмотрел на него: – А что, они не знают? – Нет, Шин-чан, ученые забирали детей в другую комнату в эти дни. И это единственное, что они правильно делали, нечего детям смотреть на... такое. Но ты, – он пронзительно уставился на сына, – откуда-то об этом знаешь... – Я... – Чихиро виновато потупился. – Прости, папа, я незаметно выскользнул из комнаты и увидел, как дядя Тацу и дядя Коки... Он покосился на удивленно хлопающего серыми глазками Чикару и замолчал. Такао встревоженно переглянулся с Шином. – Послушай, все нормально, это был не гон, бывает и обоюдное желание, приносящее только удовольствие, – но сын по-прежнему был недоверчив, поэтому Казу только вздохнул. – Ладно, давай немного попозже об этом поговорим, Чихи. А пока сходите разбудите дядю Тацу и дядю, хм, Ацуши. Малыш внимательно смерил взглядом Мидориму, тот бы сказал даже – с угрозой, и кивнул, слезая с кровати и выскакивая за дверь. Такао снова тяжело вздохнул, приваливаясь спиной к груди Шина и задирая голову. – Ну и что теперь делать, Шин-чан? Как быть с его психикой? Это совершенно не для детских глаз, для взрослых-то чревато, а уж для ребенка... Как он дальше будет жить с такими-то воспоминаниями? Мидорима прижал к себе переживающего партнера. – Тише, Казу. Глядишь, он забудет об этом, вот что. – Нет, Шин-чан, память... память у нас тоже изменилась, мы запоминаем все, что видели, слышали, до мельчайших подробностей и навсегда. Он никогда этого не забудет... Теперь задумался и Мидорима. Действительно, что теперь им делать с ребенком, как показать, что те... кровавые и очевидно болезненные вещи не обязательны в интимных отношениях? Что есть любовь, нежность, обоюдные желание и страсть? Внезапно Казу нервно прыснул: – Знаешь, мне пока приходит на ум только одно – записать как-нибудь наш секс и показать ему. Так он убедится, что это может быть и очень приятно, а не только больно, что ты не причинишь мне вреда. Шин открыл рот, чтобы возмутиться, но закрыл его, так ничего и не сказав. Просто потому, что у него тоже пока не было никаких иных вариантов. – Ладно, давай потом поговорим об этом, – мудро сменил тему Такао. – Сейчас нам надо идти, а то будем опоздавшими, кэп такого не любит, насколько я помню. – Да, ты прав, вот что. Они еще раз нежно поцеловались и поднялись. Химуро проснулся оттого, что кто-то дергал его за рукав. Разлепив глаза – давно он так безмятежно не спал, – Тацуя посмотрел вниз, на взволнованного Чикару и задумчивого Чихиро. – Что такое, сынок? Мурасакибара заворочался, приподнялся, тоже глядя на малышей. – Час прошел, папа, – пролепетал Чикара. – Дядя Казу сказал будить всех. – Хорошо, уже идем, – Химуро взъерошил пепельные волосики и улыбнулся. – А что же Хаято? – Хаято и Коуши остались с дядей Кенске и дядей Шуном, охранять, – ответил Чихиро. Ацуши припомнил, что Хаято старший сын Тацу-чина, а Коуши – ребенок Изуки и Фури-чина. Значит, остались оберегать беременных отцов... – Ох, Чихи, – вздохнул Тацуя. – Здесь мы в безопасности, охранять не от кого, никто не причинит нам вреда. – И все равно, – заупрямился ребенок. – Весь в Казу, такой же упертый, – усмехнулся Химуро, потрепав по волосам и его. – И вообще очень похож на Така-чина, – добавил Ацуши, когда малыш бесстрашно перевел серо-голубые глазки на него. Такао тоже никогда его не боялся, подкалывал и хлопал по плечу так же, как и всех остальных. Они встали, потянулись, подхватили детей – Чикара восторженно пискнул, оказавшись на руках Мурасакибары, – и направились в спальню к Изуки и Фукуи. Рен робко потоптался у кровати отца и все же тихо позвал его. Слух Сакурая не подвел – он дернулся, разбудив и угрожающе подскочившего Аомине. Правда, увидев напуганного малыша, Дайки сразу успокоился. – Рен, что такое? – зевнул Рё. – Вставать пора, пап. – Эх, еще бы поваляться, но кэп нам так накостыляет, что мало не покажется, – лениво протянул Аомине. Рен робко хихикнул и удивленно уставился на папу, который громко прыснул. Надо же, как папе идет улыбка... Аомине подумал о том же, поэтому смачно поцеловал Рё и поднялся. Сакурай смутился, но все-таки постарался не думать, что их видел ребенок. Ничего, Дайки в принципе не умеет сдерживаться, так что малыш еще не раз увидит что-то подобное. – Хорошо, пошли, – он уже поднял сына на руки, как Аомине слегка неуверенно потянул ребенка на себя. – Могу я?.. – А? Э-э-э, да, конечно, – пробормотал Рё и передал малыша ему, успокаивающе погладив по каштановым, точно как у себя самого, волосам. – Не бойся, Рен, папа Дайки тебя в обиду не даст. У Аомине перехватило дыхание, когда мальчик доверчиво обнял его ручками за шею и кивнул. А Сакурай понимающе и мягко улыбнулся. Акаши уже не спал, лишь лежал и любовался своим наконец-то найденным партнером. Ну, и его ребенком, тоже уже проснувшимся и пристально изучавшим серыми глазками незнакомое лицо. Внезапно дверь тихо открылась, и в комнату вошел один из мальчишек. Как помнил Сейджуро, этот светловолосый малыш – Рюхей, второй ребенок Коки. Тот решительно подошел и позвал отца. Фури встрепенулся. – А? Что? Рю? – Папа, время вышло, – он требовательно потянул его за руку. – Кейджи пора перепеленать, и еще мы хотим есть. – Ох, конечно, уже встаю, – Коки вскочил и взволнованно огляделся. – А что Коуши? – Он охраняет дядю Шуна. – Но... – Здесь им ничего не угрожает, – успокаивающе произнес Акаши, уверенно глядя на серьезного ребенка. Тот посомневался, но все же кивнул и взвизгнул, когда Сей подхватил его на руки. У Фури открылся рот. – Коки, бери второго ребенка. Тебе, я так понимаю, надо в душевую, а мы пока пойдем к остальным. Коки с облегчением выдохнул и нежно поцеловал его. – Спасибо, Сей. – Не говори глупостей, Коки, мы не можем не заботиться о наших детях, – и вышел, провожаемый блестящими от слез радости глазами любимого. Фукуи и Изуки тоже не спали, они тихо о чем-то шептались, трогательно держась за руки. Ввалившиеся в спальню берсерки с партнерами и детьми умиленно уставились на эту картину, прыснули, подкололи их новоявленной парочкой и, разбудив детей, потащили всю компанию в крохотную кухоньку. В Управлении вообще все было обустроено для удобства – не только для тренировок, но и для непредвиденных ночных дежурств. И спальни были, чтобы прикорнуть на полчасика-часик, и душевые, чтобы ополоснуться после тяжелой спецоперации, и даже кухня, где можно пожевать что-нибудь принесенное из дома и убранное в холодильник, если нет сил идти в общую столовую. Хорошо, что для их спецгруппы выделен целый этаж... Из штаба, как называли комнату для совещаний и подготовки к операциям, ребята уже стекались на кухню, где моментально стало тесно. Быстро искупавший ребенка Фурихата вскоре присоединился к ним и был огорошен новостью, что сейчас сюда приедет генерал, чтобы лично побеседовать с их группой. – Лично? – перепугался Изуки. Он всего несколько раз виделся с генералом, когда отправлялся на секретные задания разведчиком, в отличие от сформированной непосредственно самим Ниджимурой группой Касамацу. Те-то чуть ли не за ручку братались с генералом в неформальной обстановке. – Именно. Лично, лицом к лицу, дальше продолжать? – послышался резкий, саркастический голос, и все обернулись к двери, где с насмешливой ухмылкой стоял Ниджимура, чьих бесшумных шагов попросту не уловили в общем гвалте. Берсерки вскинулись было с рыком, прикрывая детей, но сразу успокоились, а с лица Ниджимуры сползла улыбка, стоило ему рассмотреть изменившихся, по-прежнему изможденных и покрытых шрамами берсерков. – Твою ж! – выругался он и не выдержал, стремительно приблизился к ребятам и обхватил в грубоватом, но удивительно сентиментальном захвате тех, кто попался под руки. Химуро и Такао фыркнули, осторожно обнимая его в ответ, а потом окончательно расслабились. Ниджимура ясно дал понять, что он ни капли не поменял своего отношения к ним. На них пораженно пялились те, кто не был накоротке с генералом. – Может, хоть присесть позволите? Ему поспешно подтащили стул, на котором он с удовольствием расположился. Серые глаза обежали собравшуюся компанию, задержались на Изуки и Фукуи, отмечая странности в фигурах, и округлились при виде оравы настороженных детей. Но это подождет, сперва надо бы хоть немного успокоить взволнованных ребят. Не зря же он прибыл сюда инкогнито, без сопровождения и телохранителей. В штатском его вовсе нельзя было принять за генерала, скорее уж за главаря каких-нибудь якудза. И все для того, чтобы повидаться и поговорить с пропавшими когда-то (не без его вины) парнями, без официоза и субординации. – Так все же, Ниджимура, что ты тут делаешь? – решительно начал Касамацу. – Я же вот только отправил тебе отчет, да и то... – Да-да, там было, что найдены документы, тщательно просмотрены, и необходим личный разговор, – кивнул Ниджимура. – А еще ты упомянул, что нашлась пропажа, я сразу понял, о ком ты, и приехал, как только освободился. И теперь... пора поговорить.