Гадкий утёнок

***

      В просторной гостиной, освещённой лишь дневным светом из окон, разносилась игра клавиш рояля, что под умелыми пальцами Тома создавали чем-то печальную, но проникновенную мелодию, трепещущую сердце до задержки дыхания. Гарри когда-то слышал эту композицию, и довольно часто, но не мог вспомнить, где эта игра коснулась его ушей в последний раз. Возможно, в школе, проходя мимо класса музыки, или она звучала из радио маминой машины. Однако сейчас — именно сейчас— она казалась мальчику очень особенной, красивой, тоскливой; если раньше он не мог погрузиться в игру эмоций классической музыки, то теперь он, похоже, начинал понимать, почему большинство взрослых предпочитали её современной или любой другой музыке со словами.       Пальцы Тома легко перебегали по клавишам, а взгляд внимательно следил за ними, чтобы случайно не ошибиться, хотя он знал эту композицию наизусть. Изредка он смотрел на притихшего друга, сидевшего рядом, вновь ушедшего глубоко в себя. Его застывшее отстранённое лицо могло лишь сравниться с тем умиротворением, когда тот спал. Том легко улыбнулся, закрыл глаза и полностью доверился собственной тактильной памяти, как и Гарри, глубоко погружаясь в плавные и выразительные звуки рояля.       Том играл для него впервые, и их общее уединение в этот момент нельзя было чем-то описать. Их жизнь, кажется, всегда была именно такой — спокойной, чем-то печальной, глубокой и обыденной — от Тома шли особенные звуки, будь то голос или смех, а Гарри его слушал и добавлял что-то тихими ответами.       Мелодия закончилась также, как приятное утреннее пробуждение, плавно вырвалась из тела и лёгкой дымкой из сознания, оставляя сладкие крупицы пустоты.       — Красиво, — прошептал Гарри, смотря на гладкие клавиши, казавшимися какими-то голубо-серыми в пасмурном дневном свете.       — Это не самая моя любимая композиция, но мне показалось, что тебе она понравится, — он поднял взгляд на друга, подмечая его каждую эмоцию, сосредотачивая внимание на зелёных глазах, скрытых за стёклами очков.       — Да, — уголоки губ дрогнули в смущённой улыбке, — так непривычно слышать музыку вживую, это так отличается от… ну, ты понял.       Том мягко усмехнулся.       — Да, понял.       — Ты на стольких инструментах умеешь играть, это удивительно! — уже с открытым восхищением хвалил мальчик, напрягшись в груди от волнения.       — На стольких? — он рассмеялся. — Будет тебе. Только скрипка и вот клавишные, и то, я на скрипке ещё учусь, не делай из меня сверхчеловека.       — А, — Гарри от неловкости потупил взгляд. — Ну, я не знал. Но ты похож на того, кто просто не может не уметь всё!       — Приму это за комплимент, — лицо старшего мальчика засветилось самоупоением и выраженной довольной улыбкой. Гарри иногда казалось, что Тому слишком нравится слышать похвалу и не думал, что такая реакция могла быть только из-за него. — Но, — продолжал Риддл с заметно потускневшим настроением, — уметь всё на свете невозможно. Неважно насколько ты талантлив, ты всего лишь человек.       — Да, я понимаю, — Гарри отвёл взгляд.       — Ты бы хотел научиться играть на каком-то инструменте? — прямой вопрос заставил мальчика растеряться и серьёзно задуматься.       Он никогда не представлял себя играющим на той же гитаре, не говоря уже о скрипках и прочих музыкальных инструментах. Гарри нравилось посвящать себя спорту, но мысли об этом вгоняли его в глубокое уныние.       — Похоже мой вопрос чем-то расстроил тебя, — заметил Том. — Уже был неудачный опыт? — Он поднялся, опуская крышку рояля и немного облокотился на инструмент, смотря на друга сверху вниз.       — Нет, не было. Вспомнил совсем другое, — Гарри сжал свои коленки, избегая взгляда.       — Что же?       Они об этом ещё не говорили. Тема с футболом оставалась для Гарри болезненной и поднимать её совсем не хотелось, подтолкнуло долгое одиночество и желание выговориться хоть в чём-то искренне.       — В прошлом году меня приняли в молодёжную сборную от школы. Но почти сразу пришлось всё бросить, — ответить получилось легко, но вспыхнувшая обида сдавливала грудь и горло.       У Гарри были надежды и мечты, которым не суждено сбыться даже с самым лучшим лечением.       — Почему? — голос Тома понизился, нутром ощущая, как это даётся Гарри тяжело и одновременно важно знать самому.       Он не вытягивал из мальчика ответ, давал ему снисхождение, чего не позволял ещё никому. Выделять кого-то из близких людей отец строго не советовал, но Гарри был их общим исключением. Том понял это ещё до того, как узнал, кто Гарри на самом деле.       Ребёнок молчал, смотрел беспокойными зелёными глазами куда угодно, не решаясь раскрывать правду в лицо. В груди горели боль и стыд, коленки стали каменными — ноги, как и в тот день, задрожали, ощутили фантомную слабость тела.       — Тренировки от школьных отличались и в первую же тренировку мне стало плохо. Нагрузка оказалась слишком сильной, — он неосознанно прижал напряжённую ладонь к груди, — я будто задыхался… Здоровье моё, как оказалось, не даёт заниматься активным спортом, — хотелось плакать от простой обиды, но Гарри держался и только сжимал подрагивающие губы.       К горячему лицу прикоснулись холодные пальцы. От неожиданности зелёные глаза, с застывшей пеленой слёз, посмотрели в чёрные над собой. Это было щепетильное волнение, заставляющее Гарри сначала дёрнуть головой назад, но сразу сдавшись. Слишком близкое и странное прикосновение, которое Том уже один раз делал давно в парке, но почти сразу отпустил из-за внимания чужих взоров. Сейчас они были одни. И Гарри казалось, что его сердце колотилось прямо в горле.       Лицо Тома было мягким, в противовес тяжести чёрных глаз. Гарри не понимал, что творилось в его голове, никогда не понимал, но в этой странности он всегда нуждался и жалобно тянулся.       Дружба с Томом пришла в тот самый печальный период Гарри, когда он неосознанно нуждался в общении с кем-то новым, внимании кого-то старшего, от которого можно было что-то перенять, как у старшего брата.       Объятия были тёплыми, сопровождающиеся приятной тяжестью на плечах. Гарри доверчиво тянулся, очки покосились на лоб и влажные от слёз глаза прижались к подставленному плечу.       — Ужасно, что так получилось, — голос Риддла звучал над ухом, — но твоё здоровье не предел всему. Я уверен, что внутри тебя много других талантов, которые ты пока в себе не раскрыл.       — Может… я не знаю, — голос мальчика хрипел, нос был заложен, но Гарри всё ещё не позволял себе лить слёзы.       — Зато я знаю, что это так.       Гарри хотелось бы чувствовать такую же уверенность.       — Ничего я больше не умею. Я… я даже неуверен, что п-омню, как в фу-тбол играть, — он сглотнул. Голос предательски дрожал.       Когда пришлось покинуть любимый спорт на мальчика нахлынула сильная апатия и всё, чем он грезил, вывалилось из рук. Гарри казался себе совсем неправильным с отстранением в школе от физкультуры, кроме простой разминки и лёгкого бега, и больше накручивал себя из-за сильного беспокойства одноклассников. Его трогала забота Рона и Гермионы, был рад, что его окружали такие добрый люди, но… он же не стал хрустальным, не смертельно больным.       К новому другу Гарри привязался сразу с их первого знакомства. Для Тома Гарри оставался простым мальчиком, за которого не нужно постоянно беспокоиться. И Гарри надеялся, что мнение старшего мальчика о нём не поменяется теперь.       Поглаживания по затылку немного щекотали, Том нежно перебирал пальцами вихрь чёрных волос и почти прижался щекой к височной части головы в более тесных объятиях, но надёжных.       — Всегда можно чему-то научиться, Гарри. Не ставь на себе крест из-за одного футбола, со временем что-то обязательно привлечёт твоё внимание, и ты можешь в этом преуспеть.       — Думаешь? — неуверенно уточнил мальчик.       — Я рассуждаю из наблюдений, — нейтрально ответил Риддл, но в поддержку Гарри добавил, — ты можешь грустить по несбывшимся целям, понимаю, что это может подбить моральный дух. Просто помни, что на одном футболе твои таланты не ограничены.       Гарри кивнул. Он немного отстранился, не разрывая объятий, чтобы протереть ладошками взмокшие глаза — всего пара слезинок скатились вниз на футболку Тома, оставив на ней мокрые пятнышки.       — Хорошо, — хрипловато согласился Гарри, обещая помнить.       Кажется, он выглядел совсем размазнёй в глазах Тома, но на лице друга это никак не отражалось. Гарри поправил на себе очки, увидел нежную улыбку Риддла и в груди от этого теплело. Взгляд Тома изменился.       — Тебе отец мог много чего наговорить, но не стесняйся при мне плакать, особенно, когда хочется. Я не хочу, чтобы ты мучался.       Гарри притих и отвёл взгляд. На это он ничего не ответил и только с тяжестью сглотнул.       Том постарался немного сгладить обстановку, заметив за окном плавно падающие белые снежинки.       — Снег пошёл.       Гарри отвлёкся и с открытым отчаянием смотрел в окно, на улицу, на свободу. Он тяжело вздохнул, шмыгнул заложенным носом и давление от сдерживаемого плача постепенно рассеивалось.       Загнанный вид мальчика, запертого в пределах стен дома, сжал молодое, но местами чёрствое сердце Тома. Для Гарри иногда хотелось переступать через себя.       — Думаю, у нас есть возможность куда-то выйти.       Не веря, Гарри с широко распахнутыми глазами уставился на друга. Ему не послышалось? Том правда это сказал?       — У моего класса скоро будет экскурсия в Морскую Жизнь. Бывал там?       Гарри отрицательно покачал головой, но в глазах засиял живой огонёк.       — Я… правда могу?       — Нам разрешили привести с собой кого-то из близких, — кивнул Том.       — Но, а как…       — Я постараюсь его убедить, — заверил старший мальчик, не дав другому договорить, вселяя в него надежду.

***

      Выполнить обещанное не было простой задачей. Отец порой был непоколебим и его планы касательно Гарри ещё не были известны Тому. У мальчика, почти подростка, был выстроганный не по годам стойкий характер, уступавший лишь единственному родителю, если давление окружающих ничего для него не стоило, то отцовское сжимало со всех сторон. И, несмотря на данную им судьбой в роду властью, мужчина не был для Тома ни повелителем, ни лордом, ни господином. Он был отцом — тёплое в тоже время твёрдое звание, которое Том с гордостью упоминал, ведь его папа — это то величие, которого хочется достигать. Власть, которую способен держать в руках лишь он. Страх, заставляющий трепетать. Мощь, к которой хотелось преклонить колени. Этим всем был и есть Волдеморт.       Неспроста Том волнуется. Неспроста начал сомневаться. Но крупица надежды, что отец испытывает нечто спутанное к Гарри, как и он, ни секунды не гасла. Шанс на согласие был и Том не намеревался его упускать.       Мальчик постучал в дверь — отец как-то говорил, что у Тома своеобразный ритм стука, который он всегда узнаёт и отдельного приглашения ему не нужно — прождал несколько секунд и вошёл внутрь.       Привычный полумрак окутывал, из больших высоких окон сияла тусклая белизна. Том по привычке прошёлся взглядом по просторному кабинету, прежде чем заметить отца. Марволо сидел за своим рабочем столом и сосредоточенно что-то читал в своём ноутбуке — складка между бровей чётко прослеживалась, но это не означала, что Тома он не заметил.       — В чём дело? — бесцветно прозвучал вопрос. В чёрных, таких же, как и у Тома, глазах застыл голубой свет от экрана.       На миг Томом одолело любопытство — чем сейчас был занят отец? Мужчина не торопил его и, похоже, работа была не особо важной.       Мальчик колебался секунду, готовый к ожидаемому отказу.       — Я бы хотел, чтобы Гарри отправился со мной на школьную экскурсию, — сказанное вышло почти на одном дыхание, взгляд не поднимался выше отцовского лица.       Никакой реакции со стороны мистера Риддла не последовало, только привычный тон.       — Нет.       Том готов был отстаивать, стоило только вспомнить Гарри, его отрешённость и печаль, пока в зелёных глазах не просияла надежда.       — Ему не помешает куда-то выйти, развеяться.       — Том, — произнёс Марволо со вздохом, наконец удосужив сына взглядом. — Ты ведь прекрасно понимаешь, что Гарри у нас не совсем законно? Хотя, что это я, он у нас совсем незаконно. Выведи его в люди, его опознают и у нас возникнут большие проблемы.       Плечи Тома заметно поникли, несмотря на спокойное выражение лица.       — Я понимаю.       Мужчина внимательно вглядывался в него, пока не встал со своего места и не подошёл ближе. Большая ладонь легла на мальчишеское плечо в сдержанном жесте для утешения.       — Я тоже переживаю за него и не могу позволить сделать такой рискованный шаг. Уверяю, ждать осталось недолго и у нас всё наладится.       Том и это понимал, но видеть угасание Гарри с каждым днём было невыносимо. Он хотел вновь наблюдать прежнюю радость и огонёк в зелёных глазах, слушать достаточно наивные планы и впитывать неподдельную искренность, к которой было до сих пор сложно привыкнуть.       — Если быть предельно осторожными, то Гарри никто не узнает, — тихо не отступал мальчик. Том не мог даже поднять на отца взгляд, зная, какими безрассудными могут звучать его слова. — Он маленький, его можно одеть во что-то мешковатое, а без очков его могут и не узнать.       Рука на плече сжалась, заставила напрячься Тома.       Марволо практически не мигая смотрел на сына, собираясь вновь дать свой отказ. Но задумался о небольших шагах к доверию Гарри, что такая рискованная поблажка могла дать путь к чему-то новому. Нет. Слишком опасно. Он не мог снова потерять его. Но если позволить, то Гарри перестанет так опасаться его.       Желание к расположению мальчика оказалось сильнее.       — Это… возможно, — с неохотой согласился Марволо. — Я готов разрешить ему пойти с тобой, но с рядом условий…

***