Под твоим облаком

– Ты ничего не ешь... – Я не буду... – Ты снова ушел. Так глупо ушел, дух света. – А что мне оставалось? – Придется начинать все сначала. – Кто я? – Ты – это ты. Что за глупый вопрос? – Вы… знали? – Мы знаем и сейчас. – Да в чем тут смысл? Что будет дальше? – Все реки впадают в бескрайнюю морскую гладь, дух света... «дальше» – это лишь одна из волн. Запись двенадцатая. Никаких оправданий. «Мне отвратительна сама мысль о том, кем себя возомнил. Мне отвратительна сама мысль о том, что тот луч света дал жизнь такому никчемному существу. Смогу ли я хотя бы частично исправить все, что натворил? Это бы хоть как-то оправдало сам факт моего жалкого существования. Знаю одно: моих грехов не искупить даже тысячью смертей. Я это точно знаю, ведь уже умирал. Дважды». Аки открыл глаза, нарушая тишину пространства тяжелым дыханием. Он находился в темной комнате, очертания которой видел лишь благодаря тигриным способностям. Без сомнения, парня окружал погреб храма Бай Ху, где хранился херес, кое-какая глиняная посуда, кувшины с редким вином и прочий хлам. Рюичи сидел на полу, оперевшись о сырую стену. Попытавшись встать, он осознал сразу две вещи: голова раскалывалась, будто по ней проехались на груженой телеге и, без сомнения, тело намертво сковали заклинанием. Не вполне понимая, почему до сих пор жив и как поступить дальше, тигр зажмурился. Он жмурился до боли, до тех пор, пока под веками не поползли белые круги. Его сокрытое в недрах груди сердце никак не успокаивалось, провоцируя болезненные удары – те эхом отзывались от ребер, рождая нестерпимую тошноту. Рюичи не сразу собрал во едино то, что видел, будучи в отключке. Было ли происходящее просто ужасным сном? Аки знал, что нет. Он чувствовал. Он все помнил, словно две прошлые жизни он «пробежал» кроссом, запыхавшись от извилистых трасс. Он увидел все в режиме перемотки. Сейчас ему больше всего хотелось разбить себе голову – лишь бы вырвать навязчивую боль из груди, снова заставить себя стать собой. Только кем? «Кем, собой? Кто я, ваши ж души, такой?!» Аки глотал ртом воздух, ощущая на губах привкус горечи и смерти. Ощущая каждое мгновение из тех, что ему пришлось пережить заново. Задыхаясь, словно в бреду, он простонал, не замечая, как из глаз брызнули тяжелые капли, а ногти на руках вонзились в ладони: – А-а-а-а-а! Унижение. Безысходность. Изувеченное сердце, оборванные, словно бумага, крылья... мокрые от крови… Он помнил все. Помнил, что все его никчемные тысячелетия бессмысленно утопали в одном поражении за другим. Он путался. Что это были за чувства? Любовь? Бай Ху ведь не знают, что это такое. Но он знал. Так же отчетливо, как и тот факт, что не всегда был Бай Ху. Он стал Бай Ху по воле глупого стечения обстоятельств. То было чудо... чудо ли? Ошибка! А кем же он являлся раньше? Чем была его сущность? Чем-то добрым? Бескорыстным? Жертвенным? Да кому стало лучше от всего этого дерьма? «Всем было бы только лучше, не приди Цзинь Лун в этот мир. Всем было бы только лучше, если бы он не переродился в Бай Ху! В чем смысл этого никчемного перерождения? В чем смысл этих страданий?» «Я больше не хочу страдать Я больше не хочу жить» Эти мысли казались такими простыми. Такими простыми, что не требовали никаких дополнений. Тот момент, когда он увидел ту несчастную женщину, когда использовал свои силы, чтобы всех спасти, воскрешая Собаку Фу – был так эгоистичен. Он был ребенком, возомнившим себя высшим божеством. Взгляд Фэнхуана... в день его, Цзинь Луна, совершеннолетия... все должно было закончиться там. И тогда... «Ты был бы жив. Ты бы жил и не знал меня... не отправился на мои поиски, не стал бы в себе сомневаться» Мысли путались в воспоминаниях, словно рыбы в сетях – напуганные, неспособные на что-либо кроме бессмысленного самобичевания – они стирали, разбивали свои плавники о плотный жгут, но продолжали бороться. «Фэнхуан... Ван У Ди.. Ичиро... Как много ты пережил, как много страдал! Из-за меня и моего происхождения… происхождения… а ведь я погубил не только тебя» «Я столько лет… жил, как поганая нечисть, не зная правды…» Каша в голове вдруг растворилась, заставив вспомнить такой важный и такой болезненный эпизод. Вдруг в полной тишине темного погреба раздался звонкий истерический смех. Губы Аки растянулись в улыбке, пока глаза щипало от давно позабытых ощущений. Это был его смех. В миг пред глазами пронеслась другая сцена: мимолетное прикосновение к тонкому запястью и открытый, полный влюбленности взгляд молодого Ван У Ди: «Я ничего не вижу правым глазом». «Я... – Цзинь Лун…? Ху Циу…? Рюичи Аки…? нет. Не только. Я родился… когда я в очередной раз родился… той новой осенью... мне дали другое имя… оно было написано на моем лбу… это имя… я точно знал раньше, так почему забыл?» – Все это время... вы меня ненавидели... потому что я сам этого захотел. Сам! Ахаха! Я это сделал собственноручно! – шептал Аки сквозь смех куда-то вниз. Его челка налипла на лицо, скрывая капли слез. Те все падали и падали, разбиваясь о пол, теряя звук в высоком, хрипловатом смехе. – Я сам это сделал… с собой! Это я во всем виноват! Я... это я бросил вас, ради Фэнхуана! Но и его я погубил! Я не смог спасти его сердце... дважды! Дважды! Не смог! Спасти! Я заслужил страдания! Я заслужил... каждое треклятое тату на этой коже! Голова парня закатилась назад. Он не мог остановить истерику. Целые тысячелетия обрушились на него, словно снежный ком. Но он все еще не помнил многого из своей текущей жизни. Обратив взгляд на свою левую руку, он вдруг осознал, что сестры в тот злосчастный день на берегу, должно быть, заблокировали какие-то очень важные воспоминания. Но почему же память отбросила его так далеко назад? Вдруг он вспомнил о монете, что лежала в кармане джинсов. Он припоминал, как сложил ее туда несколько долгих часов назад после разговора с Лун Ваном. А тот разговор состоялся, казалось, несколько жизней назад. Но руки Рюичи никак не поддавались. Сосредоточившись, Аки попытался тактильно почувствовать, на месте монета или нет. Но куда там. Ноги, как и все остальные части тела, упорно не желали функционировать. Они заиндевели под тяжестью заклинания. Вдруг сквозь слезы, что сами по себе градом падали сейчас на колени, парень заметил узкую щель, образовавшуюся меж дверью и стеной. Тут же в сыром помещении возник силуэт. – Гуанг…, – только и сказал Аки. – Меня зовут Ху Гуанг.

***

Сырая темница уже не являлась для Момо чем-то страшным или мучительным. Казалось, он растерял все свои ощущения, все свои страхи и вообще способности к анализированию. Он сидел на холодном полу и был рад уже тому, что никто не пытается с ним заговорить. Сейчас мужчина ушел в себя так глубоко, что даже смеженными его веки были лишены напряжения. Руки и ноги, скованные цепями лежали без движения, а грудь еле-еле вздымалась, напитываясь спертым воздухом с острым запахом плесени. Здесь не было окон, поэтому и открывать глаза, стало быть, – не имело смысла. Единственная решетка располагалась на тяжелой двери, что вела в коридор, но и через нее ничего нельзя было увидеть. Капельки влаги падали на каменный пол то здесь, то там. Ичиро вслушивался в каждый из этих звуков – помогало хоть как-то сосредоточиться на реальности. Сколько он уже так «наслаждался» одиночеством? Сколько пытался вспомнить хоть что-нибудь о себе? Время от времени Момо казалось, что он слышит голос – в самой глубине своего подсознания. Этот голос эхом отдавался где-то там – там, где его просто невозможно было услышать. Но время – это самая тягучая материя, которая дает возможности для упорства и настойчивости – особенно тогда, когда других занятий нет, а сознание так сильно стремится к истине. Его раны болели, но разум не желал на этом сосредотачиваться. Спустя еще какой-то временной отрезок Момо ощутил резкую боль в правом глазу и услышал: «Ты просто не желаешь помнить!» В тот же миг створки двери скрипнули. Это произошло так неожиданно, что Ичиро не сразу распознал источник звука. Этот скрип вместе с воздухом, будто прорезал кожу, которая и без того ныла каждой клеточкой. Лоскут света упал на каменный пол. И в его очертаниях появилось лицо: надменное, холодное, со сведением густых бровей. Лицо, что вызвало странную рябь чувств в на глади души пленника. Еще с момента нахождения в тронном зале Момо понял, что ему неимоверно трудно смотреть в эти синие, равнодушные ко всему глаза. Что-то в образе Императора заставляло арестанта испытывать неподконтрольную злость. Однако сейчас Ичиро показалось, что взгляд Хуан Ди изменился. Брови все еще сильно хмурились, но сам взгляд можно было охарактеризовать как взволнованный и даже... – Вы меня боитесь? – каким-то не своим голосом спросил Ичиро. Хотя, откуда ему было знать, что такое «свой» голос. Правитель Царства Теней застыл и прищурился, видимо, не ожидав подобной реплики. – Почему ты думаешь, что я тебя боюсь? Ты – всего лишь один из моих пленников. – А, – как-то с иронией поморщился Момо в улыбке, даже не успев проанализировать свою реакцию, – интересный вы государь, как погляжу. Видимо, не часто кого-то запираете в темнице. Или вы ко всем пленникам спускаетесь лично? – А ты стал смелее, «как погляжу». Общаешься с государем в столь фамильярной форме и даже не смущаешься. Тело у тебя, знаешь ли, наредкость выносливое, но вот дух...,– Хуан Ди подошел ближе и в полумраке стал вглядываться в лицо арестанта. Серое подобие халата скомкалось и повисло на Ичиро тряпьем. Но даже находясь в столь неприглядном виде, мужчина смотрел чуть вверх, демонстрируя свой волевой, точеный подбородок. С таким видом он мог бы наблюдать за улетающими в небо журавлями. И взгляд этих зеленых глаз не был обращён на Хуан Ди. Далее последовал щелчок пальцев и взмах рукой, под потолком тут же возникла святящаяся оранжевым сфера. Момо даже не моргнул. Он взглянул на Императора лишь мельком, а теперь со странной ухмылкой разглядывал камни противоположной стены. – Если вы пришли, задавать те же вопросы, что и до этого, то повторю: никаких воспоминаний у меня нет с того самого момента, как очнулся на какой-то… пустынной горе. – Какой-то пустынной горе..., – тихо повторил Хуан Ди, – а что это за гора тебе доподлинно неизвестно, так? Повисла пауза. Момо понимал, что происходит что-то не вполне обычное для данного мира. С чего вдруг этот высокий тиранической наружности человек, правящий каждым и всеми в этом неприветливом месте, вдруг спустился в темницу. И более того, почему ранее та мрачная «статуя» в виде помощника вообще доставила пленника во дворец. Что-то Момо явно упускал, и сейчас, при упоминании «той горы», где его нашли, что-то вдруг всколыхнуло, защекотав душу. – Откуда мне знать про какую-то гору, когда я не знаю даже, кто такой сам? – продолжал, как ни в чем не бывало отвечать Ичиро. Хуан Ди в свою очередь сжал губы в нить. – Я понял все не сразу. Уж больно много лет прошло, да и не привык я видеть тебя таким, – тише прежнего сказал Император, отворачиваясь к стене и прохаживаясь по тесному пространству камеры. – Странно, как устроена наша память, да? Ты вот говоришь, что совсем ничего не помнишь, и меня это дико бесит, хотя этот Импатор и сам уже позабыл даже черты твоего лица. –... – Тем более, перерождение их все же меняет. Наверняка, молодой человек инь передо мной похож на родителей из внешнего мира. Прошло… слишком много лет… так много, что происходящее кажется сном. – Да о чем вы говорите? – ... – Вы что-то знаете обо мне? Кто я такой? – Я не собираюсь тебя просвещать. Лучше бы тебе оставаться таким..., – прошептал Император чуть слышно. – Почему? Я что-то натворил? В чем мне раскаяться, чтобы это все прекратилось? – стал выходить из себя мужчина. – Раскаяться?! – громче воскликнул Хуан Ди, резко оборачиваясь. Он заглянул, казалось, в самую душу Ичиро. И в тот момент, когда Момо пронзило этими синими стрелами, он снова почувствовал неудержимую ярость. Мужчина был уверен, внутреннему «я» очень не нравятся сказанные слова извинения, пусть и косвенно. – Возможно. Если я кому-то навредил, – хрипло просипел Ичиро. – В другом случае, что вы от меня хотите? – Мне доложили, что на тебе испытывали Глаз Феникса. Что ты видел? – Император старался говорить спокойно, даже снова прищурился, но Момо заметил, что тот места себе не находит. Вопрос заставил Ичиро снова вспомнить пережитый ужас. Снова погрузиться в последние мгновения жизни того несчастного существа. – Я видел... Вдруг правый глаз обожгло такой болью, что по инерции Момо схватился за него и застонал. Хуан Ди от этого действия пробило холодным потом. А в голове арестанта ясно и четко пронеслась фраза: «Я не хочу тебя убивать, Фэнхуан...» – Да... скажи! Что ты тогда увидел? – Голос правителя стал властным и несдержанным. – Я видел, как кто-то горел. – Спокойно, но тихо ответил Момо. – Там был огонь. Он... умирал. Хуан Ди некоторое время молча всматривался в стену. Затем в тишине казематов раздался еле-уловимый вздох, который все же отчетливо был слышен, благодаря хитрому строению местных помещений. – Этот ваш начальник тюрьмы сказал, что то были последние воспоминания какого-то демона. Как же его звали... не припомню... – Фэнхуан. – Прошептал Хуан Ди. Было неясно, какой из интонаций было пропитано это единственное слово, что выдохнул правитель Царства Теней. Но сказав его, это слово, Император снова затих, отвернувшись к двери, а Момо с ног до головы, будто окатило холодной волной. Казалось, это имя не прорезало пространство своим звучанием уже очень давно. «Так вот, что вам нужно... чтобы я осознавал свои страдания» Ичиро зажмурился, он пытался взять себя в руки, сражаясь с голосом, что навязчиво пробивал толстую броню сознания:«Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!». – Что вы делаете? – В следующий краткий миг Момо распахнул глаза, почувствовав на своем плече мягкое прикосновение. Удивительно, но этот статный, разодетый в золото и киноварь высокий, красивый, с какой стороны не посмотри, мужчина перед ним сейчас являл собой для Ичиро воплощение уродства. От того легкого касания Момо передернуло. – Я так тебе неприятен? – Голос Хуан Ди стал тише и выше. В нем считывалось разочарование и попытка сохранить лицо. – Можешь ответить, почему? – Я..., – снова зажмурился Ичиро, – не понимаю. Ничего не могу понять. – Я не хочу видеть тебя здесь. Тебе выделят комнату.

***

Чен Хуан стоял во внутреннем дворике и наблюдал, как несколько птичек купаются в каменном фонтанчике. Лицо Черного Феникса как-будто не выражало ничего, но глаза все же выдавали беспокойство. Очевидно, Верховный помощник был чем-то опечален. Никто бы не услышал его еле слышного вздоха при всем желании, но сам Чен Хуан его хорошо почувствовал. Тем временем птички разыгрались ни на шутку. Одна из них нахохлила золотистые перья и заверещала на другую. Чирик-чирик! – Что-то произошло? – раздался прохладный голос со спины, отдаляя птичью ругань куда-то за кадр сознания трехкосого юноши. Чен Хуан тут же обернулся и сложил руки в поклоне перед красно-золотыми одеяниями. – Отвечаю государю. Золотые синички купаются, ничего необычного, Ваше Величество, – сжав губы, ответил Чен Хуан. – Ты по этому стоишь тут без дела с самого утра? Устроил просмотр живой природы? – приподнял брови Хуан Ди. – Вы пощадили его? – вырвалось у Черного Феникса. Он совсем не собирался, вот так сразу проявлять нетерпение, да еще и использовать столь неподобающую форму беседы. Но почему-то не смог сдержаться. Сейчас это уже не был привычный равнодушный ко всему и едкий тон. Это был ревностный голос маленького, напуганного Феникса, пытающегося справиться с эмоциями. В ответ Верховный помощник получил жестокий, полный раздражения «укол» холодных глаз. Однако и это не остановило поток последующих фраз Верховного помощника. – Вы же знаете, кто он – сами мне поведали! И вы знаете, что может случиться. В любой момент этот человек вспомнит, кто он такой и атакует вас. А Царство Теней... – Мой дорогой Чен Хуан, – прозвучал высокий, холодный и тихий ответ, ладонь Хуан Ди при этом еле заметно коснулась кончика одной из черных кос, – ты считаешь, что твой правитель глуп? Что он не понимает всю опасность ситуации. Думаешь, раз так близок этому Императору, то, находясь наедине можешь проявлять неуважение? – Этот помощник просит простить свое неподобающее поведение, – отчеканил Чен Хуан. Но никакого раскаяния в голосе Хуан Ди не уловил. Давненько он не видел Черного Феникса в таком скверном настроении. – Твой Император не чувствует сожаления... возможно, ты просто засиделся во дворце. У меня есть для тебя задание. Надеюсь, оно немного остудит твой пыл. Чен Хуан лишь продолжал смотреть на птиц, чувствуя, как на месте его черного сердца что-то болезненно пошевелилось. «Только не это...» – Думаю, ты давненько не проведывал свою младшую сестру.

***

Аки завороженно смотрел в голубые глаза – глаза, полные ненависти и отвращения. В голове промелькнули какие-то образы – воспоминания, в которых эти самые глаза еще были полны нежности и тепла. Тоска кинжалом вонзалась в сердце, лишая возможности проглотить скопившуюся горечь в горле. Каждое слово давалось ему с трудом, но Рюичи все же прохрипел. Не на японском. На древнекитайском, на том диалекте, что канул в прошлое вместе с эпохой правления Ван: – Я лишь хотел вас защитить. Я лишь хотел, чтобы он до вас не добрался… Яма молчала. В своем безукоризненно белом костюме она, будто светилась в стенах темного подземелья, пуще подчеркивая незавидное положение младшего брата. Брови женщины, однако, нахмурились. Ее голос вдруг перестал быть таким уверенным. Язык, на котором говорил ее брат был уже давным-давно всеми позабыт. Тем не менее, она тоже отвечала на том же диалекте. – Да что ты несешь? Я оставила тебя в живых только лишь, чтобы выяснить, как ты протащил инь в нижний мир. И чем это может для нас с сестрами кончиться. Аки улыбнулся. Горько, но без единой крупицы злости или сарказма. – Все будет хорошо, Ху Ксу. Моя магия… она еще действует. Пока я жив… она действует… – Как ты меня назвал? – От неожиданности Яма попятилась. Глаза, что еще несколько мгновений назад лучились презрением, теперь наполнились испугом и удивлением. Но Аки никак на это не отреагировал. Он старался не упустить нить своих мыслей. – Простите ли вы меня? Не думаю. Но я сделаю все, чтобы вы не пострадали, только расскажите… На белые волосы Широ посыпалась краска с деревянной балки. Произошло это потому, что неосознанно она отскочила назад, врезавшись в стену, сама не вполне осознавая своей реакции. Страх в вечной синеве ее глаз сменился легкой паникой. Она слышала знакомую, очень знакомую интонацию. Интонацию, которую стремилась навсегда позабыть. – …что вам известно. – закончил Рюичи. Женщина продолжала молчать, оперевшись на стену. – Я – ваш брат, враг и чужак… предатель... самозванец! Но она так… – Заткнись! – …любила вас. – Не смей! – глаза Широ расширились. Неосознанно она схватилась за стену. Воспоминания, оскверненные Циу тысячелетия назад, в один миг хлынули на тигрицу мощным потоком. Все эти годы Ху Ксу старалась не думать о том, что именно произошло в тот день. Эти долгие дни собирали тысячелетия, но память – это та еще сволочь. Как бы Ху Ксу ни старалась не думать о тех событиях, они печатали свою тень где-то на подкорке. Но истина была одна. Ее любимая сестра, служившая примером всей семье, оказалась самозванкой, предательницей и врагом. Хотелось уничтожить любое свидетельство существования старшей из прайда, самой стать старше, сильнее. Забыть об уютной кухне, доверчивости, глупости. Стать другой. Отринуть слабость, привязанности и собственное имя. – Кто любила?! Кто любила, я тебя спрашиваю, кусок ты дерьма?! Она променяла нас на человеческое отродье и чуть не погубила все Царство Теней! Благо, сама поняла, как никчемна и со временем сгинула! Все бы ничего, но надо ж было оставить нам в наследство такое подобие Бай Ху, как ты! Ненавижу! – А Ксу..., – Аки смотрел на Широ открытым, полным жалости взглядом. За всю свою долгую жизнь он никогда не глядел на сестру так. Всю эту долгую жизнь он считал себя жертвой. – Ты все же стала такой сильной… – Ты…? – глаз Ямы задергался, а усмешка перестала литься уверенностью, – Ты пытаешься отмыться? – Никогда. Никогда мне уже не отмыться. Яма отвернулась. Сантименты были ей чужды. Тем более по отношению к тому, кого давно не считала частью своего прайда. Когда-то она и сама была частью прайда, во главе которого стояла Бай Ху по имени Ху Циу. Тогда Широ Яма имела другое имя и была до глубины души наивна, полагая, что ее будут любить, защищать не смотря ни на что. Тем, кого выберут всегда без колебаний – вот кем она была. Все, словно умерло, все перевернулось, когда самое близкое и родное существо без оглядки отвернулось от семьи. Казалось, ненависть пропитала каждую клеточку всех пяти юных душ. Бежали века – один за другим, по мере их бега гасли те чувства. Гасла наивность. Когда небо треснуло, Ху Ксу пришлось собирать младших и бежать в глухие леса на востоке. Она бежала…

***

– Замолчи. Не трать энергию, – раздался уверенный, но слабый голос среди деревьев. Холод пронизывал до костей, но маленькая белая тигрица не подавала даже вида слабости. Спустя несколько мгновений тяжелая капля упала прямо у одной из некогда белых лап, ставших серыми из-за пыли от нескончаемых путевых троп. Вскоре огрубевший подушечки стали проваливаться в загустевшую грязь, а во все пять носов ударил запах мокрой шерсти. Стараясь не показывать сломленного духа младшим, Ху Ксу обратила свой взор к небу, где яркими вспышками окрашивались в желтый края нескончаемой трещины. – Сяомин, помоги мне, – уже слабо понимая происходящее позволив сестру Ху Ксу. Самая взрослая из малышей, пригнувшись всем телом от страха, на полусогнутых лапах подползала под ниспадающие ветви большой яблони. Подражая старшей сестре, она стала рыть землю у самых корней дерева, не зная, с какой целью они вообще принялись за эту работу. Но Ху Ксу знала. Знала, что теперь их некому защитить. Тогда, зарывшись в корни священного дерева, принимая крохи нестабильной первородной силы, она, как могла укрывала сестер и мысленно обрывала все нити с любыми чувствами вне семьи. А Бай Ху по имени Ху Циу больше не была ей семьей. Небо вернуло свой цвет. Но не вернуло былого. Из-под толстых корней показывалась одна опасливая мордашка за другой, прежде чем Ху Ксу, зажмурившись прошептала: – Все кончилось. Они вернулись домой, в храм. Все вроде было по-старому, но маленькие тигрята стали какими-то замкнутыми, рассеянными. Ху Ксу понимала, предстоит провести большую работу, обучить этих малышей основам охоты и самой не сдать позиций. Тогда, пожалуй, она в полной мере ощутила груз ответсвенности, по неволе полученный от сестры-самозванки. Она учила их азам – основам, преобразовав метод пожирания ауры, которому когда-то обучила ее Ху Циу. С раздражением Бай Ху вдруг подумала, что идея прибегать к гипнозу и «сжирать» ауру, не перебегая к убийству – это в корне странный способ. Да, во многом он чище и учит не оставлять следов. Но уж больно много в этом процессе гуманности. «А не гуманность ли стала причиной изобретения этого способа?», – думала тигрица. Но способ и правда был хорош по многим причинам. Поэтому, как бы не ненавидела Ху Ксу его создательницу, все же придерживалась столь отвратно-гуманной философии. Да и в чем гуманность, если посмотреть на бедные расколотые души. Так прошла неделя. Однажды, возвращаясь всем прайдом с тренировки, пять тигриц почувствовали рядом с собой знакомую энергию. Но чувства она вызвала самые противоречивые. Вскоре на тропе к храму показалась изможденная, пошатывающаяся на ходу Бай Ху в своем истинном облике. Не было сомнений, Циу провела в скитаниях ни один день, была истощена как физически, так и духовно. Тигрята, как вкопанные застыли, с испугом и настороженностью глядя на старшую из сестер. Их глаза были полны противоречий, встретившись с тяжелым, полным боли, взглядом Ху Циу. Такой взгляд бывает лишь у тех, кто потерял все. Она первой перестала смотреть в их сторону. В какой-то момент самая маленькая из прайда, Чуньшен, на мгновение опомнилась и ринулась вслед за удаляющейся фигурой. Тут же Ху Ксу, борясь с первородным рыком, заскрежетала зубами и поспешила закрыть малышей от старшей Бай Ху. Вместе с почти вырвавшейся Чуньшен. Со злобой белоснежная тигрица наблюдала, как Циу, похрамывая, уходит прочь, более не обращая ни на кого внимания. Минуло столетие, прежде чем прайд окреп и встал на ноги. События прошлого понемногу выцвели, словно старые чернила. Иногда по ночам после охоты Бай Ху все еще вспоминала прошлое, но то было лишь напоминание о том, как слаб может быть дух перед лицом предательства. А иногда она вспоминала день многими годами позже. Тот самый день, когда жизнь тигрицы по имени Циу оборвалась навсегда. Так она думала.                               *** – Я знаю, что не могу ни о чем просить тебя. Но ведь ты и сама устала от этой бесполезной вражды, – прошептал Аки, не в силах взглянуть на сестру. – … – Если бы я умер. Если бы я, действительно, умер, то стало бы тебе легче? Стало ли тебе легче в прошлый раз? – Ты… – Что я забыл, Яма? О чем именно ты не хотела, чтобы я помнил? Что произошло в день, когда на моем теле появились печати? Я забыл свое прошлое. Но зачем? – Хватит вопросов! Почему ты вообще вспомнил ее? Почему говоришь так, словно ты – это она? – чуть умерила тон тигрица, с силой вглядываясь в лицо Аки. – А почему ты делаешь вид, что не знаешь?! На это Яма ничего не ответила. Она явно хотела что-то сказать, но упорно молчала, приминая губы пальцами. Весь вид женщины, будто кричал: «Пусть это окажется фарсом!». – Помнишь тогда…, – еле слышно сказал Рюичи, – когда раскололось небо, вы знали, что в этом замешана Циу. А как вы узнали подробности? – Что… что значит, как мы узнали подробности? После ее смерти об этом разве что в газетах не писали. И написали бы, существуй в то время газеты! Император тогда впервые вызвал меня на Совет! Я – не Феникс! Я не умею показывать фильмы о своей жизни! Знаешь, как сложно было доказать, что остальные Бай Ху тут не причем! Но он все же поверил… поверил, что она мне лгала, что покинула нас… что я ее презираю…, – Яма перешла на шепот и плотно зажмурилась. – После ее смерти? Значит, кто-то рассказал об этом уже после ее смерти. Кто-то упорно ждал момента. Кто-то, кто следил за происходящим с самого начала. О том, что я собираюсь сделать никто не мог знать. Никто, – Аки не заметил, как стал рассуждать от лица Циу. – Ваши ж души, кто мог вообще об этом знать, если только Ван У Ди сам не рассказал кому-то. Но он бы не успел, а Ин Лун… он… я не видел его с тех пор, как… – Он умер. – Что? – очнулся Аки, не сразу осознав, что сестра заговорила намного тише, глядя на собеседника так, словно видит призрака. – Ин Лун умер в битве на горе Хуангашань, разве ты не «помнишь»? – выделила Яма слово «помнишь» так язвительно, как могла. – Я… я не знал… Аки стало дурно. Эта смерть случилась так давно. Но для Бай Ху по имени Циу, для дракона по имени Цзинь Лун, эта смерть была страшной вестью без срока давности. Если задуматься, Рюичи Аки знал, что у Императора среди защитников был некогда сильнейший дух стихий по имени Ин Лун. Но знал он о нем не больше, чем о Хо Шэне. Который в итоге тоже пал от руки Хуан Ди. Сейчас все события последних тысячелетий предстали перед тигром совершенно в ином свете. Каждое из них вонзалось в сердце отдельным штырем, лишая грудь воздуха. – Вы узнали, что Циу помогла земному императору пройти в Царство Теней. А что еще? – Только это и узнали. А потом этот Ван У Ди оказался каким-то древним демоном и напал на армию Императора. Знаю, что он в итоге проиграл и баланс был восстановлен. – Каким-то древним демоном… Если вам известно так мало, как много известно Хуан Ди…? – продолжал Аки, борясь с тошнотой. – Хуан Ди? Часто ты стал величать Императора по имени? Последний шанс, Гуанг, – с ноткой угрозы и паники дрожащим голосом сказала тигрица. – Это какая-то игра? Ты дуришь мне голову? Ты понимаешь, что сейчас находишься на волосок от смерти? – Ты не сможешь меня убить, – все еще утопая в скорбных мыслях, без эмоций ответил Аки, даже не поведя бровью от упоминания своего настоящего имени. – Это еще почему? – От возмущения глаза сестры налились красными прожилками. – Потому что, это против природы. Поэтому ты и не смогла меня убить во внешнем мире. По той же причине этого не смогла сделать Сяомин. Как бы сильна не была ваша ненависть, виноват в ее природе лишь я один. И знаешь, возможно, сейчас я был бы благодарен тебе за убийство. Это было бы легко... Но прежде, чем умереть, мне надо исправить слишком многое. И именно поэтому я прошу тебя, рассказать мне то, что я забыл! – Да что с тобой такое, черт тебя дери? – Яма, что есть сил ударила об стену кулаком. Тут же с полок посыпались какие-то старые вещи. – Ты никогда не задумывалась, почему вы так возненавидели Циу еще до ее смерти? – продолжал Аки, глянув себе под ноги. – Ведь тогда вы еще не знали, что небо треснуло из-за нее. А я скажу: она сама… сама так хотела! Так что из сказки про умершую Бай Ху – правда? Почему я совершенно не помню эту смерть? Помню лишь… – А почему, собственно, должен? – Яма бледнела на глазах. Ее вид все меньше походил, на уверенную в себе деловую леди. –…тебя. Я помню тебя над собой. Ты… – Замолчи! – Тигрица осела по стене, не взирая на белые одеяния и грязные стеллажи, с которых снова посыпались вещи. Закрыв лицо руками, она уперлась ими в колени. – Плакала… – Ненавижу! – провыла Бай Ху. – Гуанг. Я тебя ненавижу. Сковывающее заклинание спало. И пусть все конечности болели от столь долгого нахождения в одном положении, Аки не шевелился. Перед глазами стояли обрывки той сцены из-за которой Широ Яма сейчас сидела на полу, словно сломанная шарнирная кукла. Среди упавших вещей на полу, прямо у своей ноги, Аки вдруг разглядел пыльный, на первый взгляд, ничем не примечательный кубок, по ободку которого ползли древние символы, схожие с теми, что хранили его шея, руки и торс.  Парень сделал лишь одно движение, убирая находку за себя.

***

Момо не мог вразумить один простой вопрос: почему он здесь? Совсем недавно он находился в темнице, где тело прозябало во власти темноты и сырости. А сейчас вокруг было светло и уютно, насколько это вообще возможно в Царстве Теней. Он лежал на просторной кровати, спинка которой явно была украшена золотом. По стенам росписью тянулась киноварь, превращая мазки в замысловатые узоры в виде птиц. В резное окно, будто било солнце, но то была лишь фикция, созданная искусственными светящимися шарами. Момо осмотрел себя. В подземелье, когда Император дотронулся до его лица, внутри обожгло болью. Дальше Ичиро уже ничего не помнил – он отключился. А теперь на его усыпанном увечьями теле красовался длинный белый халат, подпоясанный золотой тканью. Момо осторожно сел на кровати и попробовал встать. Он приготовился к тому, что после стольких часов экзекуций и мучений, каждая клеточка тела воспротивиться движению, но этого не случилось. На удивление, он чувствовал себя совсем неплохо. Единственное, что его сейчас физически беспокоило – это дискомфорт в сосках, но и тот был не слишком ощутимым. Ичиро провел рукой по тому месту, где когда-то зияли проколы от пирсинга и даже после этого не ощутил боли. Странным образом эти покои были ему будто знакомы. Но так, как, если бы, к примеру, Момо видел их во сне. Все это не укладывалось в голове: если он нарушил какие-то законы, был подозреваемым в непонятном шпионаже, притом, совершенно не помнил, правда это или нет, то какой толк перемещать его сюда? Где в этом всем логика? Что хотел от него этот безумный правитель, от одного вида которого Ичиро выворачивало наизнанку? Момо все же встал. Он подошел к окну и увидел далеко внизу дорожки, что пролегали меж густых деревьев и кустарников. Судя по всему, там располагался какой-то сад. Даже с такой высоты было очевидно, что тот богат на самые разнообразные растения. Конца этого сада видно не было. Повернув голову вправо, Момо обратил внимание на внушительного вида шкаф, справа от которого стояло медное зеркало. Заглянув в него, Ичиро, наконец, смог увидеть себя в надежде вспомнить хоть что-то из своей внешности. Из потускневшего зеркала на него смотрел молодой, но изможденный мужчина с двухдневной щетиной и короткими каштановыми волосами – их он тут же предпочел пригладить. Под глазами залегли темные круги, и только один из этих глаз мог что-либо разглядеть. Правый, словно фарфоровый, чисто инстинктивно поворачивал за левым. Очевидно было одно: это лицо он видел впервые в жизни и, в то же время, это без сомнений было его лицо. Как можно не помнить свое собственное лицо? Одеяния, в которые его облачили, казались странноватыми, но только на первый взгляд. Разглядывая свой золотой пояс, Момо застыл, не понимая, что за ниточка сейчас оборвалась в сознании. От этих мыслей его отвлек стук в дверь. На пороге показался краснокожий демон в кожаных наручах и черных одеяниях. Молча он указал на Момо и сквозь зубы, стараясь не смотреть в глаза, сказал: – Следуй за мной. Момо не мог не подчиниться. Ему попросту ничего не оставалось, как плыть по течению непредсказуемого сценария жизни. Ичиро шел по мрачном ответвлениям коридоров и диву давался, сколько здесь было проходов и лестниц. Но через несколько минут Момо осознал, тот путь, по которому его вел стражник, выглядел знакомо. Момо даже не удивился, когда очередной коридор вывел их к башне с винтовой лестницей. Вскоре перед Ичиро появилась тяжелая деревянная дверь, куда, судя по резкой остановке охранника, и предстояло войти. Мужчина немного подождал, пока сопровождающий громила шагнет в двери первым, но этого так и не произошло. Было понятно, войти должен только Момо. В тот момент, когда мужчина все же коснулся ручки двери, он ощутил странное дежавю. Еще до того, как Ичиро увидел комнату, он уже знал, какой та будет: красные подушки и стол у дальней стены, непринужденная, но дорогая, пафосная атмосфера. Даже сидящий по левую сторону стола Император был на своем месте. На месте был и кувшин с вином. Откуда-то Момо знал: в кувшине точно вино, а не что-то другое. Если бы его спросили, каково оно на вкус, то ответ был бы: сладкое, с ароматом сливы, но с горьким послевкусием. Император Теней пристально осмотрел Момо и на мгновение, казалось, забыл, зачем вообще ждал гостя. – Почему я здесь? – первым нарушил молчание Ичиро. – Ни приветствий, ни выказывания должного уважения. – Император сделал глоток из маленькой фарфоровой чаши. – Как мне к вам обращаться? «Ваше Величество»? – Ох уж этот 21 век… никаких манер. Говорят, во внешнем мире уже никто не соблюдает должного этикета. – Император Теней мог выйти из из себя, если Чен Хуан чуть понижал в диалоге свой высокий тембр, но сейчас, несмотря на абсолютное неуважение к своей персоне со стороны Момо, он даже слегка улыбался. – Ваше Величество, стало быть, подходит. – резюмировал Ичиро, попросту не зная, что еще сказать. – Подходит, – мягко ответил Хуан Ди, а затем в своей манере прошелся до стены с гобеленом, чтобы говорить с ним, а не с собеседником. – Итак. Ни пытки, ни попытки, проникнуть в твое сознание результатов не дали. Я могу лишь предположить, что твое ян сейчас находится в заточении. И видит небо, лучше бы ему там оставаться. Второй, но не по значимости, момент остается загадкой. И разгадав ее, мы сможем понять, как предотвратить катастрофу. – Ваше Величество, – тупо пялился Момо в украшенную золотом спину, – я не понимаю ни слова из того, что вы говорите. Император обернулся, очнувшись от своих дум. Поступь Хуан Ди была столь мягкой, что туфли едва касались пола, когда он подошел к Ичиро. Момо, в свою очередь, застыл, как вкопанный, не зная, как реагировать. Взгляд государя был мягким, ласковым, отчасти даже грустным и полным какой-то невесомой надежды. Чувство дежавю усиливалось, но ничего приятного в этом точно не было. – Ты не помнишь своего имени. Я кое-что разузнал. Тебя зовут Момо Ичиро. Ты родом из города Токио, ныне это земли страны Японии. От Дворца далековато. Но много существ Царства Теней обитает в тех местах. Достаточно было лишь пары демонов во внешнем мире, чтобы разыскать о тебе информацию. Если ты не против, отныне к тебе будут обращаться по твоему земному имени. Имя звучало совсем незнакомо. Но другого у Момо не было, поэтому он тихонько кивнул. – Твое ян мы не нашли, как я уже упоминал. Известно, что он работал в Колодце Заключений и был на хорошем счету, несмотря на отсутствие демонического или духовного происхождения. Другого я и не ожидал. У него даже было разрешение на перемещение, на работу его забирал кто-то из коллег-демонов. Удивительно одно: внешне вы совершенно непохожи. Словно это и не твое ян вовсе… Хотя, и здесь удивляться не приходится. – Я не…, – начал было отвечать Ичиро, но Император продолжил. – Ян – это вторая часть твоего существа, Момо Ичиро. И если оно окажется с тобой в одном мире, то нарушится баланс. А мы этого допустить не можем. Тогда наступит… конец. Конец всему, что мы привыкли называть реальностью. Момо судорожно соображал и пытался уяснить хоть что-то из сказанного Императором. – Как это случилось? – спросил Ичиро. – Не как, а кто. Кто это сделал и зачем. Догадки есть, но пока все это лишь догадки. Есть риск, не поспеть за этим существом, кем бы оно ни было. Почему вдруг Император стал таким дружелюбным? Почему, несмотря на дружелюбие, Момо так противился любому контакту с государем? Правду ли он говорил? Неизвестно. Но особо выбора у Ичиро сейчас не было. – Тогда вам проще меня убить, – выдал он, выстроив хлипкую логическую цепочку. – Знаю, что проще, – прищурился Хуан Ди, опуская ладонь на плечо Момо. Тот вздрогнул от неожиданности и снова почувствовал внутренние противоречия на пару с дежавю. На этот раз усилием воли ему пришлось стерпеть. Длинные пальцы Хуан Ди поползли выше, к шее собеседника, пока не добрались до лица. Нежно, словно кожа Ичиро сделана из рисовой бумаги, Император провел линию прямо к правому глазу. – Знаешь, иногда, – сказал Хуан Ди шепотом, – просто убить недостаточно. А порой одно увечье оставляет такой ментальный след, что на его фоне меркнет смерть. – О чем вы? – так же тихо ответил Ичиро, глядя, как пальцы Императора мягко отстраняются. – Я не хочу, чтобы ты вспоминал свое прошлое. Оно тебе ни к чему, тем более, что назад, во внешний мир тебе дорога заказана. Мне бы хотелось, чтобы ты создал себя заново. Я дарую тебе титул, дом и службу. Что ты думаешь по этому поводу? Еще вчера Момо был тем, кого беспощадно пытали много часов подряд, еще вчера он был уверен, что умрет на самом дне этого холодного мира. Поэтому то, что предлагал ему сейчас с Хуан Ди, звучало крайне удивительно. Не смотря на то, что каждое сказанное Императором слово било куда-то под дых, Момо решил игнорировать внутренний голос. Пока что этот самый внутренний голос не помог ему ни разу, а потому настало самое время, отложить эти странные ощущения подальше. Сейчас нужно было работать грамотно и посмотреть, к чему это его приведет. Очевидно, Хуан Ди говорил так, словно знал Момо раньше, но в то же время некоторые высказывания просто невозможно было понять до конца. Он не знал точной причины перемен в отношении к своей персоне, но осознавал, что без своих воспоминаний он, как младенец в руках взрослых. – Какую службу мне предстоит нести? – спросил Ичиро, вглядываясь в два синих холодных глаза, полных маниакального огня. – Царство Теней – это непрерывная борьба. Если не обрубать гниющие корни, они заразят здоровые. Признаюсь, времена сейчас нелегкие. Мы далеки от прежнего изобилия энергией. Мне нужны выносливые воины и стратеги. Если согласишься, то задачи тебя ждут самые разнообразные, – уклончиво отвечал Император. – Но ведь я совершенно ничего не знаю об этом месте, и у меня нет никаких особых умений, – растерялся Момо, на что Хуан Ди лишь как-то странно ухмыльнулся, а затем достал из рукава маленький красный шарик. Вид этого безобидного на первый взгляд предмета вызвал в Момо самые разнообразные эмоции – от страха до всепоглощающего гнева. Это не укрылось от Императора. – Какая-то часть тебя прекрасно помнит эту вещь, не так ли? – холодно блеснул глазами тот. – Что… что это такое? – осипшим голосом отозвался Момо, отступая назад, к подушкам так, что неосознанно оступился и повалился на них. – Неважно, чем для тебя это было раньше. Важно, что сейчас это твое спасение. Я дарую тебе такую силу, с которой, уверен, ты справишься лучше всех. Отчасти, это будет даже родная тебе сила, – как-то неприятно улыбнулся Хуан Ди. Он подошел ближе и навис над лежащим мужчиной. Глаза государя жадно сверкнули, а шарик средь изящных пальцев налился алым светом, словно вот-вот взорвется. – Но помни. Самая главная миссия – это победить того, кто сейчас держит у себя твое ян. Твоя жизнь в его руках и в любой момент, будь то демон или дух, он сможет уничтожить и Царство Теней, и внешний мир. Важнее поимки этого существа нет ничего. Ты не можешь вспомнить, но, скорее всего, этот «кто-то» обманом заманил тебя сюда. – Я вас понял, Ваше Величество, – Момо не мог оторвать взора от Многогранного Феникса, пока слова из уст Императора мягко касались его ушей. От одного вида этой штуки, у Ичиро внутри все заледенело. Чтобы взять себя в руки, мужчина глубоко зажмурился и только спустя несколько мгновений понял, что свободной рукой Император придерживает его голову. В следующие мгновения Ичиро ощутил мощный поток энергии, которая прошла через все его тело. Это было невероятно родное, нет, самое родное тепло во вселенной, что пролилось рекой к самому сердцу, придавая сил. От прикосновения к этой силе в его глазах проступили слезы. Он не видел, как от правого глаза покатилась красная дорожка слез, но чувствовал, как благоговейная грусть наполняет душу до краев. Эта энергия бережным саваном накрыла Ичиро с головой и он точно знал, что справится с ней. Когда все кончилось, Император бережно провел рукой по каштановым волосам, словно потешаясь над их длиной. Затем государь встал и жестом пригласил гостя сесть по правую сторону стола. Момо не сразу удалось встать. Внутри, будто забилось сразу два сердца. И это было так неправильно, что перехватывало дыхание. Когда Ичиро, наконец, удалось переместиться за стол, Император уже разлил по чашам содержимое кувшина, глядя на гостя. – Скрепим наш союз, – сказал он, приподнимая сосуд. – Видит небо, нечасто у нас с тобой бывают поводы, чтобы испить этого вина. Эту бутылку я хранил слишком долго. *** – Расскажи… – … – Прошу тебя… – Что ты хочешь услышать?! Я чувствовала, что она умирает, понятно?! Это ты хотел услышать? Я ненавидела ее всеми фибрами души! И меня жутко бесило, что из всех смертей на земле, я почувствовала именно эту! И это чувство было невыносимым! Словно зуд, словно червяк заполз в сердце! Физически больно, понимаешь? Я шла и шла, пока лапы не привели меня к саньчжушу. Огни погасли, уже совсем стемнело, когда я увидела ее. Увидела ее в истинной форме, худую, как скелет. По сути это и был скелет, обтянутый шкурой. В момент, когда я подошла, боль уже была нестерпимой, но я все еще ненавидела… а она… она сказала… «прости». Как-будто это было возможно… Как-будто это было легко, черт возьми! И да, от этой связи Бай Ху у меня болело в груди! Так уж мы устроены! И поэтому я заплакала. Только поэтому. Только… «Я люблю вас, Ху Ксу» Яма замолчала. Слишком травмирующими были эти воспоминания – воспоминания, которые только что прорвались сквозь тысячелетия подавления и злобы. Она молчала. Сейчас Яма четко осознавала, что где-то там, в реальности, разрушилась стена, выстраиваемая ею тысячи лет. Та стена давно пошла трещинами, но худо-бедно держала удары до этого часа. Сейчас же со всей силы кто-то зарядил по ней молотом. Зарядил так, что полетели крошки. – Что произошло потом? – напомнил о себе Аки. Молчание как-то затянулось. – Расскажи. – Все знают, что Бай Ху рождаются из корней священных деревьев. И как только последний свет растворился в воздухе, унося за собой прах моей сестры, я услышала звуки у подножья саньчжушу – прямо под теми корнями, где несколько мгновений назад лежало ее тело. Твоя маленькая цепкая лапка ухватилась за меня, но я отшатнулась, словно ошпаренная. Как это было возможно? Ты был весь окутан ярким светом. И ты определенно был мальчиком. – Ты ведь знала, что я и она – едины. И не ври мне, что никогда об этом не догадывалась. – Твою ж подлую душу, конечно, догадывалась, – сквозь ладони отвечала Яма. Я начала все понимать, когда ты вспоминал то, чего не мог помнить. Когда ты в первые недели жизни вдруг телепортнулся во внешний мир и сбежал в Инсюй, знаешь ли, закрались некоторые подозрения. А потом выяснялось, что ты видишь ауру женщин, а не мужчин. Просто ходячее недоразумение… – Только ли поэтому? – без эмоций спросил Аки, швырнув камешек в стену. – Возможно, тебя что-то пугало? Поэтому ты так старательно подавляла во мне… некоторые способности… – Если вспомнил, так что спрашиваешь? – огрызнулась Яма. – Я лишь предполагаю…, – все так же спокойно отвечал Рюичи. Осмелюсь предположить еще кое-что, если позволишь. Ты скрывала от других мои способности, чтобы уберечь. Так ведь? – … – Ну же. Здесь только мы. Я никому не скажу. Управление стихиями в прайде Бай Ху – буквально сенсация. Император бы, как минимум присмотрелся. – Я лишь пыталась защитить нас всех. Ты был совершенно неуправляем! Ты носился в форме тигра по Царству Теней, то там, то здесь создавая облака причудливых форм. Когда ты подрос, то стал использовать перемены погоды для охоты! Устраивал ливни, чтобы загнать людей под навес! Я думала, если лишить тебя должного количества пищи, ты ослабеешь, и не будешь так явно демонстрировать свои необычные способности! Но это лишь злило тигриное эго. Я ненавидела тебя, твою эту бесцеремонность! Какой бы дрянью не была Циу, она никогда не выставляла напоказ свои причуды! Она их скрывала! – Ты не знаешь, какой она была в детстве и юности…, Ин Лун постоянно заметал за ней следы, – с уколом в сердце ответил Аки, а сам закипал от негодования. Закипал от лжи и собственного неведения. – В итоге, ты окончательно слетел с катушек и мне пришлось покончить с этим раз и навсегда! Я терпела долго, Гуанг. Очень долго. Миновали тысячелетия, прежде, чем все случилось. Тебе не давали есть – ты устраивал наводнения, тебя игнорировали – ты бил засухой, длиной в месяцы. Мы постоянно кочевали из одного места во внешнем мире в следующее, пока не осели в Эдо. Там… – Что случилось там? – Ты встретил кое-кого… он был вылитый этот твой мужик из внешнего мира… один из наших клиентов. Он приходил время от времени, заказывал девушек и уединялся с ними просто для того, чтобы поговорить. Он реально просто с ними разговаривал. Часами. Странный был, но с такой аурой, что мы с девочками чуть за него не передрались. А ты… ты встал на дыбы. Ты стал кидаться на нас и угрожать землетрясением, если хоть волос упадет с головы того парня. А я, конечно, не впечатлилась и было хотела отправиться на охоту за таким трофеем, но ты обезумел. Когда ты сожрал всех этих проституток, я поняла, что медлить больше нельзя. И да, я хотела тебя убить, но понимала, что в такой ситуации могу сама оказаться жертвой. Возможно, ты не помнишь, но в тот момент, когда мы схватили это тело, налетел такой смерч, что справиться было очень трудно даже впятером, тем более, наложить печать. Все строения разрушились в радиусе километра, но все же, несмотря на это, печать была наложена. Мы держали тебя, как могли. Мы использовали всю свою энергию. И запечаталась не только часть сил Бай Ху. Заклинание полностью искоренило способности стихий и стерло весомый пласт воспоминаний, связанный с ними. Что сказать, постаралась я на славу, не без помощи, конечно. – Чьей помощи? – прищурился Аки. – Сама не знаю. Просто во время ритуала чувствовала, что кто-то помогает нам. Ведь моя печать и в половину не должна была получиться такой сильной. Признаюсь, часть заклинаний на твоем теле вообще появились без моего участия. До сих пор бьюсь в догадках, кто это может быть. – Это может быть кто угодно, – задумчиво ответил Аки, вспоминая все те подозрительно похожие моменты в своих таких разных жизнях. «Возможно ли, что кто-то подстроил и нашу с тобой встречу, Момо Ичиро?». Аки встал и засунул руку в карман и с облегчением выдохнул: монета была на месте. Наощупь она была теплой, но не горячей. Бросив взгляд на кубок, он прикинул, что в карман тот точно не влезет. Спустя мгновение Рюичи подошел к сестре, что сидела у стеллажа и опустился перед ней на колени. Яма подняла на брата свои голубые глаза и выражение ее лица было крайне странным: ни то полным жалости, ни то скорби, ни то сомнений. – Вставай, Яма, – шепнул Аки, впервые за несколько тысячелетий своей жизни взяв руки сестры в свои. – Я не представляю, какого это. Век за веком. Эпоху за эпохой. Жить с навязанной ненавистью в сердце. Яма хотела, было, что-то сказать, но лишь открыла рот, чтобы снова его закрыть. Она молчала несколько минут, прежде чем заговорить. – Все эти годы. День ото дня я задавалась вопросом, – сказала она, мягко убирая руку. – Зачем? – … – Чуньшен страдала больше всех, когда это случилось. Она сопротивлялась так долго, как могла, не смотря на столь юный возраст. Сяомин, Хэнъэ и Ченгуанг были подавлены, не понимая, что происходит. Их боль разрывала мне сердце. И каждый раз, глядя, как они страдают, я задавала внутри себя один и тот же вопрос: зачем? Какова была цель? И вот, спустя почти пять тысячелетий ты снова притащил чье-то инь в Царство Теней! Зачем? Зачем ты так стремишься уничтожить наш мир? Зачем ты так стремишься уничтожить себя? – Поток слов выливался из Ямы, как вода из прорвавшейся платины. Лишь небесам известно, как долго эти вопросы сводили ее с ума. – Потому что, как бы сильно я не старался походить на Бай Ху, – тихо отвечал Аки, навязчиво возвращая ладонь на руку сестры, – как бы не пытался уйти от своей судьбы… она сама меня находит. Быть Бай Ху – для меня так же противоестественно, как для тебя ненавидеть себе подобных. – Ты можешь не говорить загадками хотя бы раз? – сейчас Яма жутко напоминала Аки ту Ху Ксу, что топала ногой каждый раз, когда чего-то не могла уяснить. – Яма. Бай Ху не умеют управлять стихиями. Бай Ху не защищают людей. Ты и сама это знаешь. Когда-то давно я погубил дорогое мне существо. Отвечая на твой вопрос поверхностно, я бы сказал, что пытаюсь исправить ошибки прошлого. А если углубляться, то стоит задаться другими вопросами: с чего все началось и кто я такой. Я тяну эти вопросы дольше пяти тысяч лет. Многим дольше… – Так и кто же ты такой? – расширила глаза Яма до предела. Она чувствовала, что в Аки изменилось слишком многое, но то, что он сейчас говорил звучало по-просту безумно. – Я и сам до конца не знаю. Но знаю, что должен сделать что-то очень важное. Мне нужно найти одного человека в Царстве Теней. – И что же ты собираешься делать? Я видела того человека! У него в голове нет о себе воспоминаний! Он ничего не помнит, но… в сознании у него есть нечто, что ему не пренадлежит. – Ты его видела? Ты знаешь, где он? – дернулся Аки, подскакивая на ноги. – Умоляю, Яма, расскажи, где он сейчас. – И ты снова пробудишь в нем демона? – с истерикой и страхом пропищала женщина. – Хорошо. Хорошо, я расскажу тебе все. Только давай уйдем отсюда. Северные горы. Чен Хуан знал, что все это снова приведет его к мукам и апатии. Шпионаж, который так ловко придумал для него Его Величество, не был «просто заданием». Он был пыткой. Каждый раз. Когда-то способностями, что предстояло сегодня использовать помощнику Императора, обладал лишь дракон по имени Ин Лун, но с годами темная энергия в груди Черного Феникса достигала такого уровня, что не без помощи, конечно, маленького красного шарика, позволила Чен Хуану использовать не типичную для него магию. Но природа коварна. Она работает по правилам. И за нарушение этих правил всегда есть цена. Каждый раз, приходя на это душераздирающее задание, Черный Феникс терял огромное количество сил. Иногда ему казалось, что вместе с силами он теряет рассудок. Его глаза смотрели вниз со склона Безымянной горы. Отсюда открывался прекрасный вид на высокогорье, где и раскинулось очередное поселение пламенных птиц. Как и во времена его юности, Фениксы устраивали быт по всем канонам уюта. Здесь были домики для жизни и отдыха, закрытые пространства для священной провизии, пополняющей духовные силы, а в центре круглела небольшая площадь, имелась даже своеобразная постройка для приема гостей – всего один этаж, но выглядело прилично: стены выкрашены зеленой краской, а уголки черной крыши чуть приподнимались. Чуть выше тянулись горные источники, где можно было с комфортом искупаться. Каждый из Фениксов был занят своим делом. Кто-то сторожил врата у низкой каменной стены, а кто-то складывал яблоки в корзины, что неприятно напомнило Верховному помощнику о его детстве. Были, конечно, и дозорные, некоторые из которых облетали округу. Но Чен Хуан знал, что не вызовет подозрений. Сейчас он выглядел иначе. Спланировав в облике пламенной птицы, он сразу же отправился к дальним постройкам, где тихонько приземлился, приняв человеческий облик. Он знал, что она там. На грубой деревянной лавке лицом к горному ручью сидела девушка, как две капли того самого ручья похожая на своего брата. Мало, что осталось в Чен Чжи от той юной, строптивой девочки из прошлого. Лишь зеленые глаза без тени страха выдавали в ней былой огонь. На голове девушки блестела гуань в виде крыльев Феникса, – та самая, что Чен Чжи примеряла, будучи двенадцатилетний девочкой. И спустя тысячелетия эта статная особа больше не пыталась скрыть свое украшение. Сцена из детства Чен Чжи у такого же горного ручья осталась лишь в памяти смотрящего на нее сейчас. Только вот, обернувшись, девушка увидела не ненавистного помощника Дворца, а юного Феникса с волосами до плеч и выдернутым носом. Одежды юноши ничем не отличались от той, что носили его соплеменники – белое одеяние, подпоясанное золотой лентой. – Сяо Ли! Ты где был? – радостно воскликнула Чен Чжи, вставая с лавки и устремляясь к парню. Каждый раз, когда главная из Фениксов лучилась счастьем, завидев его, Чен Хуан вздрагивал, думая лишь о том, как бы она отреагировала, узнай, кто скрывается за маской дорогого друга. – Прошу княгиню о милосердии, – промямлил Чен Хуан, – я исследовал западные горы и немного задержался. – Прекрати, пожалуйста, – нахмурилась Чен Чжи, – я очень волновалась. Тебя не было с нами три месяца. Я уже подумала, что это отродье добралось до тебя. – Нет. Все в порядке, я не попался, – отчеканил Чен Хуан, стараясь не меняться в лице от столь непотребного упоминания Императора. – На западе не слишком спокойно. Лучше оставаться здесь. – Все же позволь сказать тебе слова благодарности. Ты рискуешь больше, чем кто либо из Фениксов, добывая все эти редкие материалы и травы для наших ритуалов, исследуя новые места, рискуя каждый день! Спасибо тебе за верную службу, братик, – Чен Чжи мягко опустила ладонь на плечо Чен Хуана и улыбнулась так тепло, что Черный Феникс оторопел. Он хотел было провалиться на месте, но лишь ответил: – Не стоит, госпожа. Вы слишком добры к этому Фениксу. – Не слишком. Пусть мы и живем в тени, в нас теплится свет. В каждом он свой. Твой горит очень ярко, Сяо Ли. Ты был со мной в минуты, когда я было совсем отчаялась, найти путь для пламенного племени. Ты направлял мой дух добрым советом, словом, и вот, ты снова рядом в минуту моего отчаяния. – Что случилось? – нахмурился Чен Хуан, отчасти догадываясь, в чем причина. – Ты же тоже почувствовал? Слышал внутренний зов, что заставляет ронять слезы? Что-то надвигается и я совершенно не представляю, как быть. Все, как тогда… Чен Хуан молчал. Верховный помощник всегда тщательно продумывал все, что вылетало из его уст на равнинах Безымянного высокогорья. А бывал он здесь часто… слишком часто. Каждый раз, возвращаясь к этим горным вершинам в облике юного дозорного Чен Хуан не мог до конца справиться со своим черным, измученным тьмой сердцем. Он был рядом с сестрой в самые тяжелые и самые радостные мгновения, каких было не так уж мало. И каждый раз не мог справиться с удушающей правдой: это не ему она доверяла, это не ему рассказывала самое сокровенное. Не ему, а какому-то Сяо Ли, что погиб еще во второй битве на горе Хуангашань. Чен Чжи явно импонировала этому мальчишке. Судя по тому, что Чен Хуану удалось выяснить, когда-то давно они не ладили. Пацан даже обзывал и задирал ее. Но, если бы некогда младший из Фениксов, Чен Шаоюй, без сомнений, бы объявил этого задиру кровным врагом, то Чен Чжи попыталась разобраться в причинах и следствиях. Она стала другом этому Сяо Ли. Дружить им, однако, пришлось недолго. «Откуда в тебе столько сопротивления?», – думалось тогда Чен Хуану. В итоге, по заданию Его Величества Второй Верховный помощник явился в поселение пламенных птиц впервые. Он был тщательно защищен Многогранным Фениксом от всех возможных взглядов и проникновений в сознание, его личина являла собой безукоризненную фальшивку. Когда он впервые увидел сестру и не поймал на себе взгляд разъедающей ненависти, он даже забыл, что должен был сделать или разузнать. Он был парализован этим взглядом. А потом она бросилась ему на шею и начала плакать, только и повторяя: «Я так рада, что ты жив. Как же я рада, что ты жив». Чен Чжи радовалась тому, что ее друг был жив. Не смотря на то, что когда-то этот парень грубил и обижал ее. Смогла бы она так же простить родного брата? Смог бы Чен Хуан хоть раз увидеть нечто подобное по отношению к себе? Он знал, что нет. И почему-то в этот момент возненавидел этого мальчишку по имени Сяо Ли. – Не плачь, Чен Чжи. Я жив. Я не оставлю тебя. – Вырвалось тогда из его уст. Когда вторая битва на горе Хуангашань завершилась победой Дворца, Фениксов осталось совсем мало. Какое-то время их укрывала Сян Чжу, но ее политика бегства, конечно, мало что могла исправить в положении пламенных птиц. Тем не менее, за следующие несколько тысячелетий популяция худо-бедно выросла, Фениксы научились прятаться так хорошо, что в Царстве Теней их стали считать исчезнувшим видом. Не всем огненным демонам решение затворничества казалось единственно верным. Одной из таких Фениксов, конечно, была Чен Чжи. Застав лишь времена гонений и страха, она одна из немногих отказывалась воспринимать эти гонения, как должное. Еще во времена правления Сян Чжу в племени витали разговоры о надежде, о переменах и новой битве. Чен Чжи часто собирала вокруг себя юных огненных демонов, чтобы рассказать о времени, которого сама не знала. Она рассказывала о свободе и прекрасных горных вершинах, о славной вере в пламенных птиц и храмах, воздвигнутых в их честь. Огонь в ее сердце лишь разгорался, она все чаще вступала в споры и доказывала Сян Чжу свою точку зрения. Тайком она обучала Фениксов необычным заклинаниям и умениям, которые когда-то тоже изучала под покровом ночи, сбегая к ручью. Но был момент, с которым даже эта строптивая особа не могла не согласиться. И этот момент снова и снова врезался ей в уши голосом Княгини Горящей Пустоши: – Нас слишком мало для новой битвы. – Сян Чжу, как всегда, повторяла это с ноткой горечи. И в ответ на молчание продолжала. – Я не говорю, что все останется так навсегда. Но сейчас ты лишь распыляешь их сердца без возможности выступить против Дворца. Ты была слишком юна и не участвовала в битве. Даже тогда нас ощутимо было меньше, чем нужно. Если пламенные птицы выступят сейчас, история повторится. Чен Чжи, все точно изменится, я это знаю, но ты должна немного остыть и научиться продумывать свои действия, ведь от них будет зависеть судьба каждого на этой горе. Не действуй в одиночку, не бери на себя слишком много… пока не время. Да, княгиня всегда говорила так, будто знала, когда именно придет это время. В день, когда Сян Чжу отдала свою жизнь за остатки пламенного племени, Чен Чжи, наконец, поняла, что такое нести ответственность. Впервые воодушевляющие речи не помогали ей. Впервые ей было так страшно, ведь спорить юной строптивой пламенной птице больше было не с кем. Она часами сидела у ручья, опустив голову, злясь на себя и на свою толстокожую натуру. Теперь Чен Чжи понимала каждое слово, сказанное наставницей. Теперь девушке предстояло показать, что она не только умеет чесать языком. В голове закрутились сотни задач, десятки рутинных дел по типу сбора священных фруктов и составления расписания службы, формирования отрядов и осмотра территорий, подготовки плана передвижений и строительства новых сооружений, управления сектором для обучения маленьких Фениксов – от утверждения плана занятий до укрепления учительского состава. Эти дела не были связаны с великими свершениями или планированием большой битвы, но они были, действительно, важны. И тогда Чен Чжи встала, отряхнула ханьфу и двинулась в сторону нового Зала Приемов, чтобы переговорить с Ксианлиангом. Знал ли тот старый перечник, что наступят времена, когда эта строптивая девчонка возьмет над ним шефство? Если бы знал, пал бы в битве за Хуанганшань добровольно. Но Ксианлианг, по большому счету, никогда и не мечтал о власти или о руководстве в целом. Когда Чен Чжи показала ему гуань в виде крыльев Феникса, что передала ей Сян Чжу перед смертью, он как-то даже не удивился, скорее выказал не слишком ободряюще смирение. Видимо, новостью случившееся для него не явилось, скорее всего Княгиня Горящей Пустоши не стала держать ситуацию в секрете от своего архивариуса и советника. Да, древнего огненного демона более, чем устраивала его роль. Он сохранял знания, передавал их новым поколениям и принимал участие в планировании текущих дел – этого было более, чем достаточно. Он пережил две войны. И не стремился приближать племя к новой. Сян Чжу знала, что ее час близок, она всегда предсказывала грядущее. Как и то, что после ее смерти во главе пламенного племени встанет именно дочь Мертвеца. Да, несмотря на свое незавидное происхождение и гнилое родство, девушка сумела перечеркнуть все пересуды и злые разговоры в рядах огненных птиц. В конце концов, сложно обвинять демона в родстве с другим демоном, если первый больше всего на свете ненавидит второго. Ненавидит всеми фибрами души. – Я так ждала, когда ты вернешься, Сяо Ли. Расскажи, что ты видел? Ох, прости, ты наверное, устал с дороги, или сначала домой, отдохни. – С заботой и нежностью сказала Чен Чжи, опуская руку на плечо Чен Хуана. «Домой» – Прошу простить мне мою настойчивость, госпожа, но я совсем не устал. Если угодно, этот Феникс составит вам компанию и выслушает ваши тревоги.