Галя в стране анонов (это предположение)

- Ну шлюхин же ты сын! – в сердцах бросил Лань Яо, оглядывая очередной развороченный кабак и спящего посреди бедлама лицом в стол Минцзюэ. Не Сичень только фыркнул беззвучно, не став комментировать такую несдержанность побратима. А вот Цзинь Минцзюэ неожиданно взбесился - резко поднявшись и вперив в Яо негодующий взгляд, он взревел: - А вот папу не трожь! Папа все для клана делает! – и он с такой силой грохнул кулаком по столу, что тот развалился пополам.       Яо шарахнулся прочь, с трудом подавив желание спрятаться на Не Хуаня. Минцзюэ тем временем грустно обозрел останки стола и печально свел брови, пошатнувшись. - А… - глухо протянул он, пытаясь встать. – Ты про маму… Про нее тем более!.. Знаешь, какая она у меня была?... Песни мне пела… Колыбельные…       Так и не сумев подняться, Минцзюэ просто перешел из положения «сидя» в положение «лежа на спине» и окончание фразы договаривал уже в потолок.       Яо тяжело вздохнул и принялся пробираться поближе к побратиму. Грустный Цзинь, хоть и печалил побратимов, травмами сердобольному Яо уже не грозил. - Зачем ты так мучаешься? – изумленно вопрошал Нэ Хуань, привалившись плечом к стене и наблюдая за разыгравшимся действом. – Возьми его за ногу и тащи! - Ты… не помогаешь, А-Хуань! – пропыхтел Яо, кое-как уже взваливший потерявшего интерес к происходящему Минцзюэ на плечо. Сейчас он пытался не дать завалиться обратно им обоим и судорожно поправлял сползающую на глаза шапочку.       Не Сичень только рассмеялся, но плечо подставил и волочь Минцзюэ стало легче в разы. Слушая, как Яо что-то тихо выговаривает вяло огрызающемуся Минцзюэ, он вспоминал как они познакомились.       Цзинь Минцзюэ был незаконорожденным сыном Цзинь Гуаншаня, который не мог пропустить ни одной красивой женщины, не смотря на страх перед законной женой.       Поговаривали, мать Минцзюэ была дочерью мясника, девушкой необыкновенной красоты, которая продалась в бордель чтобы обеспечить своих сестер приданным.       Естественно, побывав в тех краях, Гуаншань не смог не наведаться к ней. После чего отбыл, оставив после себя лишь пустые обещания и безделицу, вроде броши, которую обманутая женщина считала чем-то знаковым. Потому что именно с ней молодой Минцзюэ пришел к воротам Ланьлинцзинь, потребовав встречи с отцом.       Но, на беду, клан Цзинь как раз праздновал день рождения законного сына Гуаншаня - Цзинь Цзысюаня, и глава ордена не раздумывая, приказал спустить просителя с лестницы и прогнать прочь. Но Минцзюэ учинил невероятный переполох, избив посланных к нему людей, и ворвавшись в праздничный зал, пылая яростью.       Рассказы о Цзинь Гуаншане, улетающего от собственного ублюдка на мече, еще долго не утихали, передаваясь из уст в уста в самых красочных подробностях. Поговаривали, за голову Минцзюэ глава клана даже хотел назначить награду, но одумался, решив не привлекать к своему позору еще больше внимания. Тем более, о Минцзюэ не было ничего слышно, и Гуаншань подумывал, что тот погиб в каком-нибудь бою с нечистью.       На самом деле, ушедший в бродячие заклинатели Минцзюэ записался в армию великих кланов и присоединился к Охоте на Солнце.       С Не Сичэнем они пересеклись, когда тот привел подкрепление во время одной из битв. Глава ордена Не был поражен, видя, как свирепо сражается безродный заклинатель, и как вдохновляет своим примером своих соратников. Минцзюэ тогда заслуженно считался предводителем своего отряда, хотя и были среди его людей более именитые. И Сичэнь приблизил его к себе, как помощника и друга. О чем ни разу не пожалел. А когда Цзинь Гуаншань принялся ненароком расспрашивать о нем, бестрепетно отпустил в клан Цзинь, веря, что для Минцзюэ это будет лучшим выходом.       Действительно, Минцзюэ пользовался популярностью у простых людей, как герой войны. А тех, кто решался злословить о его происхождении, становилось все меньше, потому что Минцзюэ незамедлительно пускал в ход Бася, свою саблю, которую выковали ему в клане Не в подарок.       А когда выяснилось, что Минцзюэ спас жизнь его дорогому А-Яо, укрывая его в своем отряде от рыскавших в его поисках вэньских собак, Сичэнь без раздумий предложил им побрататься. Лань Яо согласился с радостью, и покровительствовал Минцзюэ как мог, сглаживая углы и обучая свирепого побратима шести искусствам, из которых только тремя Минцзюэ занимался с охотой.       «Как Чифен Цзуня на гуцине играть учить» - стало поговоркой о чем-то трудновыполнимом и почти невозможном.       А потом все полетело к демонам. Сичэнь очень винил себя в том, что отвлекшись на проблемы с собственным кланом и их с Ванцзи здоровье, он упустил из виду Минзюэ. Ведь у него все было хорошо! Даже госпожа Цзинь, раньше ненавидящая его, стала к нему благосклонна, ведь после его появления Гуаншань весьма поумерил свой пыл и стал почти примерным семьянином.       Они вместе с А-Яо восстанавливали Облачные глубины, погубленные кланом Вэнь, изучали трактаты о ци, скопленные поколениями Ланей и выстраивали шаг за шагом методику, позволявшую спасаться от разрушительных искажений ци, грозящих любому Не, и попустили как Минцзюэ начала грызть вина за его людей. Ведь во время войны не раз и не два он отправлял своих воинов на верную смерть.       Виня себя в подобном «предательстве» Минцзюэ начал пить и дебоширить, запугав до ужаса всю округу своими приступами ярости. Яо пытался успокоить его, заверяя что он ни в чем не виноват, и играя ему на гуцине успокаивающие мелодии, но все было тщетно.       Минцзюэ некоторое время держал себя в руках, а потом снова срывался.       Не Сичэнь покачал головой, сваливая бессознательное тело на пол паланкина. Он не верил, что Минцзюэ помогут разговоры. Тут скорее всего нужна хорошая драка!       «Вот этим и займусь» - решил он удовлетворенно, наблюдая как Минцзюэ бессознательно поймал Яо за ногу и подмял под себя. Глава клана Лань только и мог что беспомощно пыхтеть, пытаясь вырваться из железных объятий, и жалобно на Сичэня смотреть. Тот изобразил на лице полнейшее непонимание. По его личному мнению, добрые дела не должны были оставаться безнаказанными.