1.9
2 июля 2021 г., 22:06
***
Оставшись допоздна, Альбус устало помассировал потяжелевшие веки и устремил взгляд в окно. Вдалеке слышались гудение машин, шум поздней жизни, которые умиротворяли в этот час. В подобные минуты тишины и бездействия Альбус чувствовал себя побеждённым. Столько лет он посвятил Волдеморту, столько лет искал его и его Пожирателей. Годы поисков заставляли Альбуса чувствовать себя беспомощным стариком без той юношеской самоуверенности, с которой он когда-то поступил на учёбу в полицию. А лет прошло действительно много. Он на самом деле так стар? За его плечами множество успешных дел, сотни пойманных нарушителей закона и десятки могильных плит его близких, товарищей, кого он не смог спасти. Дамблдор был уважаем среди своих коллег, пресса восславляла его поступки, и мало кто получал столько лестных и обеляющих статей, как Альбус, а горожане считали его героем современности. Но за каждой победой шло и поражение. Люди верили в его успехи и не задумывались, что Волдеморт всегда бьёт вдвойне больнее. И от этих ударов душа капитана была изранена в шрамах. Многие считали, что Альбус умеет предугадывать ход мыслей Волдеморта, что он сам, Альбус, может думать в унисон с таинственным и безжалостным главой мафии. Всё лишь слухи и байки, которые сделали из него такое же сверхъестественное лицо с самим Волдемортом. С Дамблдором всегда был его опыт, интуиция и ум, последним он никогда не пренебрегал пользоваться. Умом и аналитическими размышлениями увеличивалось количество успешных заданий. Но не более. Он разрушил многие планы Волдеморта, сажал его людей в тюрьмы и всегда, всегда поблизости чувствовалось его присутствие — столько раз он был так близко! Но каждый раз Волдеморт ускользал. Однако часто стал ловить себя на мысли, не старческая ли это паранойя бьёт ему в голову? Будет жестокостью судьба, если собственный возраст станет преградой и поражением. Его покойный напарник, Аластор Грюм, в последний день своей жизни сказал: — Я уверен, когда всё закончится, ты будешь на обложках всего возможного, что печатается. Пресса любит тебя, люди любят. Ты стал всем обязан уже после штурма одного из многих его штабов. Ты должен его поймать, Альбус, — задумчиво прорычал Грюм после совещания в Скотленд-Ярд. Но Альбус так и не поймал его. Руки опускались от бессилия. Но он улыбнулся. Даже в самые мрачные дни Дамблдор вспоминал спасённых людей, особенно от террора и издевательств Пожирателей. То, что им ещё удаётся находить несчастных, защитить хоть одного человека от преследуемой несправедливо мафии — значит, не всё потеряно. Они — пример силы для людей, для мирных граждан и новичков в рядах полиции. Альбусу нравится обучать молодых, среди его коллег встречаются многие, кто присутствовал на его лекциях в студенческие годы. Были самоуверенные и простые, сильные и особые. Особых всегда замечал Альбус, и их лица надолго запечатывались в его памяти. Такими особыми были Поттеры. На сегодняшний день они не только лучший дуэт из отдела расследований преступлений, но одни из немногих, кто действительно не боялся встретиться с Волдемортом лицом к лицу. Дамблдор возлагал на них большие надежды, и Поттеры не раз их оправдывали. По несправедливости жизни хорошим людям всегда достаётся больше и тяжёлых испытаний. Поттеров настигла ужасная участь для каждого родителя — их ребёнка похитили. Это сдавило Поттеров уже удавки, закрыло от остального мира и порождало нечто тёмное и скрытое от посторонних глаз. Но больше всего настораживало Дамблдора их нейтральное поведение на публике. Несомненно Поттеры, как любящие друг друга люди, забитые горем родители, делились чувствами между собой. Кто-то решит, что они не хотят привлекать общее внимание к и так тяжёлой проблеме. Возможно. Поттеры были тихими. От Пожирателей тоже шла подозрительная тишина. Что-то надвигалось — неизвестное. Дамблдор временно отстранил Поттеров и Блэка от расследования. Сириус ожидаемо вспылил и угрожал жалобой в Скотленд-Ярд, а Поттеры такого исхода ждали. Они не были возмущены, как их близкий друг, и Дамблдор бы загордился их стойкостью. Но были Джеймс и Лили… другими. Альбус смотрел им вслед мучимый догадками, не успели ли Поттеры из-за сына примкнуть к семье Пожирателей. Если это так, то Волдеморт снова оказался впереди, всегда ухитряясь ловить всех на свою удочку, не вынимая крючка из горла. Альбус мог поклясться, что услышал хохочущий голос Волдеморта за своей спиной, и в напряжении сжал плечи. Отражение в окне было переполнено гневом и извечными метаниями в голубых глазах — ты где-то есть, ты где-то рядом. Кто же ты? Кто?.. Кто-то стучал в дверь. Альбус развернулся на своём кресле и с мягкой улыбкой на морщинистом лице встретил Минерву, она держала молочного цвета папку в руках. Её неизменный аккуратный пучок на голове, тонкие губы в тёмно-коричневой помаде, делавшей рот ещё тоньше, и большие круглые глаза. Её маленькие каблуки звучали размеренно, но взволнованное лицо и вздымающая часто грудь говорили, что она сильно торопилась сюда. — Снова ты сидишь допоздна, — прозвучала Минерва тихо, без удивления в голосе. Спереди на её юбке очертились полоски складок. — Как и ты, — Альбус устало улыбнулся. — Смею предположить, что ты очень хотела меня видеть. Минерва кивнула. Она положила на стол папку, которую до этого крепко сжимали её пальцы. Опираясь рукой на стол, другой ловко раскрыла перед Дамблдором папку с материалами дела и взяла с первой страницы фотографию. Альбус заинтересованно выпрямился. Редко Минерва просила у него помощи для своего отдела, но каждый раз Альбус с готовностью помогал. — Четыре дня назад нам сообщили о похищении мальчика, — начала Макгонагалл, её большие глаза смотрели прямо Альбусу в лицо, но мужчина был сосредоточен только на фотографии. — Продавец магазина видел, как ребёнок садился в белый форд с незнакомой женщиной, и они уехали в неизвестном направлении. Городок старый, недавно отреставрированный и переделанный, но людей там по-прежнему живёт мало. Продавец знает всех в лицо. Эту женщину впервые видел. Но разглядел плохо, она стояла к витринам спиной. Камеры в тот день по неизвестным причинам не работали. — Четыре дня назад, — повторил Альбус, казалось, из всего он услышал лишь это. Его глаза бегали по напечатанным строчкам. — Времени прошло много, — пронизывающие голубые глаза вернулись к фотографии, и он взял ее из рук Минервы. — Верно, — кивнула она. — Большая вероятность, что мы найдём труп, другая… — замолчала. Минерва смело выразилась. — Я пришла к тебе из-за его внешности. Думаю, ты тоже заметил… Он очень похож на сына Поттеров. — Я начинаю понимать твой ход мыслей, — задумчиво протянул Альбус, словно продолжая в голове выстраивать догадки. Он аккуратно положил фотографию на стол. — Нам понятны причины, почему был похищен юный Поттер. Но скажи мне, Минерва, зачем Волдеморту точно такой же мальчик? У Дамблдора были уже предположения, но он хотел, чтобы высказалась Минерва. Собственное мнение ему не нравилось и он не ждал, что у коллеги будет лучше. — Мои подозрения лишь теория, — начала разъяснять женщина. — Я не хочу взваливать на тебя ложную информацию. — Любая теория может стать фактом, Минерва. Твои мысли могут оказаться очень полезными. Макгонагалл кивнула. — Когда я только увидела фотографию мальчика, я сразу же сравнила его внешность с сыном Поттеров. Читая о нём, мне показалось, что я это уже знаю. Я открыла материалы дела о Поттере и тогда убедилась, что между мальчиками много общих наружных сходств. Цвет кожи, волос и глаз, рост и вес, возраст. Мы знаем, что он собирается держать юного Поттера до Рождества. И вот получаем мы объявление о похищении мальчика, очень похожего на Поттера! Мы искали похищенного мальчика, но дни тянулись. Эти мысли, про их сходство, не покидали меня, и я пришла к тебе. С каждым словом коллеги лицо Альбуса хмурилось сильнее, и густые брови закрывали собой переносицу. — Ты намекаешь, что Волдеморт не собирается возвращать Поттерам их сына? — Или обманом их шантажировать, — кивнула Минерва, загоревшись своими догадками. — Он не станет жалеть ребёнка и, похоже, всерьёз решил отомстить Поттерам через их сына. Дамблдор задумался. Он долго молчал. Думал о Волдеморте, о его прошлых поступках, поведении и словах Минервы. — Я принимаю твою теорию, Минерва. Ты знаешь, что каждое найденное тело подвергается экспертизе и, если исход будет печальный, тело Поттера не будет исключением. Особенно, что его поиск — это работа моего отдела, моей группы, и проверка будет под нашим контролем. Не думаю, что Волдеморт рискнёт отправлять кого-то из своих людей на нашу территорию, чтобы одурачить нас. Особенно после ситуации с Петтигрю. К тому же, я очень сомневаюсь, что Волдеморт станет подменивать мальчиков, чтобы выдать одного за другого. Это очень милосердно с его стороны. — Милосердно? — поразилась Минерва. Альбус вздохнул. Он встал с кресла и сцепил руки в замок за спиной. Вид у него был траурным, словно перед ними уже было измученное пытками тело ребёнка. — Волдеморт жесток. Очень жесток. С его стороны ожидается, что он обхитрит Поттеров и будет удерживать мальчика дольше, или продаст ребёнка. Но не вернёт. Милосердие было бы в его возвращении, живым или мёртвым, но возвращении, — капитан ходил по кабинету и жестикулировал руками, вырисовывая саму мысль. — Милосердие знать, что твой ребёнок дома. Милосердие знать, что твой ребёнок мёртв и больше не страдает. Он не вернёт ребёнка. Нет. Он отправит его куда-то далеко или избавится — полностью, не оставив косточек. Но оставит Поттеров в мучительном ожидании, слепой вере, — его тон притих. Альбус замолк и снова устремил свой взгляд в окно на ночной город. — Ты знал? — догадалась Минерва, сделав шаг ближе. Казалось, будь её тон чуть громче, их разговор услышат все в этом здании. Большие светлые глаза изумлённо смотрели ему в спину. Молчание было хорошим ответом. — Понимаешь, моя подруга, я всегда полон надежд. Иначе нам бы не удалось спасти стольких людей из кровавой пучины несправедливости, — на последних словах он осёкся. Минерва заметила перемену, но Альбус не стал акцентировать на этом внимание. На одно мгновение мужчина вспомнил давнее дело и быстро избавил себя от лишних мыслей. Дамблдор продолжил после секундной запинки. — Я надеялся на спасение Гарри… И я изначально был готов к любому исходу, строил догадки. Твой визит сегодня и твои слова помогли мне высказать свою страшную мысль вслух, Минерва. Тишина. Встревоженный взгляд женщины упал на фотографию. — Выходит… Шансов нет? — Разрезал её голос воздух, и тут Альбус воскликнул, заставив вздрогнуть коллегу. — Но это не значит, что я намерен сдаться! — Звучал он так, как оправдание перед самим собой. Собственное отражение в окне вызывало злость. Но он успокоился. — Извини за этот порыв, — Альбус обернулся к Минерве. — Ты измучен. — Мы все измучены, — он сел обратно в кресло и потёр морщинистый лоб. — Кто-то больше, кто-то меньше. Но кто больше, к сожалению, не просит помощи… Я очень признателен за твои мысли, Минерва. Если что-то изменится, я обращусь к тебе за советом. А пока, — он вернул фотографию к бумагам и захлопнул папку, — не убирай это далеко. Но эта ночь приготовила сюрпризы, неутешающие и обрубающие надежды на лучшее. Что, как не новость о полетевшем ноутбуке Петтигрю и сама неожиданная смерть преступника, могли вернуть Альбуса к недавним удручающим мыслям? На мгновение он был сбит с толку и осознал, что первый гром уже нагрянул. Но отбиться от него было нечем. Больше не теряя самообладания и перед дорогой взяв эспрессо, Дамблдор отправился в западную колонию общего режима. Дорога выдалась непростой, потяжелевшая от усталости голова была готова отвалиться и упасть к педалям. Но небольшие глотки крепкого кофе приводили его ненадолго в чувство, а дальше — сила воли. Заключённых заранее вывели из общей камеры, и Альбус, в сопровождении дополнительной охраны, ступил внутрь. Он пользовался настолько огромным уважением, что к его приезду подняли всю смену и, помимо непрошенной охраны, его встретили очень радушно — так, как возможно в этом месте. Тело Петтигрю лежало на холодном полу в своей естественной безмятежности, и лишь лужа бурой крови под ним делала картину смерти неправильной. Петтигрю лежал ровно по струнке, лицо расслабленно, щёки впали. Тюрьма не щадит никого, и бывший сотрудник полиции заметно исхудал, а смерть придала его лицу оттенок неправильной молодости. — Как давно его нашли? — Бесцветно спросил Альбус. Он внимательно осматривал труп, присев перед ним на корточки, не соприкасаясь носками туфель к багровой луже. — Час назад, — ответил охранник за его спиной, — примерно столько же он мёртв. Я сразу приказал связаться с вами. Альбус наклонился вперёд, внимательно изучая взглядом порезы на запястьях — на одном порез грубый и безобразный. На второй руке с печально известной татуировкой линия была аккуратной, но глубокой — кровь до этого сочилась активно. Это не могло остаться без внимания, похоже, Петтигрю сознательно не хотел испортить татуировку. Но неужели никто из сокамерников не обратил внимание на подозрительный шум? — Чем он себя порезал? — Мы всё обыскали и всех осмотрели — ничего, — сокрушённо ответил охранник. Покачав головой, Дамблдор причмокнул сухими губами и со вздохом поднялся на ноги. — Уносите его отсюда, — махнул он рукой в сторону трупа, и тюремные врачи сразу поторопились к телу. Альбус покинул камеру и оглядел выведенных из неё заключённых, точнее их спины. — Поверните мне их лицом. Подгоняя дубинкой, охранник с рычанием приказал всем обернуться. С каменными лицами и сонными глазами, они почти синхронно пошевелились и на махание дубинкой наблюдали со вселенской усталостью, а кто-то не реагировал. Дамблдор медленно шёл напротив этой шеренги из пяти человек, каждого внимательно осматривая. Но остановился напротив одного. Альбус сдержанно и вежливо улыбнулся. — Неплохо выглядишь, Виктор. Упомянутый мужчина был лысым с умным взглядом и серьёзным, симпатичным лицом. В последний раз, когда Альбус видел Виктора, тот не был так хорошо слажен и подкачен, как сейчас. Если на кого-то тюрьма давила своими условиями, то на Крама она повлияла положительной стороной. Виктор Крам улыбнулся коротко, лишь уголками губ. — Не могу сказать тоже самое о вас, Дамблдор. Альбус улыбнулся ещё шире и кивнул охраннику. — Предоставьте мне и мистеру Краму возможность поговорить наедине. Не всегда удача складывалась в пользу расследования, но сегодня появилась надежда узнать немного больше. Они были в небольшом квадратном помещении с ровной каменной отделкой. Альбус не был уверен, но эта тюрьма стояла ещё в его детские годы. Скованные в наручники руки Виктора лежали на поверхности стола, цепь продета через железное кольцо, которое и не позволяло мужчине сделать лишнего движения. — Давно не виделись, — Альбус начал плавно. Настраиваться на диалог с тем, кого ты когда-то посадил, было тем ещё испытанием. Но, как показывала практика, заключённые часто готовы идти на контакт. — По тебе не скажешь, что тюремная жизнь идёт в тягость. Я слышал, что из одиночки тебя перевели в общую камеру. — За примерное поведение, — спокойно ответил Крам. Альбус кивнул. Он не разрывал зрительного контакта с Виктором, тот, как и прежде, всегда смотрел в ответ. — Тогда, я надеюсь, твоё примерное поведение распространится и на меня. — Вы хотите, чтобы я рассказал о смерти вашего педофила-полицейского? — Крам пытался сделать усмешку, но внутреннее отвращение не позволяло, и непроницаемое выражение лица снова застыло перед капитаном. — Ты или кто-то ссорился с Петтигрю в последнее время? — Так прямо. Вы видимо спешите… — тень, скользнувшая по лицу Виктора, совсем не понравилась Дамблдору. Недосып делал Альбуса резким, что и нарушило правильную линию диалога с Виктором. — Вы плохо выглядите, Дамблдор. Когда вы в последний раз спали? — Я бы с удовольствием поговорил с тобой о своей жизни в следующий раз. Но ты прав, я действительно спешу. — Будет ли этот следующий раз, — загадочно прозвучал его голос. Альбус понял, что необдуманно вляпался. — Я не буду пытаться тебя уговаривать, Виктор. Мы с тобой распрощаемся, и я начну допрашивать других. Теперь настроение Крама изменилось. Он склонил голову, как виноватый мальчик, и начал сдирать кутикулы с ногтей. Умный, но большой ребёнок. С Виктором следовало общаться при помощи пряника, когда он уязвим, и воспользоваться странным уважением, которое испытывал к нему преступник. Альбус вздохнул и спросил мягче, в момент, когда из одного пальца Виктора неуверенно упала бусинка крови. — Что ты хочешь, Виктор? Крам перестал мучить свои пальцы и с тем же стеклянным взглядом уставился на Дамблдора. — Всего две просьбы, — но в притихшем голосе можно было расслышать отчаянную горечь. Это уже было интересно. — Я хочу котёнка. — Здесь запрещено держать питомцев. — Нет, не живого. Моего, — его желваки напряглись, — игрушечного. Его забрали с остальными вещами, когда меня привезли сюда. Альбус теперь припоминал — пушистый брелок розового кота. Такое обычно очень нравилось маленьким девочкам, стоит им увидеть что-то милое, как они сразу это хотят. — Тебе нравятся кошки, — кивнул он и с интересом спросил. — Этот брелок чем-то важен? Крам явно не хотел говорить об этом. Он ломал себе ногти, разнося по комнате тихий звяк, а под его руками были маленькие лужицы крови. Его голова опустилась ниже и взгляд тупо смотрел вперёд. — Подарок. — От кого? Виктор снова тянул молчание. И Альбус впервые видел в нём такую перемену. И из-за чего? Детского брелка! — Не знаю, — и это звучало искренне, и Альбусу не оставалось ничего, как поверить ему. Можно было ожидать грустную историю о такой важной вещи для жестокого маньяка. Но за этим брелком ничего не стояло. Предположить, что подарок был случайным от какой-то маленькой девочки, которая из-за невинности и доброты не знала, что дарит игрушку самому разыскиваемому на тот момент маньяку. — Какая у тебя вторая просьба? — спросил капитан после затянувшегося молчания. Теперь Виктор напрягся. — Пересмотрите моё дело. Это вызвало у Альбуса лёгкую усмешку, как и удивление. Он не успел ничего сказать, как Виктор продолжил. — Я убил всего пять девушек. Не девять. Те другие в озере… они были не мои. Не зря он сегодня вспоминал кровавую пучину, однако Альбус не верил в такие совпадение. Но чутьё подсказывало ему, что он должен ухватиться за эту нить. — Почему ты говоришь мне это сейчас? Почему ничего не говорил своему адвокату перед судом? — Я в тот раз… Сейчас всё иначе, — сильные пальцы задрожали, кровь некрасиво обрамляла ногти. К преступникам у Дамблдора никогда не было жалости и внутренние терзания Виктора не задевали и крупицы чувств. Ночь действительно была поразительной сегодня — от плохих новостей к совсем нетипичному поведению Виктора. — Я видел убийцу тех девушек до того, как меня забрали. Один раз. Снова я встретил его здесь. Он приходил сюда, Дамблдор. К Петтигрю. Несмотря на то, что в голосе Крама не просачивалось фальши, было сложно поверить его словам. Нет, это было немыслимо! От недосыпа он совсем потерял бдительность. — Спасибо, Виктор. Это всё звучит поразительно странно, что на закрытую тюремную территорию легко проникает посторонний, по твоим словам, другой убийца девушек, и без чьего-либо ведома приходит к Петтигрю. — Альбус качает головой под отчаявшийся взгляд Виктора. Руки того тряслись сильнее. Он не был готов упустить последнюю возможность. — Открывайте! — Это всё было! Послушайте меня, Дамбдлор! — кричал ему в спину Крам. Он пытался встать, но наручники не позволяли. Смирившись быстро, мужчина бросил последнее. — Верните хотя бы котёнка!***
Мальчик поморщился. Что-то душило лицо. Жарко, но свежий воздух плавно наполнял его лёгкие. Гарри знал, что, когда откроет глаза, ничего не разберёт без очков. Так и было. Всё перед ним плавало. Слепило. Он закрыл глаза. Попытался повернуться на бок, но ему не дали. Тело ощущалось настоящей ватой. Он чувствовал чью-то руку на своей ладони. — Чш-ш, — звучало мягко и приятно. Он повернул голову на звук, как мог. — Не двигайся, Гарри. Гарри — его имя. Гарри смог вспомнить немногое, как ему было плохо, и он пытался позвать на помощь, потом падение, боль, темнота. Он слышит знакомый запах. Больница?.. Кажется, ему было сильно плохо, раз родители привезли его в больницу. Но он не помнил, чтобы раньше у него было что-то на лице. — Тебе не надо пока двигаться, — снова этот голос. Знакомый, приглушённый. Голова Гарри была такая тяжёлая, её вес давил на сам мозг и мешал думать. Он поднял веки. Всё плывёт. Видел мужчину и его чёрные волосы. — Чш-ш, — как же оно приятно убаюкивает. — Глаза тебе тоже не стоит открывать, — шепчет он. Гарри почувствовал, что с глазами было что-то не то, но не мог понять что. — М… Пап, — хрипло выдохнул Гарри и завертелся. — Не шевелись, Гарри, — мягкий голос звучал строже. Мальчик послушался. Он замычал. Сдавленно. Устало. Хотелось спать. — Где, — язык заплетался. — Мама… Она где?.. Гарри задремал, успев почувствовать, как отцовская рука крепко сжала его ладонь. Губы Марволо были растянуты в печальной улыбке, взлохмаченные чёрные волосы тонкими прядками спадали на лицо, стараясь спрятать пустой тёмный взгляд. — Милорд, — шептала Беллатрикс. Она вся сияла и сделала шаг из угла, в котором стояла. — Поздравляю, он назвал вас папой. — Он назвал не меня, а этого Поттера! — прошипел мужчина. Беллатрикс отпрянула назад. В палату вошла медсестра с новыми бинтами, и Марволо выпустил весь свой гнев на неё. — Почему так долго? Он уже два раза успел открыть глаза, и, если из-за таких, как ты, всё испортится, ты пожалеешь, что родилась на свет! — Медсестра опешила и не смогла пригрозить, что за такое поведение их могли запросто выгнать из палаты. Что-то во взгляде Риддла заставляло её повиноваться. Доктор Локхарт предупреждал, что у них в больнице очень важный пациент, но женщина не думала, что отец этого пациента может пригвоздить своим взглядом к полу и заставить ком встать в горле. Медсестра делала всё быстро и осторожно. Ей было сложно сосредоточиться, когда тёмные глаза пристально следили за ней. Закончив, она поспешила уйти. Вокруг головы мальчика плотно прилегали бинты и закрывали его глаза, вместе с ними и гипсом на носу не было видно половины лица. Пыл Риддла поутих. Он с печалью посмотрел на ладошку в своей руке и погладил кожу большим пальцем. Марволо не покидал больницы со вчерашней ночи и не покинет вторую, и третью, пока Гарри не выпишут. Он не спал всю ночь, лишь немного дремал. Тревога не отпускала его, обещая, что что-то произойдёт, а он всегда должен быть начеку. Всегда бдителен. Особенно сейчас. Риддл наклонился вперёд и поцеловал открытую, запотевшую часть лба. На нём остались заметны несколько маленьких царапинок с засохшей корочкой крови. На штанах Марволо тоже остались пятна крови, побагревшие, они слились с чёрными брюками. Больше всего на свете Марволо не хотел быть в крови собственных детей и потерять их навсегда. Но что теперь? На его штанах кровь сына, и он чуть не потерял его снова. Если бог существует, то на этот раз он смог спасти Гарри. Но только на этот раз. Ответственность за мальчика лежала лишь на руках Марволо, и он не намерен терять Гарри снова. Больше никогда. Риддл грустно усмехнулся, желая посмотреть на лицо сына, но пока это было невозможным. — Тебе бы тоже не понравилось видеть его таким, — прошептал он. Беллатрикс перевела на него молчаливый взгляд, зная, что слова были адресованы не ей. Пальцы Гарри дрогнули во сне, Марволо наклонился и поцеловал их. Нет ничего хуже, чем видеть своего ребёнка на больничной койке. Жизни Гарри больше ничего не угрожало, но было невыносимо ожидание, когда это всё наконец закончится.***
Светлые коридоры путали, а белые двери и сиденья делали их совсем пустыми. Ему доводилось не спать подряд несколько суток, а что теперь? Он теперь еле тянет до второй ночи. Потерев веки и помассировав виски, удалось лишь на мгновение почувствовать себя хорошо. Виной всему было сильное волнение, оно его вымотало быстрее, чем катушку ниток на швейной машинке, и продолжало тянуть несуществующие остатки. Марволо вернулся в зал ожидания. Телевизор тихо работал. Кроме медсестры за ресепшеном и его никого не было. Он засмотрелся на медсестру, которая листала журнал. Выглядела моложе него, даже симпатичная. Чёрные волосы завязаны в низкий тугой хвостик, а на кончик носа сползли глуповатые круглые очки в тонкой оправе. С его ракурса казалась стройной, часто сутулила плечи. Марволо неспешно двигался по залу, незаметно поглядывая в её сторону, и разглядел на бейджике имя — Миртл Уоррен. Он подошёл ближе, и медсестра занервничала, увидев его, и быстро убрала журнал в ящик. Она всполошилась так, словно от неё требовалась очень важное дело. — Вам чем-то помочь? — Прозвенел её взволнованный голос, в этот момент она показалась сильно молодой. — Я вас раньше здесь не встречал, мисс Уоррен, — он улыбнулся настолько обаятельно, что медсестра растерялась ещё больше, чем от сказанных им слов. Миртл неловко заморгала, поправила очки. — Я практикуюсь, — с волнением ответила она и тут же пожалела, что в этом открыто призналась. — Но вы не подумайте, сэр, что я новичок! Я знаю и умею очень многое, и этот год у меня последний в колледже. — Что же вы, мисс Уоррен, так оправдываетесь передо мною, раз вы очень многое знаете и умеете? Медсестра опустила взгляд. — Я… Простите. Я не думала, что меня отправят на практику сюда, это же такая дорогая больница, — призналась Миртл, снова жалея и ругая себя за откровенность. — Это значит, что вы себя очень хорошо проявили в колледже, раз директор одобрил вашу кандидатуру. Уоррен кивнула, до этого даже не задумываясь об этом. Она собралась и вернула себе серьёзный вид. — Так я могу вам чем-нибудь помочь, сэр? Риддл усмехнулся. — Лишь составить компанию, мисс Уоррен, — щёки медсестры запунцовели. Она поджала губы. — У вас здесь кто-то из близких? — Да. Мой сын. Миртл кивнула с пониманием — доктор Локхарт успел уже оповестить всю больницу о пострадавшем мальчике, сыне одного очень важного человека. Но чем был важен этот человек, им не объяснили. — Сожалею, — искренне сказала она притихшим голосом, но добавила бодрее. — Я читала его карточку и хочу Вас заверить, что мальчик быстро идёт на поправку. — Миртл постучала по клавишам клавиатуры и на экране высветилась электронная карта. На фото она не сильно вглядывалась, читала имя. — Гарри Риддл? А вы, его отец? — она спросила это для уточнения. Уоррен очень боялась ошибиться. — Вы можете звать меня Марволо, мисс Уоррен. Спасибо вам за ваши слова, вы не представляете, как меня мучает ожидание, — он убрал волосы с лица и медленно тянул их назад, чтобы лёгкая боль взбодрила и дала хоть немного сил. — Мне кажется, что я здесь целую вечность. Медсестра сильно сочувствовала ему. У неё не было детей и она не знала, как это тяжело, но могла представить и понять. Миртл наклонилась вперёд и её голос, полный искренности и сострадания, прозвучал для Риддла мирной балладой. — Я понимаю, как вам трудно. Это чувство, когда ты хочешь что-то сделать, но уже ничего не можешь. Да и помогать уже нет смысла… Вашему сыну очень повезло с таким отцом, как вы. Результаты у него хорошие и очень скоро вы будете дома все вместе, Марволо, — Миртл осмелилась назвать его по имени и не смущалась этого, ведь мистер Риддл сам ей предложил. Однако неловкое чувство было вместе с ней. Миртл не задумывалась, когда сжала его руку на столе ресепшена в ободряющем жесте, веря, что это как-то поможет несчастному отцу. Она лишь случайно заметила, что на его пальце не было кольца, но не обратила на это должного внимания. — Благодарю вас, мисс Уоррен, — он мягко улыбнулся и накрыл ладонь девушки, уже держа её руку в замке своих. Сердце Миртл забилось в плясе, и она неловко поправила очки свободной рукой. Она прочистила горло. — Думаю, вы можете звать меня по имени. Просто Миртл. И мы можем на ты, так нам будет проще, мне кажется. Ведь можем? — медсестра неуверенно взглянула на него. Она только сейчас решила высвободить свою ладонь и сразу спрятала руки в карманах халата. — Ты права, нам действительно так будет проще, Миртл, — он упёрся локтями о столик ресепшена и если бы не он - Миртл была уверена - Марволо переступил бы все личные границы. Пугающий трепет пробежался по её коже мурашками от прямого взгляда уставших, но таких притягательных чёрных глаз. Она не часто получала мужское внимание, а когда оно было, то всегда поздно спохватывалась. Сейчас ей впервые удалось поймать этот момент и так не хотелось упускать колышущееся волнение между ними, что она осмелилась смотреть ему в ответ. Уоррен прикусила губу, задумавшись, что она сейчас на практике в одной из самых дорогих больниц под главенством успешного хирурга, и её поведение может плохо сказаться в отчёте. Но, с другой стороны, никто же не видит. Молчание между ними, похоже, затянулась. Голос мистера Риддла вывел её из раздумий. — Как давно ты носишь очки? — Это было не то, что ожидалось услышать от обаятельного мужчины, и Миртл, несмотря на странность вопроса, ответила. — Э-э, с детства. Не помню точно, — но неожиданные вопросы на этом не закончились. Взгляд Марволо не мигал и впервые Уоррен захотелось, чтобы он ушёл. — Сколько тебе лет? Этот вопрос привёл её в еще больший ступор, хоть в нём не звучало ничего ужасного. Ей следовало бы чаще знакомиться с мужчинами, чтобы больше не чувствовать себя глупо, как сейчас. — Двадцать восемь. А тебе? — Сорок восемь, — Марволо усмехнулся, видя, как глаза медсестры расширились, хоть она старалась скрыть своё удивление. — Ой, — от неловкости ей почему-то хотелось улыбнуться. — Да. Ой. — Хотя, что это я. У тебя же сын, я должна была сама догадаться, что ты старше меня, — начала она быстро тараторить и сразу наводить порядок на столе. — Неужели для нашего простого общения тебя так смущает мой возраст? — Тень улыбки не покидала его лица. — Нет, я… Я просто. О боже. — Ох, Миртл, для тебя я уже старик? Так послушать, и я уже одной ногой в могиле! — Да нет, нет, что ты! Прости, я просто сильно удивилась и, — она замолчала, увидев, что Марволо, опустив голову, смеётся. — Как ты сильно принимаешь всё близко к сердцу, — он вновь посмотрел на неё. — Наивная. Сердечная медсестра. Тебе подходит. Не смущайся, Миртл, возраст не должен мешать нам разговаривать. — Да. Да, верно, — она забегала взглядом по ресепшену и решила сменить тему. — Вы здесь давно один? Вид у вас сильно уставший. — Миртл, мы снова на вы? Уоррен хотелось себя чем-нибудь стукнуть. Она сокрушённо улыбнулась, старалась выглядеть немного глупой, чтобы спрятаться самой от стыда. Чёрные глаза смотрели на неё с умилением, и Миртл разрешила себе немного успокоиться. — Я не могу оставить сына одного. Готов здесь сутками ночевать. — А как же твоя жена или другие родственники? — Увы, я вдовец. Других родственников, которые могли побыть здесь вместо меня, нет, — его вид потускнел, но уголки губ были подняты в печальной улыбке. — Наша семья очень маленькая, Миртл. Я и два моих мальчика. Старший сейчас в школе, и я не хочу, чтобы он видел младшего брата в таком состоянии. Его пальцы тихо и ритмично барабанили по столику ресепшена, а посеревший взгляд задумчиво смотрел на его белую поверхность. Стук отдавался в голове эхом, отдалялся, смешиваясь с капаньем воды в кулере. Кап-кап — падало с её ресниц. — Мне так жаль… — Что? — Риддл посмотрел на медсестру. — Мне так жаль, — повторила Миртл и решила, что ей лучше пояснить. — Ты вдовец, один воспитываешь сыновей. Младший перенёс не одну операцию после несчастного случая… Страшно терять кого-то из близких, когда их так мало, — её голос стих. — Ты кого-то потеряла? Миртл опустила голову ниже, проглотив растущий в горле комок. Один этот вопрос заставил её всю напрячься. — У меня была подруга. Я с ней, можно сказать, вместе под стол бегали, в одну школу ходили, — она грустно усмехнулась, — мы с самого детства были вместе, почти как сёстры. К сожалению, она не дожила до выпускного. — Что с ней случилось? Миртл мужалась, она до этого ни с кем об этом не говорила и теперь не знала, нормально ли быть такой откровенной с незнакомцем. Но Марволо поделился с ней своим горем и ей не хотелось быть в стороне. — Был выходной. Мы в парке гуляли, когда появились они, люди в чёрных костюмах и масках. Мы из чьих-то криков узнали, что это Пожиратели, ну, те самые от него. Их было трое. Мы, как и все, начали быстро покидать парк. Началась такая паника… Пожиратели обстреливали группу людей, которые тогда что-то праздновали. Вроде день рождения, не знаю, — она с силой сжала пальцы, что ногти впивались в кожу. — Ей… Ей в шею случайно попала пуля. Я не знала, что мне делать. Все убегают, а я сижу, обнимаю её… Простите, — Миртл отвернулась, она сняла очки и быстро смахивала выступившие слёзы. Неожиданно перед ней появился красный платок, Марволо обошёл ресепшен и протягивал его ей. Колеблясь, она приняла его. — Спасибо, — хрипло звучал её голос. Платком она вытирала слёзы и старалась ровно дышать. — Смерть близкого поистине ужасное горе, — звучал тихо, но так приятно ласкал слух своим успокаивающим тоном. Миртл ничего ему не говорила, что за стойкой ресепшена постороннему быть не положено, сейчас ей было не до этого. — Мы с тобой этим похожи, — сказал он и девушка посмотрела него, не понимая. — На моих глазах тоже умер дорогой мне человек, моя жена. Я понимаю, насколько тяжела эта ноша, Миртл. Мне жаль, что я заставил вспомнить тебя этот ужасный день. — Ничего, всё в порядке. — Нет, Миртл. Я бы хотел загладить свою вину. Я настаиваю, — он подарил ей ласковую и добрую улыбку. Миртл впервые почувствовала то, что называют многие — она послушала сердце. Ей хотелось на что-то отвлечься, напоминала себе о практике. Скорбь в сердце душила её и та схожесть, о которой сказал Марволо, стала осязаемой. — Конечно, — она посмотрела на платок. — Я тогда постираю его и верну тебе. — Не нужно, — он мягко улыбнулся. — Можешь оставить его себе. Что же ты, Миртл, не плачь. — Прости, — она снова отвернулась, платком промокая слёзы. — Я отойду пока, — и быстро покинула помещение. Марволо смотрел ей вслед. Он перевёл взгляд на монитор компьютера, на котором оставалась висеть карточка Гарри.***
Все события смешались в одно. Он чувствовал себя паршиво, но тело быстро приходило в норму. Гипс на носу снимать было пока нельзя, как и повязку на глазах. На его вопрос медсестра объяснила, что при падении был сломан нос. Гарри вспомнил, как ему чудились палки на лице. Не хотелось об этом думать, но в голове само собой вырисовывалось, как кусочек носа отлетает от ножек перил. Его передёрнуло. Полная невозможность видеть заставляла быть заточённым в собственной голове без надежды на что-то отвлечься. Гарри хотел, чтобы осталась медсестра и говорила с ним, но женщина ободряюще сказала, что скоро зайдёт его папа. Папа! К нему придёт его папа! Неужели его смогли найти и то видение не было сном? Гарри испытывал настоящее счастье с болью на душе, что он плакал. — Гарри, всё хорошо, — пыталась его успокоить медсестра, но всё было тщетно. — Побереги глаза, малыш, иначе твои слёзы могут им навредить. — Когда папа придёт? — спросил он хрипло. — Уже скоро, — она не сдержала улыбки. С её стороны доносились какие-то звуки. — Вот незадача, повязка намокла. Гарри, я сейчас сниму с тебя бинты, но глаза ты не открывай, хорошо? — она говорила с ним очень мягко и, что медсестра не успела бы себе надумать, ей и в голову не придёт истинная причина детских слёз. Повязка тяжело упала с глаз и Гарри послушно их не открывал. Ему дали что-то мягкое в руки, наверное, платочек или салфетка, и снова предупредили об осторожности. Гарри лишь кивал с лёгким касанием вытирал слёзы с закрытых век. Гипс мешал ему полноценно дышать, он чувствовал в носу сопли и пришлось их втянуть в себя. Гарри испытывал обиду, что он не сможет увидеть родителей после стольких дней разлуки, но встречи ждал с нетерпением. Когда вокруг его головы снова начали обматывать бинты, решил спросить. — А это зачем? — спросил он неуверенно и с хрипотцой. Медсестры он не видел, но по её голосу казалось, что она улыбалась. Женщина старалась подбирать слова так, чтобы ребёнку было понятно её объяснение. — У тебя было две операции, Гарри, одна из них на глазах. Твой организм недавно пережил сильный стресс и сейчас глаза сильно чувствительны к свету, ты можешь ощущать жжение. Повязка — это лишь временная безопасность для тебя, но сегодня вечером мы её полностью снимем. Чувствительность к яркому свету останется, и небольшой дискомфорт, но это всё в скором времени пройдёт, — Гарри не смог уловить в её голосе неуверенный тон. Если бы всё решалось с её слов, она бы запретила коррекцию и дала бы организму мальчика передышку. Но мистер Риддл был сильно настойчив, а доктор Локхарт потакал ему по непонятным ей причинам. — Операция на глазах?.. С ними тоже что-то случилось? — мальчик коснулся ладошками новых бинтов. Он начинал сомневаться, путаться. Панику заметила медсестра и её тёплые ладони нежно взяли его руки. — С твоими глазами всё будет замечательно, Гарри, — её голос был утешающим, и ребёнок отвлёкся от внутренних тревог. — Ты знаешь, что очень малая часть людей имеет такой же цвет глаз, как у тебя? Настоящий зелёный цвет — такая редкость! А без очков такую красоту заметят ещё больше людей. У тебя, наверное, кто-то из родственников тоже зеленоглазый? — Мама, — Гарри улыбнулся. Вспомнил, что мама не носит очки и сможет сам потом привыкнуть ходить без них. — Вот это тебе повезло, — мечтательно вздохнула медсестра, — о, вот и твой папа. Гарри слышал, как удалялся звук от обуви медсестры, как совсем незаметно щёлкнула дверь. Тишина. Чем больше они молчали, тем тяжелее становилось на детском сердце. Он напряг слух и наклонился ближе, немного подполз вперёд. — Пап? — позвал он неуверенно, но отвечать ему не спешили. — Почему ты молчишь? Впереди послышалось движение, оно остановилось возле кровати, и мальчик повернул голову в ту сторону, где предположительно стоял отец. Гарри сам не рвался вперёд, хоть и должен был кинуться к отцу с объятиями, вцепиться в него и скинуть камень горя с плеч. Но отчего-то камень становился тяжелее и подсознательно Гарри уже всё знал, но не хотел об этом думать. К его голове нежно прикоснулись и разгладили вспотевшие волосы, такая широкая и крепкая ладонь почему-то дрожала. — Как ты себя чувствуешь, Гарри? Мальчик задыхался, резко отпрянул и неуклюже свалился обратно на подушку. Его поймала за грудки немыслимая боль, сдавила в своих объятиях и заставила вырвать сдавленный, прерывающийся скулёж. Но сил уже плакать не было. Гарри так и не двигался, замер в расслабленном ожидании — сдавшаяся добыча. — Только не делайте больно моим родителям за то, что я назвал вас… я назвал вас, — у Гарри не поворачивался язык сказать это снова. Его ночной кошмар не был закончен и оставался самой настоящей явью. Матрас прогнулся, и кроме сбившегося дыхания Гарри никак не отреагировал. Тихий скрип продолжался, и ладонь опустилась к детским ладоням. — Мне мучительно это слышать, Гарри, — голос слышался по-иному, чем раньше. Что-то уже было не так. Что-то не то, что-то не то. — Как. Нет… Почему ты так говоришь, Гарри? — искреннее непонимание с нотами боли, которое невозможно было подделать. — Вы мне обещали в самом начале, если я упомяну родителей, то… — Каких родителей, Гарри? И почему ты обращаешься ко мне иначе? Ты хорошо себя чувствуешь? — рука сжала руку мальчика и последний чувствовал себя тупее ножа. Гарри открыл рот. Закрыл. Его сковало непонимание и ум перед мистером Риддлом был куда беззащитнее, чем прежде. — Гарри, не молчи. Тебе плохо? — мальчик был под властью чужого палящего дыхания, но так казалось одно мгновение. Ему было очень жарко, и давление в груди мешало дышать, а шум в ушах перекрывал остальные звуки. — Тихо, мой маленький, тихо, — нежно проговаривал Марволо. Он наклонился и осторожно обнял мальчика, но в этих объятиях было столько нежности и любви, и не запутаться в собственных чувствах было сложно. — Дыши глубже, — и после мужчину начали отталкивать слабые детские руки и Марволо поддался их напору. — Как вы?.. Вы? Я не ваш, — Гарри не мог связать мысли, не мог взять под контроль речь. Испытывал невыносимую муку, что был не один на один с паникой, и надёжные ладони на его руках ощущались очень приятными. Гарри застыл, и в это мгновение его поймали в объятия, из которых просто не хотелось выпутываться. Он чувствовал тепло, стук чужого сердца, запах чего-то едкого и притягательного. С каждым движением ладони по узкой спине мысли сворачивались в тугие узлы из постоянных вопросов — а почему? Почему ему сделали операцию на глазах? Почему его с такой любовью обнимают? Почему он до сих пор в плену у мистера Риддла? Почему родители до сих пор не нашли его? Пальчики мяли ткань, похоже рубашки, и было полное чувство уверенности, что за это его не станут ругать. Это успокаивало и помогало не думать. Гарри совсем бы пожелал не думать больше, он сильно устал. Устал убеждать самого себя, что всё будет хорошо. Устал думать о прошлом, устал надеяться, устал бояться. Весь шок и недавний ужас улетучились быстро, оставили после себя блаженную пустоту. В первый раз они были так близко в коттедже, теперь в больнице. И Гарри понимал, что он не особо против сближаться дальше, привыкать к семье Риддлов, где ему не делали больно, а странная Белла сдержала обещание и никому не рассказала о том постыдном происшествии. Следовало кричать и добиваться возвращения домой, не позволять мистеру Риддлу обнимать и прикасаться к себе. Но от его действий ничего не поменяется. Гарри останется в плену, и родители его не спасут. Продолжают ли они искать? Сириус и Римус тоже ищут? Он сейчас в больнице, врачи должны были узнать его, ведь его точно объявляли в розыск, родители не могли этого не сделать. — Гарри, ты снова плачешь. Пожалей свои глаза, — встревоженно пальцы прикоснулись к бинтам, но замерли. Марволо заметил на лице мальчика улыбку. — Я всё. Я не буду больше плакать, — детский голос звучал всё так же с некрасивым хрипом. Риддл не обращал на это внимания, его приятно тронуло одно — мальчик больше не пытался от него отстраниться.***
Примечания:
спасибо всем за ожидание и прочтение этой главы ♡♡♡
