Гадкий утёнок

***

      Лили не так давно вернулась с самого ужасного места преступления в её жизни и не могла сопоставить холодящую кровь картину к настоящей реальности.       Связанные на собственной кровати и жестоко убиты супруги Дурсль. Была убита её сестра, которая согласилась помочь, вошла в их тяжёлое положение, и несмотря на большой риск, укрывала со своим мужем Гарри в своём доме. Риск оправдал себя в самой бесчеловечной форме.       Их бездыханные окровавленные тела со срезанной кожей подвергли миссис Поттер страшному воспоминанию, случившееся в далёком детстве.       Родители подарили им щенков по случаю окончания первого учебного года, они с сестрой тогда не находили себе места от восторга, всюду носились со своими четвероногими друзьями и пытались даже начинать дрессировать малышей. Вот только ажиотаж у одной из сестёр продлился недолго — у Лили первой пропал интерес, а Петуния не собиралась оставлять щенят без надзора и намеревалась показать себя перед родителями с лучшей ответственной стороны, чем её сестра. В тот роковой летний день Лили предпочла поспать, нежели помочь Петунии выгулять активных щенков, а когда рыжая девочка выглянула в окно, от увиденного ужаса закричала — маленькие щенки умудрились забежать под газонокосилку. Тяжело израненные, ещё живые, но никак не взять, чтобы без вреда помочь и отвести в ветликинику, да и вызов на дом не помог, умерли.       Бедные, истекающие кровью тела, в ошмётках кожи и кусочках мяса — вот, что напоминали ей Дурсли в тот момент, вот так же изуродовано выглядела её сестра, потому что её, Лили, не было рядом. Ни тогда, ни… сейчас.       Её семья исчезала на глазах: родители в пожаре, убийство сестры и Вернона, и Гарри…       Гарри, её солнышко, её бедный мальчик! За что же её сын заслужил всё это, вопрошала у себя в мыслях Лили, но потом настигало понимание — осознание, что это её вина. Наказание, за которое расплачивается Гарри было полностью на её плечах.       Миссис Поттер старалась не впасть в отчаяние, давила в себе истерику и в итоге всё равно тихо оплакивала всех в своём кабинете. Она была уверена, знала, что её мальчик жив и оплакивала Лили только собственный необдуманный до конца план, из-за которого умерла сестра и был похищен Гарри.       — Лили…       Этот мягкий глубокий голос разрушил весь купол отчаяния, которым себя огородила миссис Поттер. Закрытые пеленой слёз глаза мутным взглядом взирали на высокого тёмноволосого мужчину, взрослого, всегда с отстранённой холодностью на лице, он, чья рекомендация когда-то помогла Лили войти в полицейские ряды и подняться до детектива, он первым поверил в неё — Северус Снейп.       Однако сейчас Северус казался слишком высоким… Ох, она сидела на полу. Почему-то желание оправдаться за своё состояние брало вверх над всем. Тихий голос Лили почти исчезал в воздухе, подрагивал:       — На практике мне доводилось работать с родителями, чьи дети пропали, и уже во время работы, — она сглотнула, мотала головой, словно отгоняла непрошенные мысли, — столько бесед с родителями… матерями. Столько бесед, что… знаешь, они часто держат фотографии своих малышей, или так сковываются, их взгляд пустеет — я и тогда знала о чём они думают, но сейчас я прям понимаю — они всё время вспоминают тот день, минуты, мгновения и переосмысливают столько способов, не дающим их ребёнку пропасть, что… Живут одним днём с одним и тем же вопросом — а что если?. «А что, если бы я не оставила его с тележкой, потому что мне захотелось взять ещё сладкого?», «А если бы я не заставил свою дочку ждать лишние десять минут, потому что мне нужно было немного побыть одному?», «А что, если бы я не ссорилась с ним в тот день?» … А что, если бы я подумала и подыскала укрытие намного лучше?!       Лили казалась самой себе ненормальной, несдержанной и уязвимой, её будто лихорадило как тогда, привязанной к кровати лишь бы не сорваться.       Она не заметила, что Северус сел к ней рядом, его полный нежности взгляд пробудил внутри тепло, но блестящие глаза Лили продолжали метать и отражали в себе ничего.       — От всех этих «если» всегда следует один ответ, — она проглотила застрявший в горле комок и её охрипший голос сказал, — Мой ребёнок бы не пропал.       Слёз больше не было, только неясное застывшее выражение. Ей больно до удушения, но сама боль отрезвляла и хотелось ухватиться, поймать и запереть это чувство, чтобы оно не давало покоя, мучило каждый день, пока…       — Лили, ты как никто должна понимать, что в этом нет ни твоей вины, ни твоего мужа, вина только самого похитителя, его… Лили, — Северус Снейп хотел взять её за руку и в последний момент что-то одёрнуло его от этого секундного желания.       — Я сейчас ничего не понимаю, Северус, — она наконец обратила на него всё своё внимание.       Бледное лицо неестественно сияло во мраке кабинета, открыто показывая свою измученность, резкое взросление в чертах и лёгших тенях под глазами, складке на переносице и крохи отчаянности в зелёных омутах. Это сводило с ума и Снейп в очерёдный раз убеждался, что терял самообладание только рядом с ней, Лили, но никогда, никогда не причинит ей вред.       Странная женщина.       Лили усмехнулась, и эта усмешка так не подходила её красивому несчастному лицу.       — Я поступила слишком необдуманно, раз решила, что он не найдёт Гарри.       Да, глупо и необдуманно. Я бы скорее поверил, что эта идея Поттера, но не твоя.       — Я так ошибалась, Северус… Я была так уверена, что смогу обхитрить его, но не вышло, — миссис Поттер посмотрела куда-то в сторону, — он проник туда, в дом Петунии и Вернона, проник и… забрал моего мальчика, — каждое упоминание о сыне у неё выходило шёпотом, словно недостойная этого, что не смогла уберечь.       Я разочарован в твоей самонадеянности.       — Он как червь — паразит, — уже шипела от ненависти, — что поедает и уничтожает изнутри, и никто, — Лили посмотрела ему в глаза и от её взгляда сердце Северуса было готово умереть, — никто никогда не узнает, в ком этот червь может оказаться.       Что же ты со мной делаешь, странная женщина?       Снейп молча внимал её словам, ловил слухом меняющийся тон, каждое слово, каждый вдох, и, стоило на её застывшем лице появится новым мокрым дорожкам от предательских слёз, он желал собрать эти капельки в пробирку, как самый ценный и неизученный природой элемент.       Северус слабо улыбнулся, взгляд оставался нечитаемым, а когда он говорил слова тянулись глубоко и медленно:       — Любая зараза рано или поздно даёт о себе знать: температура, высыпание, запах, пятна, и тогда, — он убрал ярко-рыжую прядь тонких волос ей за ухо, её лицо открыто, — начинается сдача анализов, после которой видно всё, и никакому вредоносному червю не избежать разоблачения, нужно лишь… внимательно посмотреть.       Я бы хотел вскрыть тебя и узнать, что в тебе такого, почему ты меня так мучаешь.       Каким-то волшебным образом эти слова повлияли на миссис Поттер, во взгляде читалась ясность, лицо разгладилось в застывшей эмоции мраморных греческих статуй. Снейп обожал, когда она думала, когда текла сила и умирала слабость в таком хрупком теле.       Я дам тебе ещё поддержки и не разочаровывай меня больше слезами своей слабости.       — Никогда не позволяй личному горю овладеть тобой, Лили. Помни, ты обещала быть сильной, не забывай об этом, и ты поймаешь его. Я не являюсь частью вашего отделения, но я знаю, как всех не устраивает твоё место главного детектива, и как к твоим словам часто относятся с сомнением…       — Северус… — шепнула Лили в попытках его остановить, но ведь…       Она была успешна только на строчках газет и в голосах дикторов новостных каналов, но не в собственном отделе, не в глазах коллег, на её месте они бы предпочти кого-то другого. Про Лили Поттер не было бы ничего известно, если бы в моменты, когда её буквально выкручивало от свинского отношения коллег, она не начинала самовольничать. И ведь докапывалась до правды. Лили только хочет работать во благо закона и спокойствия жителей, а не рвётся на путь только одной славы, как все думают. Признание миссис Поттер получила, но не от коллег, а от самого Дамблдора.       — Но в тебе что-то есть, Лили, — голос Северуса звучал далёко, покровительственно, как во время бесед в институте, — ты первая, кто узнала его в окружении десятков Пожирателей, и он запомнил тебя. Пусть другие не видят твоего потенциала, но раз тебя заметил самый опасный преступник Англии, значит, ты далеко не посредственность.       Мне ли не знать.       — Не посредственность. Да… верно, — её принял в свою команду Дамблдор, её заметил он, да, здесь нет место посредственности, — Спасибо тебе, Северус, — она вытерла слёзы, твердела, как скала и эта хищность кого угодно заставит насторожиться, — мне всё ещё… больно, но я не отступлю, особенно теперь, когда Волдеморт забрал у меня самое дорогое. Нет, нет… Я его найду, и он у меня расплатится. За всё.       Волдеморт- опасный преступник, веками терроризировавший Англию, никогда не был пойман и уж особенно не был известен своей настоящей личностью. Этот монстр забрал её мальчика, её малыша, которого она поклялась оберегать ценой своей жизни, как только впервые взяла его на руки. Гарри, Гарри, её бедный малыш Гарри, ради него Лили была готова достать из Ада самого Дьявола и когда она это сделает, то лично проведёт его казнь.       Северус не мог не восхищаться, не мог отвести взгляда от её уверенных движений, как она вставала, поправляла пиджак, убирала волосы. Не эта ли женщина пару минут назад плакала и не знала, что ей делать? Нет, её здесь никогда не было. Была только она — прекрасная и непоколебимая, мужественная и не отступающая, как Жанна д’Арк на поле битвы.       — Не нужно меня благодарить, я всегда готов тебя выслушать, Лили.       А после заберу твоё тело и награжу его самой лучшей могильной плитой.

***

      Тянущиеся дни переходили в недели, наполненные внутренними мучениями и страхами, ночными кошмарами и полной беспомощностью. В таком простом желании, как вернуться к родителям, Гарри было отказано ещё с первого дня в этом доме.       Условия Волдеморта были простыми лишь на слух — нельзя показывать, как ему здесь плохо, нельзя проситься домой и нельзя говорить про родителей. Нельзя, нельзя, нельзя — Гарри повторял себе это постоянно и очень сильно боялся ляпнуть лишнего. Он через силу держал свои чувства, с опозданием отвечал — сначала думал, прежде чем что-то сказать — старался говорить без запинок и быть счастливым. Гарри впервые столько врал.       Ему было легче только с другом. Том единственный, кто был с ним здесь добр, не смотрел холодными глазами, как прислуга, и не источал ужаса одним своим присутствием, как Волдеморт. Том был старше и умнее, и Гарри сомневался, что Том верит во все эти лживые ответы с вымученной улыбкой. Мальчик замечал на себе его внимательные взгляды, но ради жизней родителей продолжал врать.       Выделенная комната казалась настоящей клеткой, новая одежда стягивала его сродни верёвок, а все эти подарки в виде любимых комиксов, игр и прочего, что так любил Гарри, предстояли неким кормом для приручения и задабривания зверька. Нет, Гарри ни за что не будет прирученным к лживой доброте Волдеморта и, если бы его родителям не угрожали смертью, он бы всё это выкинул или сломал, и всё равно, что его могли наказать. Но Гарри терпел, всё терпел.       Он мечтал, что это всё окажется затянувшимся сном и каждый раз, с трудом засыпая, надеялся проснуться в своей комнате на своей кровати, в своей пижаме. Гарри бы побежал на кухню завтракать, потому что он любил чистить зубы после пищи, там бы мама приготовила овсянку быстрого приготовления, Гарри бы посыпал её сахаром и съел бы всю до последней ложки. Ему сейчас очень хотелось овсянки с сахаром, а не той еды, которую ему приносит прислуга.       Каждое новое пробуждение в чужих стенах приносило уже смирение. У Гарри создавалось ощущение, что он никогда не сможет выйти отсюда, но вера в родителей, что они найдут и спасут его, подкрепляла силу мальчика прожить новый день с улыбкой.       И всё казалось лучше, когда после обеда возвращался Том и они до самого вечера проводили время вместе, не обязательно разговаривая, Гарри хватало и одного присутствия друга рядом. Гарри мог спокойно наблюдать, как Том делал уроки или немного подремать, сон был не долгим, но зато без кошмаров, чем в одинокие ночи.       Однако Гарри всё чаще стал замечать за собой неожиданное равнодушие к некоторым вещам: он мог не есть, даже с сильным чувством голода не мог заставить себя проглотить ни кусочка; мог совсем ни о чём не думать и просидеть так без малейшего желания что-либо сделать; и последнее, что случилось недавно — он случайно расцарапал руку об угол стола до крохотных красных бусинок, смотрел на садящую болью покрасневшую полоску и… ничего. Не промыл, не спросил у одного из слуг про аптечку, промолчал об этом Тому, и просто принял эту царапину, как то, что должно быть. И при этом Гарри всё равно чувствовал себя совершенно нормальным.       Волдеморта, или мистера Риддла, Гарри видел редко. Мистер Риддл, Том смущался, когда Гарри называл его иначе, спрашивал его лишь о немногом: как Гарри здесь живётся и о его здоровье. Разумеется, мальчик врал, выдерживал проницательный взгляд чёрных глаз, говорил, как ему хорошо и он хорошо себя чувствует. На этом же разговор заканчивался.       Гарри не хотел больше оставаться наедине с мистером Риддлом, как в прошлый раз, почти до изжоги в горле. Поттер боялся мужчину, но думал, что если заменить слово «страх» на «неприятно» или «напряжённо», то и сам страх исчезнет сам собой. Гарри видел в нём убийцу, того, кто держит в страхе всю страну, того, чьи желания должны непременно выполняться независимо от степени их жестокости. Мальчик никогда бы не подумал, что у одного человека может быть столько власти, но побывав с матерью в бегах и слышал, и видел такое, чего не наблюдал ни в одном из криминальных фильмов для взрослых, которых ему удалось посмотреть не так уж много, Гарри понял одну важную вещь — Волдеморт везде.       Это укоренилось после снов, в которых помимо Пожирателей теперь присутствовал и Волдеморт, стоящий над трупами его родителей. Хотя бы во снах Гарри надеялся найти хоть крупицы покоя, но Пожиратели атаковали его сознание в виде чёрных птиц, а Волдеморт врывался в образе тёмного нечто, бродящим монстром из потустороннего леса, и Гарри всегда был один и старался убежать. Он бежал, бежал, пока невидимый поток не утаскивал его вверх к небу, после чего мальчик всегда просыпался.       Он моргнул.       Гарри смотрел в окно, за ним царствовало скучное серое небо и верхушки деревьев, листва которых колыхалась от порывов ветра. Осень наступала стремительно. Возможно там, за высокими деревьями сосен, дубов и каштанов скрываются другие частные дома, в которых живут люди, и которые не знают о похищенном мальчике в доме Риддлов.       Комната Тома не отличалась размерами и особым стилем от его, была обжитая и намного уютнее, чем весь остальной дом. Гарри нравилось здесь находится. Он обычно бездельничал, лежал на кровати Тома или смотрел в окно, пока друг делал домашнюю работу. Том предлагал ему что-то почитать или посмотреть телевизор, но Гарри вежливо отказывался, понимая, что не сможет ни во что вникнуть. Сейчас его ничего не могло заинтересовать.       Гарри смотрел на профиль Тома, как тот немного сгорбился над столом и сосредоточенно писал в тетради. Возможно, ведомый скукой Гарри подошёл к другу и впервые отвлёк от уроков.       — Как ты это делаешь? — случайно сорвался вопрос с губ, а взгляд зелёных глаз с удивлением смотрел на исписанную цифрами и — о ужас — буквами страницу.       Моргнув и прекратив писать, Том посмотрел на мальчика.       — Что делаю?       — Это, — мальчик кивнул на тетрадь, переводя взгляд то с неё, то на учебник, — ты так легко решаешь примеры.       — В этом нет ничего сложного, когда знаешь правила и формулы, — просто ответил Том, как самое очевидное.       — Да. Но…       Хотелось возразить, что не всем легко даётся учёба, и добавить, что Том напомнил ему Гермиону, его одноклассница и хорошая подруга, которая так же легко могла решать много примеров и задач, не видя в них ничего затруднительного. Хотелось, но… можно ли?       — Но это всё равно сложно, — Гарри поднял взгляд к окну.       Он скучал по школьным друзьям, по Рону и Гермионе, скучал по своей школе, по обычной рутине, скучал по вечерам, когда в последний момент садился за уроки и пытался всё сделать хотя бы на удовлетворительно.       Том, заметив неладное, отложил уроки. Он понимал, что обычного утешения для Гарри будет мало, но чувствовал, что должен был что-то сделать для него, как-то помочь, поддержать. Том хотел сделать это искренне и это же чувство затормаживало его действия, не привыкшего к подобному мальчика.       Том не мог заменить Гарри ту семью, но очень хотел стать значимым, кем-то большим, чем друг или брат, или кто-то ещё. Хотел уберечь и сделать счастливым, несмотря на все возможные трудности. Но Гарри был недостижим, стоило руку протянуть и прикоснуться, и мальчик всё равно будет от него далеко.       Глупый Гарри так неуклюже врёт, прячется за улыбками и не понимает, как выдаёт его собственный остекленелый взгляд. Том сначала охотно верил и не замечал очевидного, того, что с каждым днём менялось прямо перед носом и когда он открыл глаза — это было ужасно. Гарри превратился в нечто блеклое, осунувшееся, потерянное.       — Гарри, — он подошёл к мальчику, чуть ли не нависнув над ним, застигая врасплох таким нарушением личных границ, — скажи, тебе здесь плохо?       Гарри напрягся, он избегал смотреть другу в глаза, а больше он переживал, что Том сейчас видит насквозь его смятение и неуверенность, и постарался ответить ровным тоном:       — Нет, мне хорошо с тобой.       Том покачал головой, одарив друга раздосадованным взглядом.       — Это не тот ответ, Гарри, — и когда Том наклонился ниже, заставив Гарри нервничать сильнее, и понизил тон, — тебе здесь плохо?       Поттер понял, что его раскусили. Том никогда не верил его словам, читал всю правду между строк и всегда лишь поддакивал попыткам высказать ложь за действительное. Мальчишка больше не мог придумать отговорок, не знал, как избежать ответа, но и что ответить другу не мог придумать. Правда была прямым путём к смерти родителей и Гарри нужно было собраться и хорошенько подумать ради них.       Молчание затягивалось, они оставались в таком положении достаточно долго и Том не отступал, но и Гарри не был намерен сдаваться под этим пронизывающим взглядом.       — Когда ты рядом, я не думаю об этом, — Гарри не ответил прямо, это было и не нужно, стоило на лице старшего мальчика появиться понимающей улыбке.

***

      Длинные женские пальцы аккуратно касались корешков книг, выставленных по полкам в строгом алфавитном порядке. На ногтях поблёскивал дорогой французский маникюр, очевидно, сделанный совсем недавно. Уложенные блестящие чёрные волосы не сразу показали задумчивое лицо женщины, делающей вид, что ищет книгу для чтения.       — Как наша принцесса? — спрашивает она, беря одну из книг в руки.       — До сих пор привыкает, — послышался голос мужчины.       Волдеморт откинулся на спинку рабочего кресла — отчёты студентов его сейчас не особо волновали.       — А её рыцари? — Беллатрикс вернула книгу на место и продолжила рассматривать остальные книги на стеллажах.       — Всё медлят, — ответил сухо Волдеморт.       Женщина повернулась к нему. Видя его удручённый вид, Беллатрикс, искренне волнуясь, подошла к рабочему столу своего лорда.       — Вас что-то гложет, — заметила она, — это из-за мальчика?       Закрыв глаза и горестно вздохнув, он признался:       — Я не понимаю, что мне ещё нужно сделать, чтобы он перестал тосковать по семье.       Волдеморт больше не мог скрывать своё волнение, его нервы были на пределе, и он открывался перед Лестрейндж, как грешник в исповедальне. Он переживал за Гарри, за этого мальчика, которого наконец смог заполучить. Смешанные чувства разрывали Волдеморта изнутри, мешали исполнить столько отложенных планов касательно ребёнка, заставляли откладывать их постоянно на потом. Но вот прийти к этому «потом» Волдеморт никак не мог.       — Мальчик будет тосковать, его против воли забрали от родителей и никакие дорогие подарки не изменят его чувств, — говорила она, чуть ли не робея и пока не решалась приблизиться.       — Я не могу вернуть его, нет… не верну. Но видеть, как он угасает с каждым днём для меня настоящая мука, — признавшись, Волдеморт расслабил потяжелевшие веки, закрыв глаза.       — Принцесса пережил сильный стресс за эти месяцы, и даже не может выйти из дома. Ему нужна взрослая доверительная опора.       Он не обращал внимание на странное прозвище Беллы, данное мальчику, уже давно привыкнув к её манере речи. Волдеморт обожал слышать её голос, чувствовать её понимание и какие мудрые вещи могла она выдавать, когда он полностью исчезал в своей беспощадности и не мог здраво рассуждать. Разумеется, такие моменты были строго между ними.       Беллатрикс прижалась телом ближе к креслу, прикоснулась к голове своего лорда и мягко, успокаивающе начала перебирать его тёмные локоны, было в этом что-то медитативное и для неё самой. Волдеморт, как кот, наклонил голову под напор её ласк, и женщина ничуть бы не удивилась, если бы услышала мурлыканье. Однако и эта заботливая нежность не помогала исчезнуть дурным мыслям и когда Волдеморт вновь услышал голос Беллы, он внимал каждое её слово.       — Вы чувствуете к нему симпатию, ответственность за то, что забрали мальчика из семьи, — размеренно звучал её глубокий голос, — эта привязанность с вами уже много лет, но вы ограждаетесь от ребёнка. Раскройтесь ему и станьте той необходимой родительской опорой, ведь как бы принцесса не ценил Тома, ему одиноко, как простому ребёнку.       Тиканье часов нарушало возникшую тишину в кабинете, но не мешало мужчине думать. В словах Беллатрикс он видел смысл и не первый раз поражался её способности понимать, и говорить то, к чему он не мог прийти сам.       Губы сами по себе изогнулись в короткой усмешке.       — Иногда мне кажется, что ты понимаешь меня больше, чем я самого себя, Беллатрикс.       — Поэтому я с вами, милорд, — она с довольством наблюдала за его расслабленным выражением, — уверяю, с осторожным подходом вы добьётесь сердца мальчика, заполучите его привязанность, и потом, — наклонилась ближе, доверительно близко, обдав горячим дыханием ухо, — он назовёт вас папой.       Волдеморту это было нужно, необходимо всеми фибрами души, но к желанному придётся подбираться долго.

***