Гадкий утёнок

***

      Тёмный взгляд был уставлен в одну точку тускло горящего электронного камина. Роговицы обжигало без долгого моргания, и Андромеда почувствовала это не сразу. Плотно закрыв веки и дав несчастной в раздражении слезинке скатиться по щеке, Андромеда боролась, смирялась и приняла непростое решение. Оно было принято ещё вчера и полностью осознать весь масштаб получилось этой ночью.       Кабинет был большим, просторным и тёмным. Звукоизоляция не пропускала сторонние голоса и звучание музыки. Сегодня выходной и народу было прилично. Блэк села за стол и через ноутбук проверила камеры. Да, все столики были заняты. Без малой доли интереса она переключала обзор камер с одной на другую и заметила очень знакомое лицо. Андромеда настроила все камеры в этой части зала — шесть объективов с разного расстояния показывали на всплывших небольших окошках одну парочку. Андромеда сфокусировала самую ближнюю и теперь хорошо видела лицо Волдеморта с самым его очаровательным выражением. Блэк подключила другую камеру, чтобы рассмотреть лицо его спутницы. В принципе, в ней не было ничего неожиданного для Андромеды: белая, чёрные волосы, очки. В её лице Андромеде понравились нос и форма бровей. Волдеморт всегда приводил своих несчастных девиц в её ресторан, в чужие места он не станет ходить. Странным было то, что Андромеду не предупредили.       Подумав об этом, женщина вспомнила, почему осталась в неведении. Она потёрла подушечками пальцев лоб, разглаживая пару складочек морщин и размазывая слой пудры, которым недавно пыталась скрыть лёгшую плёнку жира. Проблемами кожи она никогда не страдала, несмотря на её привычку иногда ложиться спать, не смыв макияж. Но от естественного выделения не был защищён никто, и Андромеду это всегда раздражало. Она прижала ладонь ко лбу и с безликой усталостью смотрела на окошки камер, как на просмотр самого дешёвого сериала с самым банальным сюжетом. В реальности ничего дешёвым не было, а вот на счёт сюжета можно было и не спорить.       Андромеда не меняла своего положения ни в момент постороннего стука, ни когда дверь приоткрылась и заглянуло веснушчатое лицо молодого парня. Он хмурился, привыкая к вечным потёмкам в кабинете, и плотно закрыл за собой дверь. Блэк слышала характерный щёлк.       — Ты каждый раз забавно хмуришься, — нежно заметила Андромеда. Она встретила Барти с тёплой улыбкой.       — Твой кабинет всё темнее и темнее с каждым моим визитом. Страшно представлять твой дом, там точно мрак, — отшутился мягко Крауч и неловким движением поправил куртку. — Снег растаял, всё в грязи и сдохнуть хочется от холода! — Андромеда лишь усмехнулась. Молчание, во время которого Барти достал из кармана джинсов новый телефон и протянул его ей. — Далеко живут твои техники. Там новая симка стоит.       — Прятал телефон ты небрежно.       — Мои карманы плотные и принёс я его в лучшем первоначальном виде, — с притворным возмущением протянул Барти. Андромеда безразлично закивала и продолжила сохранять хорошо выученные номера. Сейчас этот телефон был её единственной слепой точкой. — Он здесь, — заметил Барти, взглянув на камеры.       — Ему нравится доводить меня своим присутствием, — Андромеда бросила мимолётный взгляд на экран и вернулась к телефону. Иногда по сенсору звучал стук её ногтей. Не сильно отвлекаясь от своего занятия, женщина выдвинула ящик, и на столе перед Барти появилась прозрачная папка. — Распишись, как прочтёшь. Я карандашом пометила, где нужно.       Он вытащил документы без малейшего промедления и после первых прочитанных строк пожалел, что не спросил о содержимом сразу. Бумаг было мало, но тот вес, который они в себе несли, был неудержим. Последний лист, написанный от руки самой Блэк, заставил Барти сорваться и чуть ли не порвать бумагу.       — «…прошу передать всё, упомянутое мной выше, моему»… Андромеда, это что такое? — Крауч уставился на неё стеклянным взглядом на грани срыва. Его голос был тихим, сдержанным из последних усилий.       — Расписывайся везде, где галочки.       — Андромеда!       Она посмотрела на него. Не сделай она этого, Барти сразу бы встал перед ней на колени и умолял одуматься. Впрочем, до этого было недалеко.       — Что не так? Я тебе уже два раза сказала расписаться.       — Да ты, блядь, тут помирать собралась и рассчитываешь, что я молча поставлю свою закорючку и уйду?!       — Я сколько раз тебе говорила про лексикон?       — Андромеда! — крикнул содрогающимся в мольбе тоном парень и его лицо исказилось в несчастье. Отчаянии. Неверии. Андромеде самой было плохо и она отвернулась, закрыла глаза и прижала ладонь ко лбу.       — Я не намерена ничего менять, Барти. Моя жизнь уже вопрос времени, и я хочу всё быстро привести в порядок.       — Что ты задумала? — дрожал его голос. Он бросил взгляд на телефон. — Для чего ты меня просила его забрать? Ты что… Да ты совсем ополоумела! — Барти в ужасе и понимании уставился на Блэк, и в частых метаниях можно было заметить блеск стоявших слёз. — Андромеда. Андромеда, пожалуйста, — он упал перед ней, взял нежную ладонь и прижал к ней губы.       — Ну вот. На коленях, — она рассмеялась без всякого веселья. Андромеда гладила Барти по светлым волосам и вслушивалась в его тихие всхлипы. Иронично, что Барти плакал в их первую встречу и плакал сейчас, когда конец Блэк был предрешён, и ей нужно было его оставить. — Ты давно большой мальчик, Барти. Не трать слёзы. За меня ты вообще не должен плакать.       — Я люблю тебя.       — Я убила твоих родителей.       Но Крауч в противовес замотал головой. Он прижался лбом к её коленям, и слёзы оставляли влажные пятна на колготках. Андромеда видела в нём нездоровую привязанность ребёнка, которую уже было поздно исправлять. Она сама же разрушила его жизнь и теперь доламывала окончательно своей неизбежной смертью.       — Не оставляй меня одного, — он всегда был несчастным ребёнком в её глазах, которого она пожалела. Взяла покрасневшее от плача лицо и утешающе поцеловала в кончик носа. Барти ненадолго притих.       — Не будь плаксой, Барти. Вставай, не растягивай колени.       Она по-новому взглянула на него, видя перед собой взрослого парня с хитрым лицом и чья улыбка заставляла многих девушек краснеть.       Андромеда не видела в нём никакого потенциала, когда решилась пощадить его, забрать под свою ответственность маленького мальчика. Неприятно ей было признавать помощь Рабастана, не давшего не только наказать её за невыполнение работы, но и получившего добро от него на жизнь ребёнка.       Андромеда вывезла мальчика из той дряхлой квартирки, дала новое имя, другую жизнь. Первый год Блэк не переставала сомневаться, зачем она забрала Барти. Старшая сестра злилась на неё, называла идиоткой, а Волдеморт считал, что Андромеде хотелось наиграться. Молчала Нарцисса, но никогда не была против посидеть с Нимфадорой и Барти.       Дорогую дочь она отпустила в мир свободной птицей, потому что любила. Осиротевшего от её рук мальчика держала при себе на тяжёлом железном поводке и подпитывала своим несчастьем, потому что полюбила. Поводок покрылся ржавчиной, истёрся, кольца согнулись, но мальчик не пытался сбежать.       Экран нового мобильника засветился, и Андромеда отвлеклась. Барти не отходил от неё, не читал ничего в пришедшем сообщении. Случайно обратил внимание, что оно было коротким.       — Барти, твоя смена через час, — она запнулась, понимая, что выбрала неудачную смену разговора. — Послушай, давай сегодня мы проживём, как обычно? Простой рабочий день. Мы отработаем. Утром уйдём. И постараемся не думать о сегодняшней ночи.       — Как обычно, — он тускло посмотрел на бумаги. Наклонился и расписался везде не думая. Сердце его словно подрагивало несчастней сухого листа, и в куртке стало сильно жарко. Последней бумаги он так и не смог коснуться шариком ручки. — Расскажи мне. Пожалуйста, Андромеда.       Как она могла отказать этому несчастному взгляду парня, мальчика, которого вновь собиралась оставить сиротой. Ей следовало ему рассказать. Она обязана была это сделать. Милая Нимфадора была защищена незнанием. Барти защищала его осведомлённость во всём. Какие же они разные, какие они оба любимые разной любовью.       — Я расскажу. Только сделай меня счастливой, распишись под моим завещанием, чтобы я была спокойна.       Барти сделал, как она сказала. На этот раз нажим был увереннее и осмысленнее, хоть он и ждал, когда рука подведёт его и дрогнет.       Он больше не плакал, держал слёзы, слушал родной голос и не представлял, как останется совсем один, без Андромеды и Доры, но со слишком большим наследством.

***

      Барти был прав. Снег растаял, холод был ужасен и заковал всю образовавшуюся воду в лёд. Андромеда чуть не поскользнулась, покидая машину, несмотря на старательно посыпанный песок. Она сказала водителю ждать здесь и осторожно пошла по улице.       «Я хочу поговорить с вами о Гарри. Адрес пришлю позже».       После этого новый телефон короткое время разрывался в вибрации от звонков и сообщений, и Поттеры быстро сообразили, что она не ответит, пока не захочет.       Андромеда начала вспоминать фотографии, которые присылала дорогая Нимфадора из Майями, и там были все: её дочь с мужем и маленьким Тедди, обгоревший Петтигрю и такой же ярко-красный Джеймс Поттер. Было и совместное фото Нимфадоры и Лили Поттер вместе с их мальчиками на руках.       Как тесен мир, как он безобразен. Блэк горько усмехалась собственным мыслям. Её рассмешили грязные застывшие разводы на замёрзшей брусчатке, как полосы от заточенных коньков на катке ледяного пруда. Было весело вспоминать, как малютка Нимфадора держала крошку Барти за руки, чтобы он учился держать равновесие и счастливое ликование, когда мальчик смог самостоятельно прокатиться по льду. Андромеда искренне смеялась, скользя за детьми следом, смотря на радостные раскрасневшиеся детские лица.       Общая фотография с детского катка украшала светлую стену вместе со множеством других, разного размера в рамках различных форм и цветов. Вкус у Нимфадоры всегда был слишком ярким и бесформенным. У кого-то другого Блэк назвала бы это безвкусицей, но у её дочери всё особенное.       Андромеда скованно себя чувствовала среди такого изобилия различных сувениров: статуэток животных из дерева и разноцветного стекла; висящих бус-шторок над дверным проёмом в гостиную, вместо двери; багемских люстр, и ламп, и сочного цвета мебели. И многое-многое яркое и бесформенное. Муж Нимфадоры, Римус Люпин, либо действительно её сильно любил, раз позволял огромное самовыражение жены, либо ему было всё равно в какой обстановке жить.       — Мам, прости, у нас только чёрный чай дома с клубникой, ананасом и фруктовый. Мы не пьём зелёный и, боже, мама, я правда не ждала тебя в гости, — Нимфадора была смущена не только неожиданным визитом матери, но и тем, что ей было нечего ей предложить перекусить или выпить. — Не, ну, сядь хотя бы, мам!       — Я всё равно ненадолго, — спокойно ответила Андромеда, медленными шагами осматривая гостиную. Она впервые была в этой квартире. — Я выпью любой. У нас будет непростой разговор.       Это и не нравилось в матери Нимфадоре — мама никогда не давала о себе знать, если это не срочно или «непростой разговор». Иногда ей мать казалась холодной глыбой, но Нимфадора всё равно её сильно любила. Глубоко в сердце ещё грели душу те воспоминания, когда её мама была мамой.       Нимфадора ушла обратно на кухню, ставить чайник. Андромеда посмотрела ей вслед, заметив на плече свежую татуировку мистера Кряка, игрушки. Похоже, Тедди её уломал. Но с татуировками будет проблематично. Не труднее, чем в скором времени перевернуть жизнь дочери окончательно.       В её сумке лежали словно налитые свинцом новые документы и четыре билета, два на самолёт в Рио, два в Майями в другом аэропорту. Нимфадоре не понравится, что билетов всего два. Иначе было никак, убеждала себя Андромеда, иначе она не убережёт дочь и внука.       Застучала ложка об стакан — Андромеду всегда раздражала манера дочери так перемешивать сахар, но теперь она наслаждалась этим звуком.       Блэк посмотрела на жёлтый диван и на обилие подушек со звериным принтом зебры и леопарда, и по середине сидел мистер Кряк в чёрном цилиндре. По возвращению Тедди вспомнил свою любимую игрушку и таскал её везде с собой, кроме прогулок с отцом. Люди глазели на Тедди, который был уже взрослым для подобных игрушек, особенно для мальчиков. Детский психолог говорила же об обратном — было хорошо, что Тедди помнил свою любимую игрушку и родителей. В подобных историях с ранним похищением дети обычно забывали свою прежнюю жизнь. Андромеду беспокоило другое, не сделает ли она хуже в лечении внука, лишив его отца.       Среди плетёного гобелена и картины кота с трубкой Андромеда увидела прибитое к стене деревянное распятие Христа с тонкой ручной резьбой. Ей хотелось бы во что-то верить, чувствовать защиту ангела или пугаться гнева божия, но вместо прекрасной веры было отчуждение и отвращение к католикам. Последнее оттого, что в давнем детстве их соседи пели на Рождество прекрасные песни, пахло из их окон вкусной едой и у детей там всегда были подарки. Ненависть Андромеды к католикам, коими были их соседи, рождалась постепенно из зерна зависти и созрела в раздражение с безразличием.       Маленькой ей тоже хотелось новые сапожки и большую с её рост Барби, вычурную в стразах пластиковую корону и отвратительно розовое пышное платье. Многие вещи не нравились. Андромеде просто хотелось быть в числе всех этих девочек, коллекционирующих всё от принцесс Диснея, выпрашивать Барби балерину и обклеивать все свои тетрадки наклейками. Она всего этого хотела, что было у соседей. Хотели и её сёстры.       Но они смотрели в чужой двор, на разряженный гирляндами дом, и слушали песенку про звон бубенцов от привлекательной соседки и её дочерей близняшек.       — В этот раз она нарядилась, как шлюха, — пробубнила Белла. Носок упал с её болтающейся ноги на голову Нарциссе и девочка, подняв голову вверх, зло посмотрела на сестру.       — А мне нравится, — говорила Нарцисса, стряхнув белый носок, — причёска у неё красивая.       — Она всем трещит, что была в салоне в Лондоне. Но я видела, как она сама пивом волосы крутила, типа лучше лака. Врунья и шлюха, — Белла спрыгнула с верхнего яруса и задёрнула шторы. Их комната, Беллатрикс и Андромеды, не потеряла света, была освещена парой настенных ламп.       — Странная у тебя логика, — сказала Андромеда, продолжая прислушиваться к пению с улицы.       — Нормальная, — она закатила глаза. Белла подняла носок с пола и, прыгая на одной ноге, пыталась надеть его.       — Почему ты такая злая?       — Потому что, Андромеда, я лучше буду злой, чем соплячкой, как вы!       Белокурая девочка опустила низко голову и её, дрожащую, прижала к себе Андромеда. Вторая по старшинству сердито смотрела на первую, и Белла, только сейчас осознав сказанное, совестно отвела взгляд. Но она не просила прощения ни словами, ни тактильно, а только выбежала из комнаты.       — Тебе не надо постоянно плакать из-за неё. Белла и меня обижает, но я же не плачу, — пыталась Андромеда утешить Нарциссу.       Вроде ничего не значит разница в год, но в случае с Нарциссой это не особо ощущалось. Нарцисса родилась слишком маленькой и оставалась слишком маленькой, была ни на кого не похожа из семьи своими светлыми глазками, тонкими чертами лица и платиновыми волосами. Мама на неё постоянно злилась без причины, злился иногда папа, и потом уже Беллатрикс. Никто из младших такого отношения не понимал, а Белла не пыталась ничего им объяснять.       Нарцисса только шмыгала носиком и ладошками размазывала слёзы по лицу. Казалось, говорить ей было без толку, но Андромеда знала, что сестрёнка её послушно слушала.       Они так вдвоём и уснули на нижнем ярусе скрипучей кровати. Сквозь сон Андромеда слышала, как в комнату вернулась Белла и пыталась тихо лечь. Девочки уже настолько привыкли к скрипу, что не реагировали на него. Скрип кровати, особенно двухъярусной, не мог значить ничего хорошего. Отец называл опасения Андромеды глупостью — кровать крепкая и простоит ещё один десяток лет, и советовал дочерям не есть много, чтобы не расшатывать кровать.       В этот раз скрип мешал Андромеде спать — и это не Белла наверху постоянно вертелась. Скрип доносился снаружи: так скрипели доски лестницы. Андромеда лежала и бездействовала долго. Думала, рыскал ли это отец по дому в поиске бутылки, или это была мама, ищущая забытые очки или то же спиртное. Давно было поздно, и родители ложились спать в хорошем настроении, что никак не могло повлиять на их ночное бдение. Но скрипело снизу снова, неожиданным грубым звуком, пока не хлопнуло. «Дверь!» — догадалась девочка.       Она убрала тоненькую ручку сестры со своей груди и тихо, как было возможно, покинула кровать. Впервые ей было страшно в темноте собственного дома, и Андромеда успокаивала себя, что это мог быть кто-то из родителей. Увидит её, гаркнет и отправит в кровать. Думать об этом было проще, чем о чужом, забравшемся в дом.       Теперь половицы скрипели из-за её шагов — и посторонний шум внизу стих. Перила служили опорой, чтобы случайно не споткнуться, и помогали передвигаться увереннее. Ладошкой она гладила холодную стену, нащупала язычок выключателя и, решившись, зажгла в гостиной свет…       — Это родители Римуса подарили на свадьбу, — Андромеда обернулась на голос дочери, которая заметила интерес матери к кресту. — Особо никуда не уберёшь, они к нам часто в гости заезжают и всегда такие счастливые, когда видят свой подарок.       — Он здесь ни к месту, — бросила женщина, проходясь дальше по квартире. Здесь всё было ни к месту.       Небольшую квартиру в старом лондонском квартале Римус Люпин унаследовал от своей бабушки. Он долгое время жил в одиночестве, пока не повстречал Нимфадору, которая украсила голые стены всем возможным и невозможным в его жизни. За все годы Андромеда видела Римуса Люпина вживую один раз, когда собиралась свернуть ему шею за отношения с тогда несовершеннолетней Нимфадорой. Их встреча стала ещё «веселее» когда выяснилось, что Люпин был копом и потом долгое выяснение, почему у Нимфадоры липовый паспорт. Потом беременность, новое желание Андромеды убить Люпина, упрямство Нимфадоры, и вышло из этого то, что вышло.       Блэк было даже приятно всё вспоминать, вкушать давние моменты. Словно чувствуя их вес, всё это утекало сквозь пальцы под тиканье настенных японских часов. Они отставали на пятнадцать минут. В настоящем времени, пятнадцать минут назад она получила смс от Джеймса Поттера, что они согласны на встречу.       — Я не буду ни чай, ни остальное, — резко оборвала Андромеда перечисления дочери о видах печенья, которое у них есть. — Сядь. Надо поговорить.       Нимфадора уселась сразу за стол рядом с матерью, сложив ладони между колен с видом виноватого подростка. Ей хотелось, чтобы хоть одна встреча с мамой проходила без напряжения, но с появлением матери всегда присутствовала тревога.       Андромеда достала из сумки толстый конверт и не спешила протягивать его. Миссис Люпин видела, как пальцы матери напряжённо сжались и мяли бумагу.       — Прежде чем я начну, я хочу напомнить, что я делаю это всё ради твоей защиты, — с дрожащим голосом говорила Андромеда. — Я люблю тебя. Выслушай меня и сделай всё, как я скажу. Прошу тебя, Нимфадора.

***

      Гарри впервые удалось разглядеть себя в зеркале без очков, и собственная внешность показалась ему инородной, вылепленной из старых фотографий. Гарри себе не нравился, хоть ему говорили, что все изъяны в скором времени исчезнут. Но Гарри противился не столько внешности, сколько внутреннего. Отчего-то мальчик был уверен, что за время, когда он был без сознания, что-то внутри него поменяли, убрали, добавили. Это что-то было между горлом и грудью, но сердцевина инородного нечто билась где-то в его грудной клетке. С ним что-то было не так начиная со дня в больнице, с того падения с лестницы, а, может, ещё раньше.       Было ли его лицо всегда таким припухшим? «Это последствия ринопластики. Они не навсегда». Зачем ему сделали её? «Ты упал с лестницы и поломал нос». Почему ему решили сделать коррекцию зрения? «Чтобы все могли видеть твои красивые зелёные глаза, как у твоей матери».       — Мама, — звучало бессвязным звуком, даже не его голосом. Перед глазами была рыжеволосая женщина в белой домашней майке, а красивые худые, но подкаченные руки помогали делать скворечник. Вот такой он помнил маму. Красивая и всегда помогающая. Вспоминая отца, Гарри видел бесформенные пятна мужской фигуры, какую он помнил в больнице, с голосом мистера Риддла. Нет. Не-ет…       Сзади что-то зашелестело. Гарри обернулся, видя, как на него уставился Том. В руках друг листал книгу МОРСКОЙ МИР, которая лежала до этого на кровати. В его комнате всё осталось на прежних местах, не тронутым. Наверное, только убирались, потому что постель выглядела очень хорошо выглаженной.       — Ты что-то сказал? — спросил Том и Гарри мотнул головой. — Знаешь, твоё лицо сейчас напоминает мокрый теннисный мяч, — усмехнулся мальчик.       Гарри посмотрел на своё отражение ещё раз и негромко рассмеялся.       — Да. Мерзко. Особенно под глазами, — он потрогал отёкшие веки, которые казались даже нежными на ощупь.       — Не задумывайся. Тебе не долго ходить таким красавцем, — Том посмотрел на разворот книги с огромной реалистичной фотографией, кадра морской жизни. — Мы можем снова пойти в океанариум, раз тебе там так понравилось. И побываем в секциях, в которые не попали из-за моего класса.       — Да, — кивнул мальчик, — было бы здорово, — но не слышалось в голосе никакого интереса.       Том начинал нервничать. Раньше с Гарри было проще, не нужно было врать и ничего утаивать. И Гарри не был похищен из своей семьи. Из чужой семьи, правил себя Том, но для Гарри она была родной.       — Как ты себя чувствуешь? — Риддл отложил книгу и сосредоточил всё своё внимание на мальчике. Брате. — Тебя что-то беспокоит?       — Да. Твои тупые шутки на счёт моего лица, — уголки губ поднялись вверх.       Том фыркнул.       — Тебе понравилось, ничего не хочу знать! — слабый смех рядом немного успокоил Тома. — А если серьёзно?       Гарри посмотрел на свои сплетённые пальцы, на царапину на левой ладошке. Помнил, как мистер Риддл часто держал его руки, провожал по коридорам, кормил и потом помогал найти рукам вилку или ложку, чтобы Гарри смог поесть сам. Он словно заново учился видеть, и поддержка и помощь мистера Риддла не дали Гарри потеряться в новых ощущениях. В больнице мистер Риддл был с ним постоянно, хоть Гарри с каждым тихим скрипом двери ждал полицейских, что в этот же миг появятся родители и заберут его домой. Но в больнице была приятная тишина, сравнимая с будничным днём.       Его не могли оформить иначе, доктор Локхарт и медсёстры звали его по имени, знали кто он. Его точно ищут. Но за ним никто не пришёл. Только мистер Риддл.       Пора домой, Гарри.       Он дома?       — Я просто устал.       И Том кивнул, словно понимает.       — Скажи, — тихий голос Гарри вывел Тома из раздумий, — у тебя было такое, что ты, ну, как бы другой? Ну вот ты просыпаешься и чувствуешь, что теперь всё другое, и ты другой, и мысли другие…       Брови Тома поднялись толи в удивлении, толь в смежной с этим задумчивости.       — Не думаю. Почему ты спрашиваешь?       — Я просто… Ладно. Ничего.       Сказать или не сказать, думал Гарри, признаваться ли Тому о своих опасениях. Он так и не решается и ничего не говорит.       На календаре ярким пятном горело двадцать пятое число, до которого оставалось меньше двух дней. Где же теперь его прежний трепет и волнение перед этой датой? Она стала такой же, как другие — обычный счёт дней в месяце. Но когда он вернётся домой, то Рождество снова станет его любимым праздником, который он будет ждать с нетерпением.       Мысли о доме навевали неприятную тоску. Гарри неделю был в больнице - общественное место, все звали его по имени, брали анализы, всё о нём давно есть в медицинской электронной карте, по которой его можно найти. Его родители полицейские и они не пришли. ПОЧЕМУ.       Если только его не ищут.       Когда после стука появилась прислуга с подносом, Гарри смотрел на неё яснее, чем прежде. Даже слуги ходили здесь в чёрных одеждах и Гарри впервые усомнился, что прислуга была настоящей.       Вместо ожидаемой еды на подносе были стакан воды и… таблетки?       Том видел мешкающий вид брата и как озадаченно тот смотрел на поднос. Снова оставшись одни Том первым подошёл к столу.       — Это для тебя? — спросил Гарри.       — Для меня? — он фыркнул, подав мальчику стакан. — Болеешь у нас только ты.       Гарри кивнул, подумав, что ему могли прописать какие-то лекарства после недавнего сильного приступа. Таблеток было всего три, лежащих на маленьком фарфором блюдечке. Гарри принимал их с перерывами. Перед приёмом последней мальчик заметил на столе небольшую бумажку, не успев вчитаться в неё, как Том ответил.       — Твой график приёма лекарств.       — Но я не пил сегодня утром, и вчера тоже, — его взгляд поражённо бегал по столбикам с проставленными галочками. В больнице ему давали иногда таблетки, но здесь всё было отмечено ещё до больницы. Почти весь декабрь был заполнен. — Том, я не пил никаких лекарств.       Вот только напряжённый беспокойством взгляд старшего мальчика совсем не понравился Гарри.       — Ты сам попросил распечатать тебе такие напоминалки, чтобы не забывать о лекарствах. Но ты начал забывать. Снова. Гарри, — он мягко сжал плечо брата, чтобы тот пришёл в себя. Зелёные глаза уставились на Тома в молчаливой панике. — У тебя иногда бывают проблемы с памятью.       — Да какие могут… Да нет. Нет! — сорвался мальчик, выронив стакан из рук. — Не смешно это!       — Гарри, я правда не шучу, — Том приблизился к нему, несмотря на желание Гарри стоять от него как можно дальше. — Большинство этих таблеток для твоей памяти, — размеренно, мягко, этот тон благоприятно подействовал на бушующей всплеск эмоций и настроение Гарри смягчилось. Немного.       — У меня всё нормально с памятью, — он шмыгнул носом, чувствуя жар в лице и сильное желание снять наконец гипс с носа. — Я всё помню, Том.       — Да, — кивнул Риддл, — потому что таблетки тебе помогают.       Заметив движение, Гарри посмотрел вниз на раскрытую ладонь Тома, на лежащую в ней последнюю таблетку. Белая, круглая, маленькая. Чтобы он больше не забывал.       В голове замаячили воспоминания разговоров о его болезни, о Белле. За ними смутные силуэты мужчины с голосом мистера Риддла, он его назвал папой. Папа. Мистера Риддла. Всегда с папой есть мама, её рыжие волосы, зелёные глаза, любимая белая майка и спортивные шорты, её голос, желающий сладких снов. Только мама казалась ему светом, единственной ясностью, в которой Гарри был стопроцентно уверен. Мама, та, которую он встретит в Рождество.       Гарри уже клонило в сон. Маленькая таблетка на ладони друга была неизбежным выходом. Её он выпил насухо, скопив во рту как можно больше слюней, проглотил.       Медленно шагая назад Гарри сел на кровать. После вспышки истерики он чувствовал себя сильно вымотанным.       — Я могу уйти, — Гарри молчаливо уставился на Тома. — Ты обычно спишь после таблеток.       Мог ли Том ему врать? Гарри сомневался. Том всегда старался ему помочь и быть рядом, помогал забыть о похищении, о Пожирателях, создавал иллюзию обычного времяпровождения, словно Гарри не был здесь против воли.       — Полежи со мной, — звучало вымученно в тихой просьбе. И Том просто не мог её не выполнить.       Гарри с облегчением вздохнул, когда потяжелевшая голова соприкоснулась с мягкой подушкой. Кровать рядом прогнулась. Том почему-то сейчас держал дистанцию. Раньше они спокойно сидели вплотную, когда смотрели фильм. Нет, это было с мистером Риддлом. Да, на белом кожаном диване… Или синем, как дома. Какого цвета диван дома?..       — Мой дом…       Том повернул к нему голову, замечая приоткрытые пересохшие губы, как при тяжёлом дыхании. Но Гарри словно хотел что-то сказать и никак не мог связать мысли воедино. Глаза брата казались слишком стеклянными. Пустыми с крохами жизни. У Тома неприятно ныло в груди и успокаивал себя мальчик тем, что так нужно. Так правильно.       — Тогда… Тогда ты хотел, чтобы я пришёл к тебе ночевать, когда всё… началось, — Гарри облизнул губы, прикрыв глаза, — Почему?..       Гарри боролся со сном, это было заметно. Том следил за его переменами, на хмурящиеся брови, над одной был маленький тёмный шов; за дрогнувшими ресницами и как под веками шевелились глаза; как дыхание под гипсом стало громче. Пододвинувшись, Том лёг боком, упираясь об локоть, не отводя от брата взгляд.       — Я случайно подслушал разговор папы и Пожирателей, — говорил мальчик тихо, сомневаясь, что Гарри уже бодрствует. — Сначала я ничего не знал. Я не придавал значения папиным словам подружиться с тобой, не видел толка от нашей дружбы. Думал, — он усмехнулся, — это снова его уроки, чтобы я учился входить в доверие. Но потом… Я привязался к тебе, Гарри, понимаешь?.. Я словно сразу почувствовал в тебе что-то знакомое. Родное. Ты мне понравился, дружить с тобой одно удовольствие. Я уже не мог дождаться дня, когда смог бы снова приехать в парк, чтобы увидеть тебя. Поболтать. Так, по-простому…       Том нежно убрал вьющиеся пряди со лба Гарри, замечая несколько уже не особо видных царапин. Гарри мирно сопел. Мальчик прилёг рядом, переведя взгляд на потолок.       — Я узнал, что отец отправил Пожирателей убить Поттеров. Мне стало страшно, я просто не мог позволить тебе умереть, понимаешь?.. Я думал, что если ты будешь здесь в этот день, то я смогу поставить отца перед фактом и тебя не тронут. Я ждал тебя. Долго. Но пришёл отец и рассказал, что ты мой брат… И для меня словно всё стало на свои места.

***

      Утренние солнечные лучи вместо тепла давали лишь холод. На часах была половина седьмого.       Ещё полчаса.       Первый рейс в Рио взлетел час назад и уже от этого Андромеде было легче. Но потом… Из-за взрыва в хвостовой части, особо не взлетев, рейс совершил аварийную посадку. Все, кто сидел в хвостовой части самолёта погибли, и Андромеда смогла вздохнуть полной грудью. Хорошо…       Двадцать пять минут.       В полумраке кухни, медленно попивая кофе, Андромеда читала в телефоне утренние горячие новости, особенно список погибших. Замечательно. Её больше ничто не держало на этой земле, ничто не сковывало её руки и не билось в голове тяжёлым шаром. Настораживало только, что за ней не прибыли сразу после взрыва самолёта. Её руки затряслись, кофе в чашке пошёл волнами.       Андромеда глубоко вдохнула. И выдохнула. Всё в порядке. Она всё сделала аккуратно и тихо. Они будут жить. Всё хорошо.       Девятнадцать минут.       В коридоре шум открытой настежь двери, после щёлк замка. Шаги, неспешные, знакомые. Андромеда не оборачивается и не вздрагивает. Её утро совершенно обычное, волосы уже уложены, она пьёт кофе, сидит в любимом шёлковом халате, ноги босые, потому что ей нравится холод ступней после душа.       Родольфус схватил её за плечо и потащил за собой, грубо усадил на диван в гостиной, где уже работал телевизор, освящая главные новости. Андромеда знала о психологическом давлении, но не смотрела на экран, а только на спину Рабастана, который почему-то не спешил встретиться с ней взглядом. Ствол был прижат к её макушке, но Андромеда и не думала сопротивляться. Предвкушение смерти будоражило.       — Не получилось, Андромеда, — наконец Рабастан повернулся к ней и его разочарованный взгляд был ей непонятен.       Про себя Блэк горестно фыркнула. Единственное, что у неё не получится теперь, это встретиться с Поттерами. Она успела оставить им немного информации, но, к сожалению, не главной.       Андромеда всё же посмотрела на экран, на повторяющуюся новость о взрыве именно в тот момент, когда в честь памяти показывали окончательный список погибших, среди которых был один ребёнок. Женщина рассмеялась, опустив голову, но её грубо дёрнул назад за волосы Родольфус. В её глазах стояли слёзы.       Поведение можно было назвать истеричным, возможно, так и было. Но внутри ей было хорошо.       Десять минут подсказывало время на новостном канале.       Возможно, Лестрейнджи ждали от неё другой реакции, рыданий и отчаяния, ведь её дочь с внуком умерли. Но Андромеда при любом итоге никому бы не позволила упиваться видом себя горюющей. Хотя её трясло. Она не знала, как умирать. Но отчего-то думала, что это не больнее её жизни, и успокоилась.       — Давай заканчивать, — Родольфуса подбешивало поведение Андромеды, он не любил так, он любил реакцию. Но Андромеда затихла слишком быстро.       — Нет. Уйди.       — Что?       — Уйди, я сказал! — рявкнул Рабастан на брата.       Родольфус поджал губы, рыкнул и покинул дом. Его уход только позволил Андромеде расслабиться на диване. Она выжидающе смотрела на Рабастана, не вздрагивала, не хмурилась, когда пистолет оказался в его руках. Но ей быстро наскучило. Перед смертью ей не хотелось видеть его и ничье лицо. Но, как назло, мужчина сел перед ней на корточки и посмотрел в глаза. Её бровь дрогнула вверх.       — Что не так? Любишь, когда жертвы смотрят перед смертью в твои глаза?       — Я люблю смотреть в твои глаза.       Андромеда никак не отреагировала. Она ждала смерти и отчасти была довольна, что Рабастан её убьёт, как и Теда. Андромеда услышала рядом вздох. Рабастан поднялся, обходя диван и становясь за её спиной, ствол был прижат к виску. Чувствовала ли Андромеда волнение — безусловно. Но её отвлекали тёплые пальцы на шее, что придерживали голову, всё для того, чтобы она не свалилась тряпичной куклой на диван.       В это время влетел первый утренний рейс в Майями.       Рабастан осторожно положил голову Андромеды назад. Обойдя диван, он поднял женщину на руки и отнёс наверх в спальню, где положил ещё тёплое тело на кровать. Помедлив, он прикрыл её веки. Найденной расчёской причесал волосы, поправил халат на теле и аккуратно сложил красивые кисти на грудь.       — Ты идёшь, Раб? — крикнул снизу брат.       Склонившись над её телом и игнорируя растущее бурое пятно под головой Андромеды, он только на одно мгновение придвинулся ближе, но так и не смог прикоснуться к губам.       — Рабастан!       — Да иду я! — прорычал мужчина.       На улице он принял от брата банку с керосином и они вернулись в дом.

***