Под твоим облаком

Тигр с душой дракона

Циу не осознавала, что плачет, сидя на холодном полу. Лицо тигрицы, которое сейчас вовсе ей не принадлежало, исказила гримаса боли. Очки Пан Гуаня отлетели в сторону и разбились, но девушке не нужны были эти очки. Ныне нахождение в этом теле ей было омерзительно. – Фэнхуан..., – проскулила она, словно в трансе. – Прости меня, прости… – Что ты сказал? – ледяной, но удивленный тон прозвучал прямо сверху. Чен Хуан все еще с испугом и возмущением шокировано взирал на Циу. Таким Первого Верховного помощника он раньше не видел. Глаза Черного Феникса злобно щурились. Ему показалось или он услышал давно позабытое всеми имя? Имя, которое неприятной ледяной каплей упало куда-то на дно души. – Ну-ка повтори. – Ты! – прошипела Циу, выпучив глаза на ненавистное лицо, словно душевно-больная. Она стала подниматься на ноги, но те плохо слушались. Конечно, тигрица и не задумывалась, как выглядит. – Чен Шаоюй! Ты – грязная крыса! – Как ты меня... назвал? – Шепот демона отзывался эхом от сводов глубокой библиотеки. Он всматривался в глаза перед собой и не узнавал их. Это больше не были глаза грешника, что так давно мечтал встать на праведный путь. То были глаза бешеной собаки, которую только что со всей силы ударили палкой. С тех пор, как Первый Верховный помощник впервые выказал свое личное мнение и поплатился за это, минуло уже не одно столетие. Да, Пан Гуань, конечно, сильно поменялся с тех пор. Но... не настолько же, чтобы заходить так далеко? Чен Хуан не слышал имени младшего из Фениксов уже больше тысячи лет и не думал, что снова когда-нибудь услышит. Тогда государь принял его, дал ему новую жизнь, новую личность и новое сердце. Тогда он смотрел на окровавленные одеяния Феникса и улыбался самой довольной из своих улыбок. Наконец, глядя без презрения, без отвращения или немой насмешки. Тогда Хуан Ди впервые к нему прикоснулся. Он внимательно осмотрел зияющую рану на груди и довольно сверкнул синими глазами. Спустя мгновение правитель достал из своего рукава Кинжал Пламени и сказал: – Теперь ты сильнее, чем любой из Фениксов Алого Пика, чем каждый из твоих учителей мог только мечтать. Энергия внутри этого тела – уникальна. Ее питает бесконечная тьма Цзианг Цзян. Не выпускай из рук нашего дара. Пусть он станет верным оружием, а твоя душа – его энергетическим изобилием. И в критический момент… ты можешь стать спасением для этого Императора. – А потом Император Теней сделал то, что уже никогда не смогло бы обратить вспять чувства Черного Феникса – коснулся своими ледяными губами белого, безжизненного лба. Это был первый раз, когда Чен Хуан почувствовал те губы на своей теперь холодной, почти белоснежной коже. Тогда Феникс принял тот дар, не отрывая взгляда от колких глаз государя. Он держал в руках Кинжал Пламени, чувствуя, как сталь принимает его внутреннюю силу. Руки Феникса больше не дрожали, а янтарный взгляд не выразил ни единой капли страха. – За непоколебимую верность Дворцу и лично Императору Теней мы даруем тебе часть своего священного имени. Отныне ты – Чен Хуан, Второй Верховный помощник этого государя. А теперь, когда прошло уже больше тысячи лет, этот Пан Гуань, что поначалу даже не заговаривал с Чен Хуаном, воспринимая происходящее, видимо, как неудачную шутку Императора, посмел назвать его этим ненавистным именем! Именем, что сгорело вместе с Княжеством Фениксов тысячу лет назад! Именем, которое он вырезал из своего собственного нутра! – Я назвал тебя твоим паршивым именем, дерьма ты кусок! – Циу до сих пор не могла прийти в себя и не вполне отдавала себе отчет в том, что происходит. Она все еще чувствовала эту боль, эту разрывающую сердце безысходность – потерю, что не восполнить и за сотни лет. Резкими вспышками к ней приходили воспоминания. Теперь она видела не только глазами Фэнхуана – образы, что появлялись, даровало ей собственное сознание. В ужасе тигрица схватилась за голову, наблюдая картины своей прошлой жизни. Храм Цзинь Луна... на этом месте сейчас ведь нет... ничего. А Фениксы, что правили Горным хребтом Уишань... их осталось меньше половины. Кто-то прятался в пещерах далеких горных массивов Царства Теней, а кто-то был вынужден жить во внешнем мире. Фениксы стали изгнанниками, прокаженными, неуловимыми пламенными птицами, воспоминания о которых стерлись. Они существовали только как лживый символ Дворца Теней. И как скот, что раз в тысячу лет примерял на себя роль добычи. Как куски гребанного мяса! «Ты! Хуан Ди! Клянусь, я заставлю тебя пожалеть! Я заставлю тебя молить о пощаде у его ног!» Плечо Циу с невиданной силой схватила холодная рука. Не нужно было быть Бай Ху, чтобы понять – Чен Хуан пребывал в ярости. Он отшвырнул тигрицу в стену с такой силой, что та снесла один из постаментов в коридоре библиотеки. Тут же в сторону девушки устремился поток черного пламени, от которого она не успела увернуться. Огонь опалил ей одежду и правую руку. От боли Бай Ху вскрикнула, глаза ее засияли голубым цветом, но Чен Хуан не успел этого увидеть. В миг вокруг сгустились тени, а шары света над сводами – погасли. Откуда-то из глубин коридоров, налетел вихрь, который подхватил Черного Феникса и отбросил к противоположной стене. – Пан Гуань! Ты пожалеешь о том, что вытворяешь! Я похороню твой сраный язык вместе с титулом! – кричал Второй Верховный помощник, обращаясь темной пламенной птицей. Но коридор был пуст. Он был здесь совершенно один.

***

– Ин Лун… Ин Лун! Отпусти! Отпусти меня! – Успокойся… что случилось, расскажи спокойно! – кричал дракон, изо всех сил пытаясь удержать девушку в белом одеянии, что сейчас билась в истерике прямо посреди темного леса, не обращая внимание на ожог. Ее грудь, будто разрывало изнутри, рождая первородный вой. – Что ты делала в том коридоре? – Ин Лун! Ты! Ты! Ааа! Я убью его! Убью его, клянусь! Пусть даже это будет последнее, что сделаю в жизни! – Цзинь Лун...? – обомлел Ин Лун, устремив взор в два сапфира перед собой. Стоило ему лишь коснуться тигриного взгляда своим, он все понял. Даже сквозь яркую синеву, даже сквозь голубые искры. Циу же просто не могла остановиться. В ее голове все путалось. Девушка отчетливо помнила обе свои жизни и сейчас не в силах была осознать, какую из них проживает. – Все это из-за меня! Из-за меня...! Ты же все знал с самого начала! – Циу дергала головой и ногами отпихивала от себя духа стихий. – И молчал! Почему ты молчал?! – ... – Смешно тебе, пади было! Отвечай! Смешно!? – ... – Смеялся над моей никчемностью, над моим бессилием! Поэтому ничего не сказал! Так? – Да что я должен был тебе сказать?! – Ин Лун со всей силы зарядил кулаком по ближайшему дереву. То с громким треском разлетелось в щепки, отчего сидящая на земле тигрица резко притихла, взирая на дракона широко распахнутыми глазами. Голос духа стихий громом прорезал тишину лесного массива, распугивая священных птиц. Впервые Бай Ху видела Ин Луна таким: каждая мышца на утонченном лице напряглась, словно от нестерпимой боли и гнева, а по щекам стекали две еле-заметные дорожки слез. Он зажмурился, не убирая белого рукава с того, что осталось от дерева. Продолжил говорить дракон тихим, хрипловатым голосом. – Сказать, что в тебе живет энергия моего брата, которого я любил больше жизни? Сказать, что ты – это он? Чтобы к тебе вернулись эти мучительные воспоминания? Заставить тебя проходить через это снова? – Ин Лун... – Сказать, что был вынужден похоронить не только тебя, но и последние крупицы достоинства? Смотреть в глаза твоему убийце каждый день, изображая верность его подлой, черной душе... но мне приходится! Только так я смогу защитить тебя! Только так смогу хоть кого-то защитить! Она не знала, что ответить. То, через что пришлось пройти этому дракону – находилось за кадром ее жизни. Все, что Бай Ху видела и знала... было ложным. Он называл ее Цзинь Луном, зная, что в ответ получит лишь раздражение и неприязнь. Почти тысячу лет и одно столетие… он жил с этим. Взгляд Циу скользнул по земле, уловив в куче щепок легкое мерцание. Протянув руку, девушка подняла с травы серебренный цветок, что своими изгибами так напоминал настоящий. – Так кто я? – прохрипела Циу. Глянув на украшение, она ощутила, что не способна сделать вдох. Внутри все сжалось. – Кто я на самом деле, Ин Лун? Дракон опустил руку и отвернулся от Циу, опасаясь, что, если заглянет той в глаза, просто не сможет продолжить свой рассказ. Голос его стал спокойным и выверенным. Но в нем чувствовались тонкие ноты глубокого, зарубцовавшегося горя, что стоит только ковырнуть и рубец тот тут же начнёт кровоточить. – Когда Цзинь Лун погиб, я уже знал, что так случится. Сян Чжу сказала, что так будет. И сказала, что я должен делать, чтобы сохранить... сохранить душу. Конечно, я надеялся, что княгиня ошибается, но она никогда не ошибается... Циу не без усилий поднялась с земли и покачиваясь подошла к Ин Луну со спины. Ее рука мягко коснулась расшитого серебром белого одеяния на плече дракона. В этот момент дух замер в оцепенении. Это было прикосновение, которое он уже не надеялся на себе почувствовать. Ин Лун медленно повернулся, без стыда и стеснения роняя из серых глаз тяжелые капли на землю. В свете созданного драконом маленького электрического шарика, что завис над их головами, дракон видел, как Бай Ху склонила голову к правому плечу, улыбнувшись сквозь застывшие слезы. Это была улыбка его брата, душа духа света – пусть и в другом, совершенно враждебном для света существе. – Она сказала, что мой брат – это синь, – хрипло продолжал дракон, глядя на тигрицу. – Часть божественной силы, что несет надежду. Его энергия связана с древом саньчжушу и способна возродиться у его корней. Именно оно дало жизнь Бай Ху по имени Циу. – Ты сделал... меня Бай Ху? Но как это возможно? – шепотом спросила девушка. – Там, во внешнем мире, я отыскал кипарис, что является «зеркалом» саньчжушу. Только древо могло возродить Цзинь Луна, ведь именно та энергия подпитывала его силы. – Бай Ху... рождаются из корней священных деревьев..., – прошептала Циу. – Да. Был только один ритуал, дарующий духу жизнь у древесных корней. Мне было уже все равно, драконом обернется Цзинь Лун или кем-то другим, хоть пожирающим души демоном – плевать. Прежде, чем преподнести всю свою духовную энергию по, я принес человеческую жертву прямо у корней древа с тремя стволами, сразившись с воином, который в итоге пал от моей руки. Его раны были ужасны... мне нужна была вся его кровь... и вся его... аура. Я знал, что дух света не сможет стать частью слабого существа... В итоге на свет суждено было явиться не дракону, а самой сильной из Бай Ху. Но духовная энергия света, что я ранее сберег благодаря ритуалу Сян Чжу, принадлежала Цзинь Луну. Он стал Бай Ху – существом, что пожирают синь. Циу всхлипнула и зажмурилась. То, что говорил Ин Лун – было безумием. Отчаявшимся поступком убитого горем существа. Весь этот ритуал звучал, как извращение, надругательство над природой, ее самыми древними законами, что неподвластны даже Императору. Ин Лун тем временем продолжил, стараясь не задумываться о том, что сейчас чувствует Бай Ху: – Я ждал... ждал день и два. Затем неделю, месяцы. В итоге прошел целый год. Долгий и мучительный, равный столетию, год. Я был в отчаянии. Но Сян Чжу уверяла, что все предрешено. Что все должно получиться... Когда я уже собирался сказать ей, что и она в конце-концов может ошибаться, наступил седьмой день осени. В этот день я отправился в храм, что принадлежал Цзинь Луну. Знаешь... когда духи умирают, их храмы медленно тускнеют, становятся холодными и мрачными, жалкой тенью того, чем были при жизни хозяев. Их больше никто не помнит. Их больше никто не чувствует. Так я и стоял, глядя, как тонкая струйка в фонтане пытается прорезать себе путь, падая каплями на высохший камень. И вдруг ощутил прилив тепла – его энергию. Уже через несколько мгновений оказавшись у саньчжушу, я вглядывался в тени корней и надеялся. И в этот раз мои надежды оправдались. Дрожащими руками я вытащил маленького тигренка прямо из сплетений в земле. Малышка еще не открыла глаз, а уже недовольно рычала у меня на руках, источая яркое, золотое сияние. На лбу, как и у всех рожденных в Царстве Теней, горел древний символ имени – «осень». «Циу, так Циу», – подумал я. Но рядом с «осенью» так же ярко проявился символ света. Такой же, какой я уже видел на лбу новорожденного духа ровно триста один год назад. Я знал, что это он. Это не мог быть не он. Сущность тигрицы с душой дракона. Кто бы мне поверил? Но я бы и никому не рассказал… Циу отвернулась и спиной оперлась на ближайшее дерево. Вся ее сущность была настолько противоречива, что тигрицу затошнило. Ее сестры, ее жизнь и сама ее природа... все это сейчас причиняло нестерпимую боль. Словно все это время природа вынуждала Бай Ху быть тем, кем она изначально не являлась. Но и не являться – тоже не могла. Ин Лун подошел к девушке ближе, словно опасаясь, что та упадет в обморок. Вдруг губы Циу растянулись в нервном смешке, что несколько напугало дракона. – Что... тебя насмешило? – оцепенело спросил дух стихий. – Фэнхуан... ненавидел Бай Ху, – резко выдохнула девушка. – Он называл их... я не хочу этого повторять. Ин Лун, скажи, кто еще об этом знает? – Никто, кроме Сян Чжу. Но Сян Чжу в затворничестве и ни с кем не видится. Она скорее умрет, чем выдаст эту тайну. Я думал, что Лун Ван догадался. Но он вроде как думает, что я попросту спятил. Он считает, что я использовал древние знания Фениксов, чтобы отдать часть своих сил другому существу и тешу себя самообманом. Ведь Цзинь Лун, действительно, обладал способностями, схожими с моими. – Ты так боялся рассказать... боялся, что я испытаю эту боль снова, – шептала Циу, глядя на дракона. – А мне пришлось узнать об этом, переживая воспоминания Фэнхуана. Ты знал... что такое Глаз Феникса, Ин Лун? Ты знал, как он стал артефактом? Этот псих вырезал его живьем! Живьем! Но и этого... ему оказалось мало..., – Циу снова начала задыхаться, вспоминая агонию, что пережил князь перед смертью. – Фэнхуан был моим другом, – сказал Ин Лун, обняв ладонями свои предплечья, – не смотря на то, что мы не всегда были между собой откровенны. Он умолчал о вашей связи, умолчал о том, что втянул тебя в игры Дворца. Впрочем, несмотря на все это, я никогда не хотел ему такой судьбы. И не хотел такой судьбы никому из Фениксов. Что касается моих недомолвок: мне не поверил бы и родной брат, а Бай Ху по имени Циу не приняла даже в качестве своего родителя. Как же я мог... рассказать? Я же не Феникс... я не смог бы тебя убедить. – Так ты не ответил, – снова поднялась на ноги тигрица. – Кто я? Ин Лун подошел совсем близко. Он бережно взял заколку из рук девушки и прикрепил к своим волосам, что, уходя в узел за макушкой, ниспадали тяжелыми локонами на спину и грудь. Дух стихий все же посмотрел в эти глаза, которые больше не источали голубой свет. Те глаза снова стали карими. Того редкого оттенка спелой черешни. – Ты – Цзинь Лун. Мой младший брат. Дух света, что живет в теле самого страшного убийцы Царства Теней.

Шутка Мертвеца

Сян Чжу сидела прямо на полу глубокой пещеры, где нет-нет, да были слышны тихие разговоры вперемешку с падающими каплями. Холод пробирал ее до костей, но девушка давно привыкла к этим ощущениям. Ее ханьфу слегка запачкалось от влажных скалистых пород, но демоница не обращала на это никакого внимания. В целом ее образ не изменился, за исключением нескольких деталей: красные языки пламени, отличающие демонов огня от других существ, с белых одеяний исчезли, а голову княгини больше не украшала заколка в виде крыльев Феникса. Этот символ перестал принадлежать пламенному племени, как только был осквернен убийцей ее брата. Закрытые глаза девушки подергивались, а ладони сложились в молитвенном жесте. Вдруг перед лицом княгини во вспышке огня возникла красная чешуйка. Открыв глаза, Сян Чжу вздохнула и коснулась знакомого предмета. Тут же в ее голове прошумел голос, отдаваясь в еще не окрепшем от транса сознании: «Сян Чжу. Неужели мои страдания – для тебя услада? Когда ты заглянешь домой?» Сян Чжу вынула из рукава яркое перо и то мигом исчезло в языках пламени. «Прости, любовь моя. Но дом мой сгорел больше тысячи лет назад», – подумала княгиня Горящей Пустоши, ответив, однако, совсем другими словами: «Совсем скоро». Она лгала. Она знала, что лжет уже в сотый раз. Она знала, что «совсем скоро» она не вернется к мужу. А в сводах этой пещеры появится нежеланный гость. Эта демоница также знала, что день, о котором говорили синь в сознании Цзинь Луна, наступает ей на пятки. Оставшиеся в живых Фениксы сейчас волочили свое жалкое существование под ее началом, имея возможность хотя бы на что-то надеяться. Она учила их, помогала восполнять духовную энергию и выхаживала редких птенцов, которых удалось спасти от лап императорских приспешников. Во многом ей помогал Ин Лун – единственный дух, с кем княгиня держала связь. Он путал их следы с таким мастерством, что Сян Чжу невольно утверждалась в своей правоте на счет роли Первого из драконов во всей этой истории. Сейчас их территории и близко не были похожи на Горный хребет Уишань, но все же... пламенные птицы знали, что есть Сян Чжу – сестра прежнего главы, самая сильная из Фениксов, способная привести их, если и не к лучшей жизни, то хотя бы к ее подобию. А что будет, когда ее не станет? Что будет, когда ее душа растворится в маленьком красном шарике? Но тот день пока не настал. У нее еще было время, как следует подготовиться. Демоница встала и прошла в глубь пещеры, где еле-еле пробивался свет огня. Юркнув в узкую расщелину, Сян Чжу оказалась в просторном горном гроте, внутри которого расположилось целое поселение: горели костры и тлели целебные травы, а в дальнем углу чьи-то руки раскинули импровизированные лежанки из мягкой соломы. Грот был поделен на зоны, в каждой из которых тихонько занимались своими рутинными делами пламенные птицы. С левой стороны у одного из костров, образовав круг, сидели одиннадцать маленьких Фениксов разного возраста – от пяти до двенадцати лет. Старшие обнимали младших и внимательно вникали в каждое слово стоящего перед ними мужчины. Тот был молод, высок и мрачен. Прическа туго переплеталась на затылке в хвост, что доходил молодому человеку до пояса. Его глаза, словно две черные бусины, смотрели из-под нахмуренных бровей. Казалось, что парень поглядывает сразу на всех, в то же время не смотря ни на кого. На том Фениксе, как и на остальных, были надеты лишь белые одеяния без какого-либо намека на пламя. Увидев Сян Чжу, молодой человек сверкнул черными глазами и улыбнулся. Это выглядело странно, ведь тот строгий образ не вязался с улыбкой так же, как холодные воды Чишуй не вязались с теплыми течениями. – Княгиня, – поклонился молодой человек. – Мы как раз говорили о силе земли. Кто, кроме вас рассказал бы лучше? – Я лучше послушаю, как учитель Ксианлианг рассказывает об этом, – улыбнулась Сян Чжу, присев в круг рядом с самым маленьким из Фениксов. – Продолжайте, пожалуйста. – Ну, что ж. Хорошо, – снова улыбнулся молодой человек и снова принял вид максимально строгий перед лицами учеников. – Мы остановились на энергии земли и ее самой тесной связи с внешним миром. Кто повторит, почему именно энергия земли является проводником между мирами? – Можно я, учитель? – робко подняла руку девочка лет тринадцати с прямой чёлкой и гладкими, ровными волосами до плеч, с боков убранными двумя волнообразными заколками из белого нефрита. Не смотря на робость, ее зеленый взгляд источал уверенность. Остальные Фениксы, все, кроме Сян Чжу, украдкой бросили в сторону девушки мрачные взгляды. – Да, говори, Чен Чжи…, – после небольшой паузы ответил Ксианлианг. Его голос, на первый взгляд казавшийся прежним, чуть дрогнул. Конечно, девочка заметила эту перемену среди сородичей, но уже давно привыкнув к подобному, просто продолжила говорить: уверено и спокойно. – Так как Царство Теней и внешний мир – тождественно зеркальны, то почва – это их общая ось. Земля хранит энергию, как с этой, так и с той стороны. Контроль этой материи осуществляется по – остаточной энергии ян. – Да, все верно, – коротко кивнул Ксианлианг. – Духи и демоны могут использовать энергию земли, лишь отдав часть своих собственных сил по. Для этого должно быть четкое понимание, хватит ли резерва. – Простите, учитель… – Рука Чен Чжи снова взмыла вверх, – А можно ли восполнить силы при помощи энергии земли? Есть ли такой способ? В круг, где ещё десять минут назад царила мягкая и расслабленная атмосфера, будто ворвался сквозняк. На вопрос девочки Ксианлианг ничего не ответил, продолжая смотреть куда-то в костер. Но вот Сян Чжу мягко поднялась со своего места. – Вам уже было озвучено, что восполнение энергии возможно только при помощи резерва. Ранее Фениксы могли использовать для этого силы природы и даже других существ. Теперь эти знания под запретом. Вам достаточно того, что силы восполняются со временем. Разговоров на эту тему пламенные птицы больше не ведут. – Простите, госпожа, – девочка встала и поклонилась княгине, но тут же подняла голову и обратила на главу свой любопытный зеленый взгляд. – Могу я спросить, почему? Ведь сейчас для Фениксов... возможность восстановить былое величие... Сян Чжу заставила себя успокоиться и в очередной раз не проводить никаких параллелей. Все тем же располагающим к себе тоном она не дала Чен Чжи договорить. – Потому что мы наделены разумом. Мы учимся на своих ошибках, младшая. И на ошибках других. – Не зли госпожу! – вдруг возмутился маленький Феникс лет семи, грозно тыча пальцем в девочку. – От тебя вечно одни неприятности, шутка Мертвеца! – Сяо Ли! – одернул Ксианлианг ученика. – Мы здесь не кричим с места и не указываем ни на кого пальцем. Извинись перед госпожой за свое поведение, а перед Чен Чжи за свои оскорбления! – Простите, госпожа, – мальчик встал и пристыженно поклонился Сян Чжу, а после нехотя повернулся к девочке и буркнул: – Извини. – А ты, Чен Чжи, как посмела спорить с главой? Ты будешь наказана! После этих слов девочка рассерженно замолчала. Было видно, что она не согласна со своим учителем, но спорить в присутствии княгини не стала. – Будет вам так сердится, господин Ксианглианг. Это совершенно не к чему. Если мы не станем разъяснять снова и снова, почему нельзя заимствовать чужую энергию, то как же любопытство учеников будет удовлетворено? – мягко улыбнулась Сян Чжу. – Я лишь хочу... помочь нам всем. Когда вырасту, – прошептала Чен Чжи себе под нос, но ее уже никто не услышал. – Урок окончен, – скандировал Ксианлианг. После занятия все как-то очень быстро рассосались. Дети побежали по своим углам, горячо обсуждая наглую выходку Чен Чжи. Сама же девочка тихонько устроилась у дальнего костра, где уже догорали целебные травы для благотворного восстановления духовной энергии. Все в этой общине смотрели на нее, как на прокаженную. Чен Чжи была сестрой предателя. Того самого Чен Шаоюя, что подставил главу Алого Пика тысячу лет назад. Это клеймо четко отпечаталось на девочке с рождения. Что бы она не делала или не говорила – воспринималось через призму содеянного этим ужасным существом. Младшая его ненавидела. Ненавидела с тех самых пор, как ее впервые назвали «нечистой», «прокаженной», «запятнанной». Много синонимов знало ее племя. Но чаще других все же звучало звание «шутка Мертвеца». Да. Этот бесплодный вулкан снова решил всех удивить. Тринадцать лет назад Мертвец ожил во второй раз, заставив выпорхнуть из своего жерла еще одну пламенную птицу. Она тихонько встала и вышла из грота. Да разве ж это достойное существование? На протяжении десяти лет она слушала о том, чем были Фениксы до падения Алого Пика. Словно сказку о невероятной жизни без гонений и преследований. Всем, что сейчас творится они обязаны, конечно, Императору Теней. Но, кто знает, как все бы обернулось, не помоги ему тогда ее бесчестный братец. Почему? Этот вопрос Чен Чжи задавала себе каждый раз, когда оставалась один на один со своими мыслями. «Ради чего?» Поговаривали, что он был так слаб, что постоянно находился в тени своих сильных сородичей. Но ведь этого повода совсем недостаточно. Она и сама не была сильна. И вечно всеми осуждалась. Но стремилась стать лучше день ото дня, тайком изучая древние таблички, уцелевшие после большого пожара. Снова и снова задавая неудобные вопросы, она получала наказание почти за каждый из них. Несмотря на то, что клеймо сестры предателя четко укоренилось на ее крыльях, пламенная птица больше всего на свете мечтала доказать, что не такая, как Чен Шаоюй. Сян Чжу и другие старшие не рассказали, что с ним стало в конечном итоге, почему-то разговоры об этом быстро пресекались, но Чен Чжи всем своим горячим сердцем надеялась на то, что этот Феникс погиб самой мучительной смертью. А как победить империю, если с каждым годом пламенным птицам все сложнее, и сложнее обезопасить даже себя самих? Столетие за столетием им приходится жить в скальных гротах самых отдаленных гор, меняя стороны света каждые несколько лет. Нет, Чен Чжи была уверена, что надежда есть. Она знала, что демоны огня могут восстать против угнетения и травли. Их надо только немножко подтолкнуть. С опаской оглядевшись, девочка встала и прошла к самой темной и дальней стене. Убедившись, что на нее никто не обращает внимания, Чен Чжи присела и легко коснулась одного из выпирающих валунов на влажной поверхности грота. Камень тут же выпал, открывая демонице неглубокий тайник. Оттуда маленькие ручки извлекли белый сверток. Аккуратно развернув ткань, Чен Чжи достала золотой гуань в виде крыльев Феникса. Они больше их не носили. Больше не имели права. Но ей так нравилось представлять себе мир, где пламенные птицы вернули былое величие. Чуть позже она обязательно выберется из грота и доберется до ближайшей реки. Чтобы водрузить гуань на голову и полюбоваться своим отражением. – Эта младшая..., – пронзительно глянув на Сян Чжу, сказал Ксианлианг, когда у костра остались лишь они одни, – я знаю, что сужу предвзято, но просто не способен спокойно на нее смотреть, княгиня. Когда Чен Шаоюй предал Алый Пик, я был совсем молод. Но хорошо запомнил это лицо. Они же похожи, как две капли воды. Те же... шныряющие по всем углам глаза... те же... вопросы. Глава Фениксов задумчиво глядела на огонь, устроившись на камне. Напряженно вздохнув, она обратила взор чайных глаз на учителя. – Даже мне сложно не обращать внимания на некоторые сходства. Но мы не должны забывать, что она – не он. В конце концов, относясь к ней предвзято, мы рискуем увидеть повторение истории. Помимо стремления к власти и любопытства, я вижу в Чен Чжи задатки лидера, каких никогда не было в Чен Шаоюе. Думаю, если их направить в верное русло, то поддержка может оказаться куда полезнее наказаний. Совсем скоро девочка вырастет. И там, как говорится, что посеешь, то и пожнешь. – Сян Чжу поднялась с камня, поворачиваясь к выходу. Но Ксианлианг вдруг спросил: – Вы же тоже это чувствуете? Княгиня остановилась. Она понимала, о чем спрашивает учитель. Он всегда был серьезен и собран. Этот Феникс был тем, на кого всегда можно было опереться почти в любом вопросе. Когда в тот самый страшный день Сян Чжу вернулась из Горящей Пустоши на Алый Пик, то обнаружила лишь догорающий Зал Приемов. Вокруг клубился черный пепел, и сложно было разобрать, чем был тот пепел раньше – деревом или пламенной птицей. Какое-то время она еще надеялась на то, что Фэнхуан жив. До тех пор, пока не увидела ярко-красное перо у себя на плече. Оно плавно, словно минуя все законы природы, преодолело ветер и мягко опустилось на испачканную ткань некогда белоснежных одеяний. В этот момент Сян Чжу поняла: все закончилось. Здесь, у Зала Приемов княгиня ощутила потерю – такую, которая выжигает душу сильнее магического огня. Довольно давно к ней приходили образы будущего. Ни в одном из них рядом с демонами огня не было Фэнхуана. Пытаясь не думать о том, что уготовано Первому из Фениксов, княгиня прятала те видения в самых дальних уголках сознания. Но она и сама знала, что ее дар – проклятие. За долгие тысячелетия любимая сестра главы Уишань не ошиблась ни разу. Опустившись на колени в вихре пепла и обжигающего лицо жара, она закричала так отчаянно и громко, что сотни выживших Фениксов в миг вышли из своих укрытий далеко в горах. Они взмыли к облакам, поднимаясь все выше и выше. Роняя вниз алые, горящие слезы. Это был первый раз, когда Царство Теней увидело тот прекрасный, вызванный нестерпимым горем, «звездопад». «Чувствую ли я?», – всем сердцем содрогнулась княгиня Горящей Пустоши. – Конечно, чувствую, Ксианлианг. Думаю, что все чувствуют. – Сян Чжу проследовала до выхода из пещеры, оставив грот на контроль учителя. Учителем, вспомнилось княгине, он стал слишком рано. Тогда вообще очень многие вынуждены были примерить на себя «одежду не по плечу». Но то была новая реальность, к которой за тысячу лет они уже приспособились. Численность Фениксов, пусть и медленно, но все же росла. Правда слишком многие нашли свой конец в страшных стенах Колодца Заключений. Из них выпытывали секреты княжества, не сумев завладеть тайнами Зала Ученичества. Сян Чжу забрала все таблички, все свитки и предметы. Что смогла – перенесла в самые далекие гроты северных горных вершин, а что не смогла – сожгла дотла. Сегодня княгине предстояло посетить еще с десяток скальных гротов. А потом... может быть, все же увидеться с мужем, что всегда ждал ее возвращения, словно верный пес. Но подсознание Сян Чжу навязчиво пульсировало, напоминая что им вновь не суждено будет встретиться. Удивительным духом был Хо Шэнь. Он так оберегал жену, так любил, что готов был на любые пути ради ее защиты. Его сила, его неукротимый характер были нужны Дворцу Теней. Хо Шэнь знал, что слишком ценен для Императора, поэтому старался всячески утвердить эту ценность. Превозмогая тошноту и желание испепелить всех императорских приспешников, он шел на любые задания Хуан Ди, выполнял самые гнусные и нечистые поручения, потому что знал. Знал что от этого зависит жизнь Сян Чжу и остатков ее племени. Император мог найти все их гроты, если бы только пожелал. Но правителю было выгоднее держать пламенных птиц в страхе, столетие за столетием указывая на их место. Так он мог владеть ситуацией и раз в тысячу лет заключать силы в Многогранном Фениксе самого сильного из демонов огня. И день тот неотвратимо приближался. Да, Хо Шэнь все понимал. Но даже подчиняясь Дворцу и зная свое положение, порой он не мог противостоять силе собственного характера. Особенно это проявлялось во время общения с Пан Гуанем и, конечно, Черным Фениксом.

Остывший огонь Горящей Пустоши

– Где твоя жена, Хо Шэнь? – в очередной раз своим самым тихим из тембров спрашивал Чен Хуан у огненного духа, явившись в Горящую Пустошь. Они стояли на улице, прямо перед залом для подношений. – Не имею ни малейшего понятия, Второй Верховный помощник, – сквозь стиснутые зубы отвечал дракон. Ростом он превосходил Чен Хуана на три головы, но всегда чувствовал темное пламя, что заключено в этом недоросле. – Сян Чжу находится в уединении. Могу я узнать, зачем она понадобилась Дворцу? – В вашей семье, как погляжу, часто кто-то находится в уединении, – холодно усмехнулся Чен Хуан. – Его Величество хотел бы побеседовать с Княгиней Горящей Пустоши. У него есть вопросы. Личные вопросы, не терпящие отлагательств. – Глубокоуважаемый Верховный помощник может передать Его Величеству, что даже если бы я очень захотел, не смог бы устроить эту встречу. Сян Чжу сама приняла решение о затворничестве больше тысячелетия назад. Никто не знает местонахождения моей жены и я – не исключение. Возможно, у вас получится обойтись разговором с этим духом огня, что совсем недавно, к слову, помог разобраться Дворцу в нескольких деликатных вопросах. Хотя изначально это дело было поручено Первому Верховному помощнику. Чен Хуан стрельнул желтыми глазами в сторону и гадко приподнял уголок губ, обращая взор полный превосходства вверх – к глазам собеседника. – Боюсь, вы не обладаете необходимыми талантами для обсуждения настолько деликатных вопросов. Хо Шэнь прищурился. Один лишь вид Чен Хуана заставлял его внутреннее закипать. Тем временем, Второй Верховный помощник продолжил: – Вы наверное держите всех за идиотов, думая, что Дворец не в курсе ее визитов в Горящую Пустошь. Вам позволено это лишь милостью Его Величества, Хо Шэнь. Не следует забывать о том, как обстоит положение Фениксов. Я загляну ещё, с вашего позволения. Кулаки Хо Шэня сжались. Тот факт, что этот предатель смеет без какого-либо стыда и стеснения говорить о его жене, произносить своим ртом ее титул и делать колкие замечания в сторону их семьи, вводило дракона в состояние близкое к буйству. Все имеющиеся внутренние силы понадобились духу огня, чтобы не ответить на столь грубую прощальную реплику. Он молча проводил взглядом Черного Феникса и лишь, когда тот скрылся за высокими черными воротами, позволил себе сокрушить кулаком ближайшую колонну, которая тут же вспыхнула и рассыпалась в мелкие крошки. Черные наручи на красном рукаве громко звякнули, когда Хо Шэнь резко взмахнув рукой, нецензурно выругался. И как только его брату Ин Луну так легко давались все эти разговоры с дворцовыми шавками? Как он мог улыбаться им всем в лицо, смиренно следуя за Императором? «Хотя, я знаю, что дается тебе это нелегко, братец», – подумал Хо Шэнь, одиноко следуя до жилого домика. Здесь, на первом этаже, обычно предавалась мыслям его прекрасная жена – величественный Феникс, ясновидящая, каких в Царстве Теней более не рождалось никогда. И вряд ли когда-либо родится. Хо Шэнь понимал, что Сян Чжу не могла оставить свое племя, понимал, что для нее с того самого дня было опасно находиться в обществе. Он понимал все. Но ничего не мог поделать с тоской, разрывающей и без того пламенную душу. Они несли ношу одной стихии, но являли собой представителей разной духовной энергии. С самого начала он понимал, что связывает себя с лидером другого вида, сильнейшим из существ, демоницей, имеющей свой, уникальный путь. Их пути могли оказаться по разные стороны дорог в любой момент. Но когда такие мелочи останавливали влюбленное сердце? Сегодня, как и тысячи дней назад, он не особо надеялся на то, что «скоро» наступит, действительно, скоро. А после визита Чен Хуана дух огня и вовсе не хотел, чтобы его жена, его маленькая лампадка, подвергала себя таком риску. Хотя, рисковала она сейчас почти всегда. Риск появился в тот самый день, когда Хо Шэнь, не выдержав, обернувшись огненным драконом, явился на Алый Пик. Среди горящих домов и шалашей, прямо перед пылающим Залом Приемов он увидел свою жену. Та кричала и заливалась красными слезами, словно готовая сгореть вместе с Княжеством Фениксов. Он попытался поднять Сян Чжу, увести ее подальше от горы Хуанганшань, но девушка лишь, обернувшись пламенной птицей, взмыла в небо, роняя из глаз яркие, рубиновые капли, что растворялись в вихре густого дыма. Да. Он все еще помнил, как тяжело далась ей смерть Фэнхуана. Этого эгоистичного осла, что умудрился попасть в немилость Императора при всей своей услужливости. «Хотя, мы все сейчас занимаемся хождением по тонкому льду, шурин», – подумал Хо Шэнь, поправляя подушку, на которой обычно медитировала Сян Чжу. Тогда ведь он и сам ощутил потерю. Он не мог себя назвать чутким и внимательным по отношению к Цзинь Луну, да и вообще по отношению к кому угодно, кроме Сян Чжу, но там, где этот ряженый индюк Лун Ван кидался во все стороны со своими объятиями, а Ин Лун – с непоколебимо мудрыми советами, Хо Шень являл собой просто спокойнейшего из драконов. И пусть, Ин Лун помнил рождение всех троих именно Хо Шэнь ощущал себя старшим. Как только столетия стали ускорять свой темп, уже не был уверен в том, что нужен своим братьям, как прежде. Ин Лун стал скрытным и молчаливым, а Лун Ван с какого-то перепугу стал олицетворять тонкость и силу ума, а не придурковатость, мягкотелость и чрезмерную любовь к девичьим беседам. Когда Хо Шэнь был совсем маленьким, он как и Цзинь Лун не имел своего храма. Его домом был храм Ин Луна, где слишком многое не отвечало темпераменту огненного духа. В тех вопросах, где Ин Лун предпочитал уклончивость и мягкость, Хо Шэнь предпочитал прямолинейность. Он был холоден к излишним разговорам и рассуждениям, предпочитая все решать четко и быстро. Слишком быстро он понял, что отличается от своего брата, как день и ночь, даже их силы являли собой полные противоположности. Его стихия – огонь – единственное, чем не мог управлять Ин Лун. И пусть, стихия была всего одна, это был лишь повод прокачать умения до самого высокого уровня. А через череду столетий, когда дух огня и сам уже находился в первых рядах на службе Дворца, родился еще один дракон – Лун Ван. И тот дракон показался Хо Шэню странным с самого первого взгляда, он был похож на Хо Шэня еще меньше, чем Ин Лун. Сейчас уже сложно было определить точную причину, но почему-то, по иронии судьбы, Ин Лун решил, что будет честно, если их маленький брат поселится в Горящей Пустоши. Тогда Хо Шэню приходилось играть роли и матери, и отца для маленького духа со странным характером. Ребенок притом был, словно самый бесячий в мире. Хо Шэнь поджигал ритуальные костры, а маленький дракон направлял к ним ручьи, Хо Шэнь пытался объяснять, что нужно уделять внимание духовным концентрациям, а Лун Ван сбегал во внешний мир, чтобы поглазеть на праздники инь. В общем, в будущем любви между братьями не прибавилось. Как и любые духи, Третий из драконов вырос слишком быстро... а потом, спустя две тысячи лет родился Цзинь Лун. Никто не ожидал подобного, ведь драконы – не Фениксы. Они не плодятся, как грибы посреди леса, отчасти поэтому и были так ценны для Дворца. Те духи рождаются из своих стихий. Лун Ван родился из дождя над рекой Янцзы. Ин Лун – явился в раскатах грома, Хо Шэнь – из жарогорящего разлома в недрах земли. И только Цзинь Лун – в луче непонятно откуда взявшегося света посреди бури. Уже тогда стало ясно, что Ин Лун принял нового дракона, как собственное отражение, как родное дитя. Он забрал мальчишку к себе и оберегал до самой смерти Четвертого. Но и Хо Шэнь, несмотря на свою давнюю отчужденность, тоже испытывал необъяснимую симпатию к Цзинь Луну. Когда Император огласил тот указ, он, не умея по природе проявлять сочувствие и будучи не особым любителем покидать храм без причины, все же прибыл в храм к Ин Луну и увидел, как маленький дракончик, свернувшись кольцами, лежит на крыше зала для подношений. Собрав в себе все то, что обычно Хо Шэню не приписывали, дух огненной стихии поднялся на ту крышу и принял свой человеческий облик. – Знаешь, – сказал тогда Хо Шэнь маленькому дракону, – можно сокрушаться и тонуть в своих страданиях сколько угодно. Это даже бесплатно. Имеешь полное право. А можно заглянуть внутрь себя и попробовать понять, что ты – больше, чем просто сила, дарованная природой. Можно даже посмотреть вокруг и понять, что никто не родился идеальным. Посмотри на Ин Луна. Он рассказывал, что в детстве съел священную муху, думая, что ее энергия дарует силу зрения тысячи глаз. Маленький дракончик хмыкнул, немного повеселев. – Не сработало? – спросил Цзинь Лун. – Как видишь. Он и сейчас такой же. Верит в то, во что просто невозможно поверить. И, несмотря на внешнюю отстранённость, очень за тебя волнуется. Знаешь, если ты подаришь ему что-нибудь от всего сердца, он будет вне себя от радости, хоть и не покажет того. Эта прогнившая помойка, именуемая Царством Теней, давно не приносит радости никому, Цзинь Лун. Радость приносят лишь те, кто рядом с тобой. Второй из драконов, самый отстраненный из них. Своим суровым нравом он лишь прикрывал возможность, наблюдать и приглядывать. В тот день, когда Фэнхуан прибыл в Горящую Пустошь с глазами безумного буйвола и стал требовать от Сян Чжу помощи в поиске Цзинь Луна, Хо Шэнь сразу понял, что место имеет какой-то нездоровый интерес. В некотором роде именно Хо Шэнь догадался обо всем первым. Но не хотел в это верить. Желание впечатать лицо князя прямо в стену среди тлеющих благовоний было практически нестерпимым, но Сян Чжу бы этого точно не поняла. От далеких мыслей Хо Шэня оторвал звук, раздавшийся со стороны главных ворот. Ян, желающие отдать духу огня дань уважения, проходили беспрепятственно и лишь только для кастовых существ с внешней стороны ворот возникала преграда. Так просто, не распахнув ворот магией, ни один наделенный силой дух или демон не мог пройти в Горящую Пустошь. Неужели Дворцу было мало одного визита? Зажмурившись, Хо Шэнь протянул вперед руку, обрамленную черными наручами, которые тут же охватило яркое пламя. Через мгновение рука опустилась, а дух огня взволнованно зашагал в сторону зала для подношений. В воротах показалась высокая, статная фигура в белом одеянии, по глади которого струились серебряные вихри и узоры. Не нужно было знать духа стихий достаточно долго, чтобы понять, – серые глаза Ин Луна выражали глубокое волнение. Но Хо Шэнь почувствовал это волнение еще там, в домике Сян Чжу. – Здравствуй, брат. – Только и сказал Ин Лун, мягко улыбаясь в суровое лицо. – Даже не знаю, с чего начать.

Два Феникса

Безразличный ко всему лик Черного Феникса стал, словно еще бледнее, если это вообще представлялось возможным. Он никогда не чувствовал страха, кроме одного лишь его проявления – страха разочаровать Его Величество. Он вышел из храма Хо Шэня в очень противоречивых чувствах. В целом, Второй Верховный помощник посетил Горящую Пустошь, особо не надеясь на то, что дракон выдаст ему месторасположение Сян Чжу. Само собой, брать измором этого здоровенного духа – была задачка непростая, даже можно сказать, неблагодарная. Ссориться с Хо Шэнем по-крупному было бы глупо, а пустые угрозы на дракона не действовали. При всем этом у Черного Феникса не было никакого личного желания искать Сян Чжу. Из всех существующих еще Фениксов она – была самым нежеланным для него лицом для встречи. Во многом потому, что именно ей он был обязан жизнью и именно ее руки укачивали его, когда он был совсем мал. Чен Хуан сохранял этот неприятный ошметок правды так глубоко, как только мог. Думать об этом ему было крайне неприятно. Словно и мысли те были не его вовсе. Но приказ – есть приказ. Обсуждать веленное Императором Теней он не смел даже в мыслях. Он знал, что Сян Чжу была необходима Хуан Ди, чтобы выяснить, кто использует древние знания пламенных птиц, вытягивая из маленьких ян энергию. Лишь она могла это знать, и лишь она могла быть в этом замешана. Растворившись в языках черного пламени, Черный Феникс оказался в Иньсюе нижнего мира. Просторную площадь сплошь украшали оранжевые огни. Здесь было полно торговцев, как и на внешней стороне, но именно в тени местных лавочек встречались самые диковинные товары: от старинных глиняных табличек, явно подделанных шарлатанами, до чего-то по-настоящему стоящего, например, перьев священных существ, что использовались в ритуалах. Именно к такой лавчонке и подошел Второй Верховный помощник. Торговец, облаченный в серый халат, от страха и волнения выпучил глаза. За всю его жизнь ему еще ни разу не приходилось видеть воочию Черного Феникса – существо, что отвечает за правосудие в мире ян. Однако сомнений не было: и эти длинные косы, что, переплетаясь с ало-золотыми лентами, уходили до пояса, и ханьфу, расшитое красным пламенем прямо от птицы у сердца, и этот похоронный взгляд, не сулящий ничего доброго – все это могло указывать лишь на одно существо. Встрече лавочник был совсем не рад. Он в ступоре наблюдал, как невысокая стройная фигура проследовала меж деревянных стеллажей, минуя различные банки и подозрительные когти. Белая, словно снег кисть, обрамленная расшитым рукавом, потянулась к маленькому, красно-золотому перышку, что лежало на самой дальней, сокрытой от чужих глаз полке. – Откуда у вас столь любопытный товар? – Еле-уловимо, словно морозный ветерок февраля, голос Чен Хуана прорезал слух торговца. – Мне... Господин Чен Хоу Хуан, этому лавочнику посчастливилось найти перо в горах Иньшань. – Северные горы..., – больше сам себе, чем кому-то еще сказал Чен Хуан, пристально глядя на переливы алого оперения. – И часто вы так далеко путешествуете? Торговец заметно нервничал. И занервничал еще больше, когда желтые глаза Чен Хуана оторвали взгляд от пера, сменив траекторию в его направлении. – Это была рабочая поездка. Я знал, что в именно северных горах можно обнаружить много различных диковинок. – На чем предпочитаете путешествовать? – все тем же ровным, тихим голосом спросил Черный Феникс. – Ян же не могут перемещаться в пространстве. Так, как добирались? – Тяжело, господин Второй Верховный помощник. У этого лавочника есть старая лошадь из демонических пород. На ней и передвигаюсь потихоньку. Запрягаю и в путь. Иногда одна такая поездка занимает три-четыре месяца, а то и больше. – Голос торговца звучал испуганно, но Чен Хуан не уловил в тоне ни капли лжи. – Сможете показать место? Уверяю, я доставлю вас туда и обратно многим быстрее вашей лошади. Лавочник побледнел, насколько это вообще возможно, учитывая и без того сероватый оттенок кожи. Отказать Второму Верховному помощнику? Интересный был бы способ самоубийства. Чен Хуан подошёл к нему быстрым, уверенным шагом и без предупреждения схватил за руку. В одно мгновение оба оказались среди скалистых гор, что расстилались на тысячи ли вокруг. От неожиданности и страха торговец раскрыл глаза так широко, что еще чуть-чуть и те бы вылезли из орбит. – Так, куда? Южнее? Западнее? Показывайте, я не тороплю, – раздался холодный, будто скучающий голос рядом. Но лавочник не мог сориентироваться. Горы были бескрайними, один пейзаж повторял очертания другого. Оглядевшись, как следует, подавляя внутреннее волнение, он силился вспомнить то давнее путешествие. Чен Хуан стоял совершенно спокойно, глядя, как побледневший торговец озирается по сторонам. – Господин Второй Верховный Помощник, кажется, туда..., – неуверенно указал лавочник в восточном направлении. – Туда, так туда, – тихо ответил своим отстранённым тоном Чен Хуан, – лучше бы тебе не ошибиться. Торговцу и без этого напоминания было очевидно свое незавидное положение. Все ян в Царстве Теней были наслышаны о том, что по спокойному, могильному тону Чен Хуана невозможно предположить, как тот себя поведет или, что собирается предпринять. Взяв, наконец, себя в руки лавочник прошел чуть вперед и судорожно выдохнул, протирая усталые глаза мозолистыми пальцами. Он узнал это место. – Чуть дальше, в ли от сюда есть пещера. а за пещерой – река. Там я и нашел перо. – глядя в желтые глаза, сказал торговец. Чен Хуан прищурился и молча проследовал дальше, пока, наконец, не достиг широкого входа в скале. Тут же до его ушей донеслось тихое журчание. Он застыл, вслушиваясь в шум воды, уже чувствуя то, что задевало его душу с неприятным скребущим звуком. – Перья Фениксов – запрещены к продаже, – все также тихо сказал Феникс, легко касаясь руки торговца. Тот успел лишь расширить глаза в немом ужасе, прежде, чем рассеяться в воздухе на тысячи частиц. Чен Хуан даже не повел бровью. Даже не заглянул в те глаза, что унесли с собой обе половинки своей души. Вознамерившись зайти в пещеру, Чен Хуан сразу же почувствовал барьер. Это был мощный щит, созданный руками сильного Феникса, а значит, здесь точно кто-то был. Здесь могла иметь место какая-нибудь изощрённая ловушка, поэтому Второй Верховный помощник не спешил приступать к штурму, а решил сперва осмотреть округу. Покинув границы пещеры, он проследовал к реке и сразу же застыл, услышав женский голос. – Встречайте Чен Чжи! Освободительницу пламенного племени, великую и прекрасную! Она заперла Императора в Колодце Заключений и вошла в историю! – вещал явно детский еще голос. Прищурившись, Чен Хуан аккуратно обогнул куст, спрятавшись за деревом и смог, наконец, рассмотреть источник столь шокирующих и наивных речей. У самого края реки сидела девочка-подросток в белом одеянии. Водрузив на голову гуань в виде крыльев Феникса, она любовалась на себя в отражении водной глади. – Вернувшая Фениксам былое величие! Самая близкая подруга провидицы Сян Чжу! – И, что близкая подруга? – раздался тихий голос из-за дерева. В ужасе девочка резко повернулась, уронив с головы не закрепленный гуань. Тот откатился в реку и застрял у камней. Из-за дерева показался бледный юноша в красивых одеждах, заставивший раскосые зеленые глаза Чен Чжи в ужасе расшириться. Но и Чен Хуан уже забыл, что хотел сказать, уставившись в те глаза, словно в зеркало. Они стояли так долгие мгновения: девочка в страхе перед Вторым Верховным помощником, о котором мельком слышала лишь от других, и парень, что обязан был немедля схватить строптивую девчонку-Феникса. Но он лишь взволнованно сказал: – Как ты сказала... тебя зовут? Девочка не понимала, почему он медлит. Почему не схватит и тотчас не доставит в Колодец Заключений? Эти жестокие желтые глаза пронзали ее, словно оружие. Старшие запрещали выходить из пещеры, но когда она их слушала? Когда она вообще кого-то слушала? Судорожно соображая, она только и могла в страхе продолжить диалог, не потеряв последних крупиц достоинства перед императорской шавкой. – Мое имя Чен Чжи! – так смело, как только могла ответила девочка, поднимаясь с земли и выпрямляясь во весь свой небольшой рост. – Делай, что должен! Я ничего тебе не скажу! – Чен Чжи..., – Чен Хуан не мог и пальцем шевельнуть. Почему-то эта девочка заставила его душу испытать давно утраченное чувство тревоги. В ужасе он невольно озвучил свою самую страшную догадку. – Тебя... породил Мертвец? Чен Чжи уже ничего не понимала. Что это за вопрос от государева помощника? Как ему могла помочь эта информация? – А что? – с удивлением выпалила девочка. – Во Дворце меня тоже за Феникса теперь не считают? Эти слова заставили Чен Хуана отвернуться. Что такое слезы Феникса? Как они возникают на глазах и чем движимы? Он давно позабыл эти ощущения. Он думал, что после перерождения утратил все, что связывало его с пламенными птицами. Он не чувствовал ничего: убивая, карая, пытая и обманывая на благо Императора Теней. И сейчас он не плакал, нет. Только вот душа, что стала черной, словно грязь, мучительно заболела. Она заставила его зажмуриться и глубоко вздохнуть. – Ты... – Оставь ее, Чен Хуан, – раздался резкий женский голос справа. Феникс тотчас обратил свой взор на звук. У реки стояла Сян Чжу и образ ее был наполнен готовностью вступить в схватку, если того потребует ситуация. Чен Чжи глянула на княгиню со страхом и трепетом, только и сумев выдавить из себя: – Глава... простите эту ученицу. — Но Сян Чжу все взирала на юношу в расшитом ханьфу, продолжив диалог лишь с ним. – У тебя нет права с ней разговаривать. Тебе же нужна я, ведь так? Ну, что ж, пошли, пообщаемся. Чен Хуан увидел Сян Чжу впервые с того дня. Еще не отойдя от встречи с Чен Чжи, он был вынужден снова ощутить прилив неприятных душевных волнений. Княгиня смотрела на него с ненавистью. А как же иначе она могла на него смотреть? Эти карие глаза, что раньше, в его детстве, лучились нежностью и сочувствием теперь яростно впивались в желтые огни тысячей колких игл. Он лишь надеялся, что все это вскоре пройдет, словно страшный сон. Что его тронутая светом душа снова хлопнется, словно иллюзия. – Госпожа Сян Чжу. Я попрошу вас пройти со мной, – прежним ледяным тоном сказал Чен Хуан куда-то в сторону, собираясь развернуться от злополучной реки. – Нет, госпожа! – в слезах закричала девочка и от этого крика Чен Хуан снова был вынужден прикрыть глаза. – Я не позволю! Это все из-за меня! Эй, ты! Ряженый индюк! Забери меня вместо госпожи! – Замолчи, младшая! – в страхе прикрикнула Сян Чжу, злясь на эту глупую девчонку, на чем свет стоит. – Чен Чжи..., – раздался ледяной тон у дерева, но девочка могла лишь видеть переплетения трех рядов кос на голове говорившего. Она вдруг потеряла дар речи от звуков этого тихого голоса. – Послушай свою госпожу. И больше не выходи из пещеры.

Зеркало его души

Пан Гуань сложил одну ногу на другую, устроившись на узкой скамье. Из всех возможных сценариев своей жизни он никогда не смог бы даже предположить, что все обернется именно таким образом. Первый Верховный помощник сидел в тесном каменном пространстве за тяжеленными воротами казематов Дворца Теней. Обычно те казематы ему приходилось наблюдать из коридора, но сейчас выпал редкий шанс изучить, как все устроено по ту сторону темницы. Он, собственно, когда-то и был создателем этих подземелий. Все входы и выходы здесь были классифицированы его рукой. Вообще, рассуждая о ситуации в целом, он не мог копнуть достаточно глубоко, чтобы ее проанализировать. Фактов было маловато. Да, действительно, в последнее время его личное «я» и оценочное суждение касательно действий Дворца выливалось наружу чаще, чем хотелось. Возможно, все потому что душа его уже была стара и изношена, а возможно потому, что Император всегда слишком буквально воспринимал безэмоциональное подчинение Пажа Теней. Иногда Пан Гуаню казалось, что он попросту перестал страшиться смерти. Ну чем таким она сможет его удивить? Все началось в тот самый день, когда Хуан Ди вырезал правый глаз Князя Фениксов и водрузил на голову его окровавленный гуань. Вроде бы ничего удивительного по меркам самого Пан Гуаня не случилось, но тот день Паж Теней очень хорошо запомнил. Тогда Император обезумел. Стократ пуще, чем в далекое весеннее утро, когда лишился своего первого инь. Но ко всему по порядку. Конечно, Пан Гуань не мог не заметить странного поведения повелителя, когда дело касалось Князя Фениксов. Все эти «Выйди, Верховный помощник» и «Сопроводи князя в Овальные Залы, Верховный помощник» казались странными еще до внезапного получения этим самым Верховным помощником приставки «Первый». Но чего только за все эти тысячелетия Пан Гуань не повидал, каких только поступков «на благо баланса» не совершил. Будучи существом, созданным блюсти правосудие, он не мог в итоге не подвергнуть свое сознание рядом защитных модификаций, пытаясь убедить себя в том, что снова и снова поступает верно. Так Паж Теней изо всех сил пытался обмануть свою сущность, убеждая себя, что действует на благо Царства Теней. Он образовал внутри себя что-то вроде каменной стены, не позволяя себе заглядывать в ее щели. Но нежелание размышлять о причинно-следственных связях в отношении Хуан Ди в итоге намотало на его сознание такой клубок ниток, что распутывать их приходится здесь, в темнице Дворца Теней. Абсурд. Какой же абсурд. Хотя, глава Уишань, наверное, считал так же. В тот день. За сутки до злополучного разбирательства в Колодце Заключений по поручению государя еще пока единственный Верховный помощник доставил во Дворец самого строптивого из пламенных демонов, коим посчастливилось выжить в бойне на Алом Пике. Жу Юй был едва жив, но все еще находил в себе силы бороться. Тогда, чтобы убедить Сян Чжу в гибели старшего, Пан Гуаню пришлось напустить на место сражения тучи мора и страданий. Он знал, что княгиня почувствует смерть и не засомневается в ее подлинности. Паж Теней умел путать карты. Когда пожирающие души демоны только ступили на территорию Хуанганшань, сотни Фениксов вышли к стенам, чтобы помешать врагу. Они укрепили барьер. Одни атаковали пожирающих души пылающими искрами прямо с постаментов у стены, иные – ринулись в бой с воздуха, приняв истинную форму. Среди этих смельчаков был и Жу Юй. Пан Гуань не заходил внутрь и даже не приближался к воротам. Ему достаточно было подождать, держась чуть в стороне, в тени кустарников. Словно притаившийся хищник, Паж Теней выжидал момент, не заметив, как мимо неспешной походкой ступал Князь пожирающих души. – В этом весь вы, господин Верховный помощник, – сказал ему тогда Чжун Куй, удаляясь к Алому Пику. – Ни улыбки, не слез на пути к славе. Я в восхищении. «Ни улыбки, ни слез», – отдавалось от стен темницы. Тогда Пан Гуань даже не обратил внимания на реплику красноликого демона, который принял свое истинное обличие: здоровенный дикарь, не иначе. Было хорошо видно: уж он-то точно получал от всего этого удовольствие. Племя пожирающих души демонов редко могло похвастается участием в чем-то столь грандиозном, да еще и с разрешением на использование Многогранного Феникса. То был настоящий «дуанян» его сердца. Первым движением Молотом Правосудия Пан Гуань создал яркую пурпурную вспышку. Вторым – заставил Феникса по имени Жу Юй пасть с небес прямо в грязь. Помощник без каких-либо чувств или мыслей по данному вопросу, плохих или хороших, перевернул трепыхающуюся птицу клювом вверх, даже не вглядываясь в затуманенный алый взгляд. Если бы он заглядывал в каждые глаза, коим предстояло сомкнуться навеки, это могло вызвать ненужные ни сердцу ни рассудку мысли. Стена в его разуме была непроницаема. За нее невозможно заглянуть. Так он думал. Взмахнув рукой, Пан Гуань сотворил пурпурные оковы, которые моментально лишили Феникса возможности что-либо предпринять. Обычно хватало лишь пары веревок, Но Жу Юй – был крепким парнем и не планировал так легко сдаваться. Он умел то, о чем такой неудачник как Чен Шаоюй мог только мечтать. Сконцентрировавшись, старший призвал энергию воздуха и, напитавшись ей, снова приступил к своим тщетным попыткам выбраться. Феникс пылал и бился, пытаясь прорезать ненавистные путы. Глядя, как пламенная птица трепыхается в тесной клетке из пурпурных веревок, Пан Гуань вдруг почувствовал, как где-то на обочине его сознания посыпалась каменная крошка. Но, как и в тот день, когда Князю племени Целинь пришлось пасть от его руки, Паж Теней проигнорировал образовавшуюся брешь в стене, залепив очередным куском каучука. Он коснулся клетки Молотом Правосудия и исчез вместе с Фениксом. Прибыв с пленником во Дворец Теней, Первый Верховный помощник немедля проследовал в тронный зал, где у высокого каменного постамента его уже ждал государь. Хотел ли Паж Теней надеяться, что все пройдет быстро? Возможно хотел, но уже знал: картина, что предстанет пред его желтыми глазами будет малоприятной. – Могу я выйти, Ваше Величество? – спросил Пан Гуань. – Сочувствуешь этому Фениксу? – тихо спросил Император. – Нет. Останься. Жу Юй все понимал. Намеренно не принимая свою человеческую форму, демон огня с непоколебимым непокорством взирал на Императора сквозь пурпурные прутья, которые, впрочем, в следующий миг исчезли. Правитель молча извлек из шкатулки, что лежала на постаменте, Кинжал Пламени и вынул раскаленное до бела лезвие из ножен. С присущим лишь одному ему хладнокровным наслаждением он, минуя долгие прелюдии, погрузил острую сталь прямо в сердце огненного демона. Крик, который издала пламенная птица, оглушающим эхом отдавался от черно-золотых стен, отчего у Пан Гуаня создавалось ощущение, будто крик тот звучит внутри его собственной головы. Но Паж Теней знал, это лишь начало. Сейчас поверженный Феникс видел всю свою жизнь – те воспоминания проносились шаг за шагом, оседая на дне густой пустоты, откуда нет пути назад. Он растворялся в своей жизни, отдавая душу на службу Императору. Кинжал входил все глубже и глубже, превращая горячее сердце крылатого демона в кровавое «ничто». Тогда еще зал не был украшен магическими новшествами по типу «живого пола» или алых перьев. Но в такие минуты его мрачные своды озаряло столь яркое, алое сияние, что казалось сам ад приподнял свою завесу, чтобы приветствовать новую душу Многогранного Феникса. Хуан Ди улыбался, словно в трансе, уже ощущая новую силу. Когда пламя, охватившее Жу Юя, наконец, достигло своего пика, государь тихо произнес: – Душа твоя – огонь, что светит отныне лишь мне одному, твоему повелителю. Тело твое – пепел, что развеет тысячей ветров. Жу Юй перестал гореть в тот миг, когда последнее слово слетело с губ Императора Теней. Кинжал Пламени, что никогда не остывал, тотчас покраснел. Хуан Ди выгнул спину, вбирая в себя новую мощь и силу, что питала его и без того немалую энергию. В левой руке правитель сжимал маленький красный шарик, свет которого теперь был виден гораздо четче – ведь на месте огненной птицы теперь лежала лишь жалкая горстка пепла. Наблюдая эту картину уже не впервые, Пан Гуань осознал, что привыкнуть к ней он все же не в силах. Но он не закрывал глаз. Никогда не закрывал. Наблюдая, как Император возвращает Кинжал Пламени обратно в ножны, Паж Теней по чистой инерции протянул руки, чтобы принять футляр. Но Хуан Ди не спешил с ним расставаться. – У нас есть еще планы на этот кинжал, Пан Гуань. Мы сами об этом позаботимся. – Не глядя на помощника, тихо сказал Император. – Думаем, тебе пора, наконец, отправляться к нашему дорогому пленнику. Нам даже немного грустно, что не увидим этого представления. Ступай. И... Пан Гуань... – Да, Ваше Величество, – машинально отозвался Паж Теней, все еще в сердцах борясь с только что увиденной картиной. – Если мы еще хоть что-то понимаем верно, дух света попытается освободить главу Уишань. Я не знаю точно, в какой момент, но, уверен, что он предпримет попытку проникнуть в Колодец Заключений. – Мне устроить засаду, мой государь? – Нет. Уступи. Пусть решат, что выбрались. Мы будем ждать их. – Понял Вас, – не затягивал с ответом Верховный помощник, судорожно соображая. – Только нашему главному свидетелю, Чен Шаоюю... не рассказывай об этом маленьком секрете. У него своя роль. Почему он вообще должен был что-то рассказывать этой грязной крысе? Предателю своего племени. Как бы там ни было, а симпатии Чен Шаоюй у Пан Гуаня не вызывал, хоть тот и сам был далек от образа героя. Пан Гуань понимал, что у государя есть свой план на младшего из Фениксов, но по какой-то причине Император Теней не делился своими намерениями с этим помощником. Во второй раз за сутки он поймал себя на ненужных мыслях. Все было бесполезно – ненужные думы и анализ действий. Он лишь должен исполнить то, что ему поручено. Когда князь и дракон сбежали, Пан Гуаню потребовалось несколько мгновений, чтобы подавить остатки созданного Цзинь Луном света. Гости разбирательства тут же зашевелились. Не без труда толпу пытался успокоить Глава Колодца Заключений. Паж Теней тем временем засобирался к Алому Пику, чтобы встретиться с Его Величеством. Вдруг Чен Шаоюй сорвался с места. Этот дурной младший, видимо, и правда возомнил себя важной птицей, вознамерился двинуться следом за князем и драконом, как ошпаренный. Пан Гуань остановил Чен Шаоюя одним ловким движением Молота Правосудия, перегородив путь. – Далеко собрался, малыш? – ровным тоном спросил Пан Гуань. – Мне нужно их опередить. Нужно опередить, – безумно выкатив глаза, только и повторял Чен Шаоюй. Пан Гуань вглядывался в два зеленых блюдца и понимал, что такие глаза могут принадлежать лишь существу, имеющему четкую, ясную, но какую-то страшную цель. И, зная Его Величество, любой бы осознал: слова «У него своя роль» были сказаны не для красноречия. Пан Гуань молча убрал посох, уступая младшему дорогу. Стена на дне его сознания опасно затрещала. Все эти воспоминания были лишь первым сплетением в клубке заваленных каменными обломками мыслей. И лишь распутав это сплетение, он начинал видеть перед собой первые намеки на истину. Когда все пошло не так? В какой чертов момент? Конечно, немалую роль сыграло появление Второго Верховного помощника. Когда Паж Теней явился к воротам горящего Алого Пика и почти уже переступил порог, то внезапно получил сообщение от государя. Поймав в воздухе красное перо, что Император создал, используя Многогранный Феникс, он услышал голос Хуан Ди: «Вернись во дворец и жди». Это еще как понимать? Он ведь Верховный Помощник, его правая рука! Как этот государь может без него обойтись? Если задуматься, Император не дал ему никаких дальнейших указаний после того театрального представления в Колодце Заключений. Решение прибыть на Алый Пик – было его собственным. Что же происходит? Вдруг он услышал хрип. Еле уловимый, почти не различимый в звуках рушившихся за стеной зданий. Медленно обернувшись в сторону края скалы, Пан Гуань подошёл к большому валуну. За ним лежал мальчик лет тринадцати. Он истекал кровью в куче алых перьев. Было видно, что последнее, на что хватило сил маленькому Фениксу – это вернуть свой человеческий облик перед неминуемый гибелью. Изо рта струилась кровь, а красные глаза уже, казалось, ничего не различали, пялившись в пустоту. Пан Гуань много раз задавал себе вопрос, по какой из мнимых, нелогичных причин он поступил так, как поступил. Но по сей день четкого ответа дать не мог. Чем провинился этот юный мальчик перед Дворцом Теней? В чем была его вина или вина, к примеру, детей Цилинь, которые погибли на благо Императора тогда, много веков назад? Может ли одна спасенная жизнь перечеркнуть миллионы отнятых? Вот, что проносилось в глазах Первого Верховного помощника, когда он легонько касался тела юного Феникса, даруя ему часть своей духовной энергии. Мальчик перестал хрипеть и обратил свой удивленный взор на Пажа Теней. – Зачем...? – спросил ребенок слабым голосом. Но ответа не последовало. Развернувшись, Пан Гуань уже было собирался раствориться в воздухе, когда вдруг снова услышал голос мальчика: – Мое имя... Ксианлианг... Пан Гуань не остановился. Он последовал приказу и вернулся во дворец. Паж Теней ожидал государя у входа в тронный зал и впервые за многие годы испытывал что-то похожее на тревогу. Туда-сюда шныряли демоны с черными глазами. Каждый кланялся, проходя мимо мрачного вида молодого человека в окулярах, но тот будто и не видел их поклонов. Засмотревшись куда-то в сторону алой свечи на стене, он осознал себя лишь услышав уверенные, легкие шаги. Это были шаги Хуан Ди, не иначе. Но рядом прослеживалась еще чья-то мягкая поступь. Обратив взор на звук, Пан Гуань увидел Императора Теней в сопровождении младшего из Фениксов. Только это уже не был младший из Фениксов в том виде, каким являл себя каких-то несколько часов назад. Даже отбросив все внешние изменения, внутренняя энергетика парня поменялась. Точнее, эта была в корне другая энергетика – темная, болезненная, сулящая лишь страх и погибель. По силам она превосходила, пожалуй, даже силы самого Пан Гуаня. Император же представлял собой картину абсолютно нереальную: по ране на плече стекали струйки крови, золотые одеяния государя покрывали копоть и пепел. Лицо запятнала кровь. Весь его рот был в крови. Но это все и в сравнение не шло с выражением лица Императора. Он, словно состарился. Переносицу прорезала морщина напряжения, а в глазах застыла такая горечь, какой Пан Гуань не видал в тех холодных океанах никогда – за все две тысячи триста пятьдесят лет своего существования. Губы Хуан Ди превратились в две тонкие нити, а голову украшал гуань. Тот самый, что носил Князь Фениксов. Император и его спутник прошли в тронный зал. Так и не залечив свою рану, не взирая на то, как выглядит, Хуан Ди сел на трон и выпрямился. Младший из Фениксов же встал напротив, прямо рядом с Пан Гуанем, но выйдя на шаг вперед. Пронзая своим болезненным взглядом опешившего Пажа Теней, государь заговорил. И его голос звучал без каких-либо скрытых нот. – Отныне, – тихо сказал Император, – лишь Дворец Теней имеет право на символ пламенных птиц. Отныне. Вся их сила принадлежит нам. Их пламя и магия. Любого из Фениксов, замеченного на территории Царства Теней – незамедлительно доставить в Колодец Заключений. Их допрос мы поручаем на Второго Верховного помощника. Чен Хуан, тебе все ясно? «Как он его назвал?», – пронеслось меж кирпичей сознания. Пан Гуань не смог предотвратить свои действия. Он резко повернул голову в сторону Чен Хуана и, наверняка, его глаза говорили больше, чем того бы хотелось. На белом лице новоиспеченного помощника не было ни капли смущения или удивления. Он лишь улыбался одними глазами, сохраняя притом холодную отстранённость. – Да, Ваше Величество. Этот помощник все понял. – Идите. И, Пан Гуань, будь же гостеприимен. Покажи Чен Хуану его новый дом. – В прищуре Императора Паж Теней заметил ту степень издевательства, какая бывает у государя лишь в самом скверном расположении духа. Но, как и всегда, он не смел размышлять над этим. Не слыша, как в самом деле это прозвучало, Пан Гуань ответил: – Будет исполнено, Ваше Величество. Он вышел из тронного зала, стараясь не смотреть на Чен Хуана. Но мимо взгляда Пажа Теней все же не ускользнула улыбка превосходства. – Первый Верховный помощник, наверное, хотел бы задать пару вопросов? – Тихо, словно на похоронах, спросил Чен Хуан, следуя за своим новым коллегой по длинному коридору. – Что с тобой случилось? – без лишней рисовки резко спросил Пан Гуань. – Это не Многогранный Феникс. Это что-то другое. Твоя душа... Чен Хуан стрельнул желтым прищуром прямо сквозь сверкнувшие в его сторону окуляры. И вот сейчас, сидя в темнице, Пан Гуань начинал осознавать – именно тот миг, когда их янтарные глаза встретились, стал точкой невозврата в непростых взаимоотношениях длиною в тысячу лет. Вдруг полные губы Чен Хуана растянулись. Он убавил шаг, а после и вовсе остановился, словно задумываясь над ответом. – Просто я, действительно, готов на все, Первый Верховный помощник, – сказал Черный Феникс, не сводя взгляда с собеседника. – Нет тех вершин, которые бы этот Феникс не покорил во имя Его Величества. Вам это не нравится? Пан Гуань застыл, вглядываясь в эту мертвую улыбку. Что он имел в виду? И надо ли размышлять об этом? – Не имею привычки оспаривать решения Его Величества, пусть даже они не всегда мне понятны, – резко отозвался Пан Гуань, сворачивая к жилым покоям. – Было бы здорово, четко разделять нашу предстоящую службу, «Второй Верховный помощник». – О, уважаемый «Первый Верховный помощник», вы, наверное, меня неправильно поняли. У меня нет цели как-то с вами соперничать. Мы же делаем одно дело. Если, конечно, вы вдруг не заходите оспорить решение Его Величества. Но вы только что же сами сказали, что не имеете такой привычки. Это мои покои? Пан Гуань остановился у дверей, изо всех сил стараясь не строить оценочных суждений по поводу случившегося. Он вслушивался в каждое колкое слово Чен Хуана, отгоняя навязчивые вопросы один за другим. Стена, которую он строил больше двух тысяч лет шаталась и сыпалась. Что за существо породил Император Теней? Кто этот ужасный демон? – Да... это ваши покои. Располагайтесь, пожалуйста, – только и выдавил из себя Пан Гуань, глядя, как мраморный лик Черного Феникса скрывается в комнате. Не успел Пан Гуань выйти из злополучного коридора, как его дыхание перехватило. Его накрыло волной противоречий и волнения. Он старался отдышаться, по кирпичику собирая злополучную стену из безразличия в своей грешной душе. Но образ Чен Хуана, словно завел доселе неизведанный маятник мыслей. Паж Теней потерял счет времени и уже не мог с точностью сказать, сколько так простоял, прислонив свою голову к стене коридора. – Чен Хуан видел, что ты сделал, – раздался глубокий голос со спины. Сейчас Император больше был похож на человека, чем в любые другие моменты. Это Пан Гуань понял, резко повернув голову в сторону правителя. Глаза как-то бесхитростно и горько взирали на помощника. Притом внешне Император вновь выглядел безукоризненно. Словно и не было никакого сражения на горе Хуанганшань. О перевороте свидетельствовал лишь гуань, что сейчас золотым блеском искрился на голове государя. – Он показал мне... – Ваше Величество, я не нарушал приказа, – горячо воскликнул Паж Теней. – Он же... просто ребенок. Он умирал... – Все пытаешься действовать согласно гуманности и справедливости, – холодно усмехнулся Хуан Ди. – И даже не задашь никаких вопросов? – Я полагаю, князь мертв? И дух света тоже? – не осознавая, как прозвучали эти вопросы, все же спросил Паж Теней. Он не понимал, почему задал именно их, а не любые другие из тех, что казались ему важными. Наверное, потому что сейчас он как нельзя лучше ощущал сходство между собой и Фэнхуаном. – То есть, о Чен Хуане спросить не хочешь? – прищурился Император, делая шаг ближе. – Он очень вам нравится, как видится, раз вы дали ему такое имя, – горько усмехнулся Пан Гуань. – Видимо... он пошел на многое, чтобы оказаться здесь. Даже уничтожил собственную душу и помог Его Величеству сокрушить родное племя... – Считаешь, мы поступили слишком жестоко? – в голосе Хуан Ди появились опасные нотки, но почему-то Пан Гуань их совсем не заметил. Сейчас он тонул в собственных мыслях и противоречиях. И как же этот Император вечно слышал только то, что хотел? – Этот помощник не имеет права подвергать решения Его Величества сомнению, – отчеканил помощник, почти не выдав обиды. На что государь, приблизившись к парню почти вплотную, не отрывая своих холодных синих глаз от желтых огней за стеклами очков, ответил: – Ты прав, не имеет. Но если бы имел, то каким бы был его ответ? Пан Гуань застыл. Больше всего на свете ему сейчас хотелось потерять способность к разговору. С Императором творилось что-то странное с момента его прибытия во дворец. Он крайне редко позволял себе переходить на личную форму беседы, и еще никогда не подходил к помощнику так близко. Что это был за взгляд? Что это была за злость? – Так ответь же... я – жесток? – Ваше Величество... этот помощник служит вам верой и правдой тысячелетиями. И ни разу не выказывал своего недовольства. – Паж Теней старался взять себя в руки и говорить прежним, лишенным эмоций голосом, но все же именно в тот момент первый из камней стены опасно пошатнулся. – Мне уже недавно подобное говорили, – шепнул Хуан Ди, заглядывая за стекло окуляров. – Но глаза вас выдают. Больше, чем слова. Рука, расшитая алым орнаментом, вцепилась в узкое плечо. От неожиданности Пан Гуань даже не успел воспротивиться. На миг ему показалось, что Император Теней решил расправиться с ним, но в следующее мгновение перед глазами возникла черная комната без единого окна, освещенная десятками алых свечей. На стенах поблескивали кольца, какие крепят в Колодце Заключений, а у дальней стены стояла огромная кровать. Глаза Императора приобрели маниакальный эмоциональный оттенок. Пан Гуань мог поклясться, что никогда раньше не видел эту сторону правителя. Ему стало, действительно, жутко. Он не понимал, в чем провинился перед Хуан Ди. Правитель взмахнул рукой, отчего хрупкого на вид юношу немедля отбросило к стене. Пан Гуань с ужасом осознал, что полностью обессилил. Он чувствовал, что его энергетические каналы заблокированы силой Многогранного Феникса. В такой ситуации помощнику оставалось лишь сползти по стене на пол. Сверху на него взирал полный ярости голубой взгляд. – Вы все... все, кто был рядом с самого начала. Ублюдки, что совсем забыли, ради кого дышите! Как вы можете проявлять понимание к кому-то больше, чем к своему Императору? Скажи, Пан Гуань, что тобой движет? Страх или преданность? Ты пожалел этого маленького ублюдка - Феникса! И Фэнхуана? И духа света тоже пожалел? – Нет...! – Пан Гуань лишь ошарашенно взирал в два холодных синих пожара. Сейчас истинное лицо Хуан Ди было к нему как никогда близко. – Фэнхуан заслужил смерть! Он заслужил все, что с ним случилось, потому что предал меня! Он поступил со мной хуже, чем со скотом! А ты имеешь наглость ему сочувствовать? Не мне! А ему! – Голос Хуан Ди криком отдавался от стен. Казалось, он давно ждал возможности, выплеснуть все, что накапливал с момента своего возвращения во дворец. – Я... этот помощник не сочувствовал... он лишь спросил... Мощный удар ладони о стену прямо рядом над его головой вытеснил последние крупицы самообладания из аккуратно заплетенной в хвост головы. Неужели вот так и решил расправиться с ним Император? Сначала заменить на отмороженную версию Феникса, а потом убить по выдуманному обвинению? Хотя сейчас, сидя в камере Дворца Теней и вспоминая всю эту историю, Пан Гуань уже не мог ответить с точностью, была бы та смерть наказанием или избавлением. – Ты думаешь, я не замечаю твоего недовольства? Несмотря на всю твою верность, на всю исполнительность, ты, видимо, нечасто задумываешься, что вот это... – Хуан Ди медленно снял окуляры с переносицы Пан Гуаня и отбросил в сторону. Те тотчас со звоном разбились о каменный пол, – ...не всегда способно защитить твои истинные мысли от взгляда этого правителя. Ты, как и Фэнхуан, не понимаешь главного: того, что принадлежишь Дворцу, принадлежишь мне! Я не прошу лицемерия! Я прошу... Пан Гуань хотел было парировать и что-то разъяснить, но Император вдруг склонился, приблизив правую руку к тонкой шее. Чуть выше воротника-стойки мертвой хваткой сомкнулись пальцы, лишая возможности помощника сделать вдох. С силой его подняли с пола прямо за горло. За удушающими ощущениями Пан Гуань почувствовал электрический разряд на своей коже. Император любил использовать этот прием на врагах, дезориентируя их. Это было его особой способностью. Но ток, что побежал по коже Первого Верховного помощника, не причинил бы ему сильных повреждений, он был призван доставить мучения, заставить испытать страдания и окончательно покориться своему истязателю. Мысли рассыпáлись в голове Пан Гуаня вместе с каменной стеной, что он выстраивал тысячелетиями. Сейчас он мог лишь чувствовать, как чужая рука одним сильным ударом прижимает его к стене. Когда ладонь Императора отпрянула от шеи, у горла плененного тут же сомкнулось железное черное кольцо. Он повис, словно мешок с хламом на каменных плитах этой мрачной комнаты. В свете красных свечей его желтый взгляд приобрел алые отблески, некогда каменное лицо выражало лишь один вопрос: «За что, Ваше Величество?». – Как же ты не понимаешь, – шептал Хуан Ди, пока прикреплял каждую из рук парня к стене, – я не хочу тебе столь печальной судьбы. Ты должен знать, что можешь быть со мной откровенным. Я хочу знать, что ты думаешь на самом деле, Пан Гуань. Ты должен понять. Почему ты не понимаешь?! Или хочешь оставить меня... как Фэнхуан? – Я... никогда не оставлю вас, Ваше Величество, – прохрипел Пан Гуань, уже плохо соображая происходящее. Особенно после того, что случилось мгновение спустя. Черное одеяние ослабло у пояса. Властные, грубые руки сорвали этот пояс несколькими резкими движениями. Ворот тут же распахнулся. Пан Гуань не носил традиционного китайского ханьфу. То были длинные, узкие одежды, что не имели под собой иных слоев, кроме верхнего. На парне оставались лишь нижние ку с распахнутым поверх пао А дальше последовал первый удар в район солнечного сплетения. Такой силы, которой как раз хватило, чтобы пленник не смог издать ни звука. Вместе с острой болью до парня донесся ледяной шепот, что вперемешку с горячим дыханием пронесся где-то у правого уха: – Не зря же говорят, что глаза – это зеркало души. А ты все стремишься спрятать их за этими стекляшками. Глаза Пан Гуаня были широко открыты. Он был скован по рукам, шее и даже не смог согнуться от второго и третьего ударов, что последовали вскоре после шепота. Свободными оставались только ноги, но те отказывались подниматься. Впервые Верховный Помощник ощущал себя абсолютно беспомощным. Обида и непонимание захлестнули каждую клеточку разума. Чего добивался Император? Неужели это все лишь из-за редких вспышек непокорности в желтых глазах. Вскоре нижние одеяния с него бесцеремонно стянули, полностью обнажив светлую кожу без единого изъяна. Тело Первого Верховного помощника было прекрасно слажено и, несмотря на не слишком высокий рост, ноги его были достаточно длинными относительно торса. При этом, лишившись своих окуляров, что всегда служили некой психологической защитой, Пан Гуань уже не мог похвастаться своей строгой наружностью. Сейчас он был похож на 18-летнего ученика даосской школы, но никак не на сурового судью Царства Теней, карающего людей и существ за проступки. Первый Верховный помощник почувствовал, как путы удерживающие его руки и ноги, спали, но это едва было хорошим знаком. Глаза, что он успел закрыть от последнего удара, слегка приоткрылись, успев заметить только острый серебряный предмет в истязающих его руках. В следующий миг правое запястье пронзила острая боль от проникающего в него гвоздя, размером в пять цуней. Предмет был не самым заурядным. Сплав был тем же, какой использовался для изготовления духовного оружия. Эти гвозди, раскаленные до бела, в момент обожгли созданную ими же рану. – А-А-А! Нет, умоляю...! – в агонии закричал Пан Гуань, но за правой рукой настала очередь левой. Боль была невыносимой и будь парень человеком, уже скончался бы от шока. – Я пробовал быть милостивым. Я пытался быть понимающим! Я все вам дал! Не проявлял жестокости, давал свободу и возможности! Но он все равно... Император наносил один удар в живот за другим, пока Пан Гуань не осознал, что давно уже должен был потерять сознание. Правитель не давал ему. Он хотел, чтобы мучения помощника не прекращались. В порыве своей вспыхнувшей одержимости Император достал изящный маленький нож из своего рукава и стал выводить на груди юноши один иероглиф за другим. При контакте с кожей оружие издавало легкое шипение, что, однако, не заглушало громких, высоких криков Первого Верховного помощника. Это продолжалось до тех пор, пока слова красной россыпью не проявились на коже полностью – от шеи до низа живота. Острый, раскаленный нож сейчас застыл прямо у гениталий Пан Гуаня. Одно мгновение и меньше цуня отделяли сталь от члена. В этот момент Хуан Ди ухмыльнулся, глядя в отчаянные, сломленные глаза, полные унижения. – Ты же олицетворяешь справедливость, Пан Гуань? – ухмыльнулся Император. – Прошу, – одними губами произнес парень. Он сильно охрип от криков и уже не мог выдавить ни звука. – Не надо... – Может, без своего мужского достоинства ты будешь больше расположен к этому Императору? Нож полоснул где-то рядом, очень близко к члену пленника. По ощущениям Пан Гуань понял: где-то там, в его паху, остался особенный символ, но он не мог видеть, какой именно. После этого он, наконец, зарыдал. Слезы струились по раскрасневшимся от агонии щекам. Его беззвучный плачь пульсировал в голове, пока тело принимало удар за ударом – прямо по свежим порезам. Его внутренние органы, казалось, превратились в месиво. Смерть уже не казалась чем-то таким уж страшным. То, что сейчас происходило было актом унижения, подавлением воли и чего-то еще – того, что Пан Гуань не мог знать наверняка. То была скорбь. В эти страшные мгновения Первый Верховный помощник отдувался не только за себя. Он стал символом всего, что выводило из себя Императора Теней. Правитель уже не мог вернуться и изменить ход мыслей Фэнхуана. Но Пан Гуань... тот, кто был с ним рядом так долго, шел за ним в самые темные времена. Неужели и он тоже, подобно Первому из Фениксов, не делал это по воле души? – Охрана! – стальным голосом произнес Император Теней. Пожирающие души демоны возникли из неоткуда. Низшие из них. Самые отмороженные обитатели нижнего мира. Кто мог быть хуже них в данной ситуации? А кто бы мог быть лучше? – Прошу, государь. Сжальтесь. Просто убейте, – одними губами выдохнул Пан Гуань. Но ответом ему была лишь улыбка. В тот момент, когда в него кончили вот уже в десятый раз, Паж Теней, наконец, потерял сознание. В тот день стена Пан Гуаня рухнула с оглушительным треском, рассыпавшись в песок. Он понял это, очнувшись через три дня в своей комнате. Сверху с притворным сочувствием на него смотрел Чен Хуан. – Досталось вам, как погляжу, Первый Верховный помощник. – Не без вашей заботы, Второй Верховный помощник, – со злостью и горечью отозвался Пан Гуань, чувствуя каждую новую метку на своей когда-то безукоризненно бархатной коже. Он понимал, что отныне его служба не должна вызывать сомнений. Он усвоил этот жестокий урок. Но сам у себя он уже вызывал самые глубокие сомнения. Хуан Ди же тогда, действительно, разделил их с Чен Хуаном обязанности. Отныне Паж Теней был практически сослан в верхний мир, карая инь. Всеми делами со стороны Царства Теней теперь занимался Черный Феникс. Пан Гуань поначалу чувствовал себя раздавленным – припечатанным тем самым валуном, у края которого спас юного Феникса по имени Ксианлианг. Его выкинули на обочину жизни, словно ненужную вещь. Но со временем он стал ценить свое положение. Сосредоточившись на мире инь, он узнал, как же в сущности связаны две их реальности. Люди, что жили в верхнем царстве почти каждый день испытывали боль и страдания. Они были лишены понимания, что духи и демоны – те существа, коим они поклоняются, чтобы не потерять надежду в лучшее, на самом деле чихать хотели на их молитвы. В их мире было так много грешников и так много зла. Впервые за долгие тысячелетия Пан Гуань вспомнил, с какой целью его создало людское сознание. Все эти неприятные воспоминания роем накинулись на Пажа Теней в темнице. Сегодня он не был прибит к стене, его не насиловали и не били. Но все же Первый Верховный помощник находился в заключении. И снова не понимал, за какие заслуги. В минувший поздний вечер он получил указание, уничтожить ян на юге Царства Теней и по утру даже собирался отправиться в путь. Но не успел он выйти из коридора своих покоев, как лицезрел басмавые с красными проблесками глаза Чен Хуана – глаза, полные неприкрытой злобы. Этот демон был не один. Отдав страже приказ, немедля бросить Первого Верховного помощника в темницу, Черный Феникс лишь мстительно произнес: – Его Величество в курсе, даже не сомневайся, дерьма ты кусок! «Дерьма я кусок?», – только и успел подумать Пан Гуань, лишаясь способностей силой Многогранного Феникса.

***

– Почему ты носишь его, этот гуань? Ответь... – Гуань? А что, он какой-то особенный?