Под твоим облаком

Сверкнуло золотом так ярко. Я совсем тебя не ждал в эту минуту. Длань твоя израненная здесь, скользит по путам, сковавшим душу тысячей зеркал… Ну, хватит. Хватит крыльев так моих касаться. Они давно не расправляли мокрых перьев. Среди ветров, благоухающих деревьев… нет. Я совсем тебя не ждал. Сверкнуло золотом так ярко. Ты все стоишь и словно веришь в чудо. А что же до костей? Ведь их тут груда... И все лежат по нашу с тобой честь. Давай. Давай утопим здесь последний лучик. Та тьма – лишь принесет освобождение. Отметим наш последний день рождения. Их много было так, что и не счесть.

Кукушка в тигрином логове

Циу сидела за столом своего храма, глядя, как младшая сестра раскатывает на противоположной стороне большой кусок глины. Ксу очень старалась не допустить ни единой ошибки, не пропустить ни трещинки, полностью сосредоточившись на процессе. – А Ксу… можешь отвлечься? – тихо позвала Циу. – А? Погоди, сестренка. Я хочу записать один способ охоты, который недавно испробовала. – И что же это за способ? – не отрывая глаз от стола, спросила Циу. Она выглядела так, словно приболела, если бы Бай Ху были способны приболеть. – Ну… я попробовала, как ты учила. Заставить отдать ауру, применив гипноз Бай Ху. Мне впервые удалось. Невероятно волнительно, но сожрать вместе с инь все же проще. Что бы я делала без твоих советов, даже не знаю, – бесхитростно говорила младшая. – Ты молодец, А Ксу. Пообещай, что станешь очень-очень сильной и сможешь позаботиться о младших, – не отводя глаз от стола, тихо ответила Циу. Ксу в момент оторвалась от таблички и застыла, глядя на сестру. – Ты о чем, сестра Циу? – с тревогой спросила девочка. – О чем ты говоришь? Ты собираешься куда-то надолго уйти? Циу не могла заставить свой взгляд припасть к голубым глазам. Но все же была должна. Говорить такое – нелегко, но и умолчать было бы нечестно по отношению к семье. Тысячу лет и почти столетие она ходила по земле одна. Почему же в итоге другие тигры родились так поздно? Сейчас страшная правда была очевидна: это они были прайдом. Это они были семьей. Она же являла собой лишь безумный эксперимент дракона по имени Ин Лун. Словно кукушка, все это время тигрица жила, нежась в любви совершенно не имея на это права. Циу обратила взор на сестру и тихо проговорила: – Ксу… возможно очень скоро… мне придется и правда вас покинуть. Но это не потому мне плевать на семью. Даже не смей так думать. Ни мгновения не смей... – А как же это еще понимать? – с обидой и злостью вскочила девочка. – Объясни мне все! Куда ты собралась? – Помнишь, я рассказывала о моих необычных способностях? Так вот, они очень нужны для поддержания баланса… далеко отсюда. Это может оказаться опасной затеей. Я не уверена… что вернусь. – Это Император Теней посылает тебя на задание? – в ужасе расширила глаза Ксу. Циу же зажмурилась от одного только упоминания Хуан Ди в своем присутствии. – Да. Это задание Дворца, – соврала тигрица, не моргнув глазом. – Я должна убедиться, что с вами все будет в порядке. – Зачем Дворцу понадобилась ты, если нужны способности стихий? У него целых три дракона! – с недоверием смотрела Ксу на сестру. «Потому что это ложь» – Потому что помимо способностей стихий, нужны способности Бай Ху. Нужно выведать кое-какую информацию. Но это все неважно. Важно другое..., – Циу встала и подошла к сестре, сев перед той на колени и заключив в ладони маленькую ручку. Глядя в шокированные глаза, полные непринятия, тигрица сдавленно продолжила. – Если случится так, что я потерплю неудачу... Циу сделала паузу и прикусила губу, понимая, как прозвучит то, что она собирается сказать. Минуя стон, рвущийся из груди, она все же выпалила: – Вам придется... возненавидеть меня. – Что? – не своим голосом всхлипнула Ксу, отдергивая ладонь. – Ты что несешь? – Не спорь, – со слезами на глазах продолжила Циу. – Умоляю, пойми. Только так вас не будут связывать с этой историей. Только так... вы сможете жить свободно. Я обязана быть честной с тобой... хотя бы в этом. Какое-то время старшая не могла оторвать глаз от девочки. Но все же зажмурившись, резко встала и схватила сестру. Та в страхе приняла свою истинную форму, однако и Циу не заставила себя ждать, тоже обернувшись священным зверем. Мгновения хватило, чтобы поймать абсолютно белого, без единой полоски тигренка-подростка, что рычал и вырывался от страха и обиды. «Не забывай все, чему я тебя учила. Стань неприступной горой на пути любых невзгод и защити их», – «услышала» Ксу. Младшая не понимала, что происходит. Что бы не задумала ее любимая, двинутая на всю тигриную голову сестра, ничего не выйдет! Во всем мире нет души ближе и роднее, чем она! Во всем этом безразличном Царстве Теней нет существа, что тронуло бы сердце девочки, родившейся не такой, как все. Лишь Циу, лишь только Циу понимала ее, поддерживала, учила и помогала встать на ноги. Любила с самого детства. Как она может произносить столь странные слова? Они боролись недолго. Но какой бы исключительной ученицей не была юная тигрица, куда ей до самой сильной из Бай Ху. Ксу за шкирку перенесли в другую комнату, на кроватный постамент, служивший им местом отдыха. С ужасом Ксу узрела жуткую картину. Ее четыре маленькие сестры приняли свою человеческую форму и лежали не шелохнувшись. Спали ли они? Понятно до конца не было. Ксу снова обратилась человеком и в ужасе глянула на сестру. – Что ты делаешь? – все еще не веря в происходящее, дрожащим голосом спросила девочка. Слезы струились по ее щекам, не высыхая ни на мгновение. Циу же, снова став человеком, представляла собой крайне жалкую картину. Никто не мог знать, как сейчас в самом деле сжалось тигриное сердце. Эти дети были ее семьей. То, что она собиралась вытворить призвано было навсегда разорвать их семейные узы. Тигрица так долго была одна, а теперь, когда в этом одиноком мире, наконец, появились родные, своими руками она душила эту связь. Потому что та связь ей не предназначалась. – Прости меня, Ксу, – в голос зарыдала девушка, – я люблю вас больше жизни! Но эта жизнь... она не моя! – Да что ты несешь? – закричала Ксу. – Что происходит? Ты сошла с ума? Если да, так давай мы с этим как-нибудь... – Очнитесь! Чуньшен, Ченгуанг, Юи, Сяомин, – будто на автомате, Циу провела ладонью над спящими, заставив Ксу замолчать. Глаза тигрицы пылали голубым светом. Не прерываясь ни на миг старшая из Бай Ху говорила отрывисто и четко, не смотря на то, что голос ее звучал горько, словно деготь. – Ксу... я, как старшая из рода Бай Ху велю вам покориться моей воле. Все тело Циу налилось энергией, а голубое свечение глаз буквально завладело маленькими душами на кровати. Ксу, что сопротивлялась и спорила какие-то мгновения назад, сейчас завороженно вглядывалась в глаза сестры. Лицо девочки больше ничего не выражало, кроме полного и безоговорочного подчинения. Такими же глазами на Циу смотрели и младшие, в силу возраста слабо понимающие то, что им предстояло услышать. – Отныне и во веки я – ваш враг, ваше самое ненавистное существо. Что бы я ни сделала, что бы ни сказала – все вызовет в вашей душе лишь отторжение и неприязнь. Перед вами чужак, перед вами бельмо на глазу. Предатель тигриной крови. Ни вчера, ни сегодня, ни завтра – вы не пойдете за моим решением и не протянете руки помощи! Все что вы испытываете к этой Бай Ху – лишь отвращение и гнев, что не способны раствориться в сердцах ни на миг. Да будет так. Договорив, тигрица покачнулась, слабо выдохнув. Глаза какое-то время еще оставались голубыми, но вскоре потемнели. Слезы, что блестели в радужках, разбились под смежившимися веками. Осев на пол, она закричала так громко, что далеко за пределами зала для подношений в страхе разлетелась стайка священных птиц. Но пять девочек, что лежали на просторной кровати, не могли услышать тот громкий крик, переходящий в рычание. Дети растворились в своих грезах, принимая новых себя – те черные дыры в душах, что навязали им против воли. Обернувшись тигром, Циу больше не оборачивалась. Она не смотрела на сестер, покидая храм, зная, что больше никогда не переступит порог этого места.

Компаньон

Пан Гуань уже и не знал, как занять свое время и мысли. Казалось, за изрядно растянувшее свои нити время он успел подумать о всех грехах и ошибках. В таких местах, как это, время – словно существо. Жестокое и беспощадное, готовое своими мерзкими пальцами вбивать в твою голову один шепоток за другим. Он успел перебрать в памяти самые острые и болезненные моменты жизни, которые неминуемо возвращали сознание обратно, в своды темницы Дворца Теней. Сколько прошло времени? Сколько палочек благовоний сгорело за здоровье Императора? Вдруг дверь скрипнула. В проходе под еле-слышный шорох блеснул краешек золотого одеяния. Вскоре в небольшой комнатушке без единого луча света показался и сам Хуан Ди. Он тут же взмахнул рукавом, и над высоким потолком заискрились маленькие красные шарики. Пан Гуань вскочил и инстинктивно зажмурился, слишком уж долго пробыл в этой темнице наедине со своими воспоминаниями. Чуть замешкавшись, он все же встал и неловко поклонился. – Расскажешь? – тихо спросил Император, на что Пан Гуань по-просту не разумел, что ответить. Это и пугало, ведь однажды он уже взял неверное слово перед этим правителем. И тогда все закончилось фатально. Сейчас, снова освежив в голове все эти образы, Паж Теней застыл. Он не мог выдавить из себя даже «Ваше Величество», продолжая взирать на Хуан Ди со смесью ужаса и паники. – Отвечай! – грозно прикрикнул Император, глядя сквозь стекла окуляров, за которыми определенно уловил страх. – Что произошло? – Этот помощник не знает даже в чем его обвиняют! – растеряно выпалил Пан Гуань, шумно вдыхая воздух. Воспоминания тысячелетней давности навязчиво возвращались, а шрамы, что остались после встречи с маленьким серебренным ножом, вдруг снова стали ощутимы. – Я же сказал, что выполню задание Дворца на юге. Не отказывался и не перечил! Что? Что сделал не так этот помощник? Хуан Ди прищурился. Он силился понять, что в сущности творится с его некогда «правой рукой». Чуть только во внешнем мире заголосили петухи, а в Царстве Теней начали щипать травку священные олени, к нему на всех порах, без всякого чувства самосохранения заявился Чен Хуан. С такими бешеными глазами, каким мог позавидовать даже Хо Шэнь. Он буквально задыхался от злости, рассказывая, мягко говоря, обескураженному правителю занятнейшую историю. Якобы Пан Гуань среди ночи отправился в библиотеку и прикоснулся к Глазу Феникса – предмету, который не имела права трогать ни одна живая душа, кроме самого Хуан Ди. А дальше, нарушив непреложный закон государя, Паж Теней, выражаясь языком Чен Хуана, «слетел с катушек», угрожая расправой и называя именем, данном при рождении. Напал и скрылся. Как? Как, души ж ваши, он скрылся? В сводах Дворца невозможно перемещаться. Это совершенно точно. Так как? И звучало бы это все, как бред или провокация, да только Черный Феникс показал все случившееся государю, используя дар своих глаз. Что еще оставалось, как не задержать Первого Верховного помощника. А теперь один из сильнейших существ из его окружения стоял и трясся, даже не предприняв попытку оправдаться. – Чен Хуан не смог бы соврать, не используя силу Многогранного Феникса, а он, уверяю тебя, ее точно не использовал. Так, может, уже признаешься и разъяснишь, зачем ты трогал Глаз Феникса и называл своего сослуживца «дерьма куском»? – При всех моих искренних чувствах ко Второму Верховному помощнику, этот Паж Теней не опустился бы до столь резких высказываний, – ошарашенно произнес Пан Гуань. – То есть, утверждаешь, что ничего не помнишь? – приподнял Хуан Ди правую бровь. – Утверждаю. Уж не знаю, с кем препирался Второй Верховный помощник, но это точно был не этот Паж Теней. – Пан Гуань откровенно злился. То, что происходило – очевидно кто-то подстроил. Чен Хуан? Но как? – А кто же это был, если не ты? – ухмыльнулся Император. – Возможно..., – прикрыл глаза Пан Гуань, лихорадочно соображая, – кто-то притворился мной. Император не менял прохладного выражения на своем лице, но все же в синих глазах промелькнула искра сомнения. – «Кто-то»? Ты прямым текстом говоришь, что это Ин Лун. Только он обладает магией ложного лика на столь высоком уровне. Но зачем ему это? Вся эта история для него закончилась давным-давно. Он уверовал в нашу безграничную правоту, верность этого дракона не вызывает у Дворца никаких сомнений. Если, конечно, ты сейчас не пудришь нам мозги, пытаясь уйти от ответственности. – Нет, – тихо выдохнул Пан Гуань. – Ваше Величество. Скажите... я по-вашему ненормальный? За все эти годы хоть раз... я вытворял что-то похожее? Да, вы правы, я мог время от времени проявлять непокорность и действовать импульсивно. Но зачем же мне Глаз Феникса? И, при всем уважении, вы так легко верите в то, что Ин Лун не может иметь своих мотивов? – Он доказал свою верность Дворцу тысячи раз. На нем держится весь периметр Царства Теней. Ин Лун – один из немногих, кому мы полностью доверяем. Если бы он хотел предать, давно бы это сделал, – раздраженно отвернулся Хуан Ди от Пан Гуаня. Пан Гуань сник. «Значит, мне вы не доверяете. Мало я сделал для Вашего Величества» Однако то, что Император продолжал вести с ним спокойные беседы могло означать лишь одно – правитель и сам не до конца верит в версию событий Чен Хуана. Но ведь, действительно, глаза Феникса врать не умеют. Так как этому змею удалось все так обставить? – Меня видела стража. Видела, как я заходил в покои! – вдруг вспомнил Паж Теней. – Ну, и что? – ухмыльнулся Хуан Ди. – Как мы поняли, ты научился обманывать барьер. Как ты исчез из библиотеки? – Исчез из библиотеки? – тупо повторил Первый Верховный помощник. – Никто не может исчезнуть из библиотеки. Ее охраняет древний щит, который не подвластен ни мне, ни кому бы то ни было. – Поэтому мы и просим разъяснить эту маленькую деталь, – недобро улыбнулся Хуан Ди, следующей фразой вгоняя помощника в состояние ужаса. – Как-то ты через чур хорошо себя чувствуешь, может, нам простимулировать твою память... тут недалеко. – Ваше Величество... это был не я. Клянусь. Если не верите, лучше сразу убейте. Позвольте этому Пажу Теней сохранить хоть каплю достоинства. – Пан Гуань редко называл себя так. В момент, когда он осознал, что его голос звучит сипло и приглушенно, в голове сошлись паника и вопросы: «Как умереть быстро?» Он точно решил, что больше не станет проходить через те страшные мгновения, забыть которые так и не смог. Хуан Ди улыбался, глядя в полный отчаяния взгляд Пан Гуаня, будто прокусывая, серьезен ли тот в своих высказываниях. – Однажды ты уже просил убить себя. Мы не послушали. Потому что милость нашего сердца к тебе слишком велика. Пусть мы до конца и не уверовали в твою невиновность, все же отпустим. А чтобы Первому Верховному помощнику было проще вернуться к делам, назначим ему временного компаньона. – Компаньона? – недоуменно вскинул бровь Пан Гуань. «Вы хотите следить за каждым моим шагом? И кто же это? У этого ублюдка Чен Хуана и так полно скользких дел, так кто же?», – внутренне хмурился Паж Теней. – Входи! – властно приказал кому-то Хуан Ди. На пороге показалась фигура в подпоясанных кожей черных одеждах. Его длинная коса отливала красным, в тон к глазам, что так редко меняли свой истинный цвет. Даже в человеческой форме Чжун Куй вызывал неприятное чувство под ложечкой. Это непредсказуемое существо являло собой абсолютное отсутствие морали, стыда или границ, а хитрая улыбка, казалось напрочь приклеилась к его образу. И сейчас Император дал этому существу власть над своим Первым Верховным помощником. Сердце Пан Гуаня пропустило пару ударов. Чжун Куй же склонился перед Хуан Ди в приветственном поклоне, а затем прищурился, с улыбкой уставившись на Пажа Теней. – Итак, твое задание на юге сегодня выполнил Хо Шэнь. Он оказался весьма полезен. Поэтому можешь приступать к своим непосредственным обязанностям во внешнем мире, – буднично сообщил Император, будто бы все, что сейчас происходило не выходило за рамки привычного. – Чжун Куй составит тебе компанию. Докладывай мне обо всем, князь. Пан Гуань так и застыл, стоя перед своим новым «компаньоном». Тот дождался, пока одежды Хуан Ди скроются в дверях темницы и ближе подошел к Пажу Теней. Заметно превосходя в росте, Князь пожирающих души захихикал в нос и сказал, растянув губы в неприятной усмешке: – Знаешь, я немного разочарован. Думал, что мне выпадет шанс своими глазами увидеть то, о чем так долго судачили по углам мои демоны. А возможно, даже поучаствовать. – Глаза Чжун Куя нагло проследовали куда-то в сторону паха Первого Верховного помощника. Тот молчал, но его вспыхнувшие щеки выдавали эмоции с потрохами. Он так много времени уделил основам концентрации, а теперь эта наглая нечисть несколькими фразами сломала его защитное поле. – Уверен, зрелищ вам хватает, князь, да и извращенных удовольствий тоже, – ровно ответил Пан Гуань, глядя прямо в два наглых алых глаза. – Если намерены следовать за мной, как собака, то уже можно начинать. С этими словами Пан Гуань, глядя перед собой, прошел мимо прищурившегося Чжун Куя и, наконец, покинул крохотную комнатушку. Больше всего ему сейчас хотелось помыться. Жаль, не существовало ванны для души.

Кровь – не водица

– Ты уж меня прости, брат. Но я позвал сюда и Лун Вана. Не уверен, что смогу выдержать этот разговор еще хоть раз, – сказал Ин Лун, сидя в одном из десяти гостевых кресел просторного, но мрачного зала с резными стенами из темно-зеленого дерева. По всем четырем сторонам здесь располагались стеллажи с глиняными табличками и причудливыми изделиями из фарфора в виде животных и бесформенных фигур, а над потолком зависли десятки оранжевых шаров, что стреляли бликами на гладкий пол из черного мрамора. Хо Шень сидел напротив брата, расположившись на троне сплошь из темного камня, украшенном зелеными языками пламени. Резные деревянные кресла выводили полукругом пространство перед троном в несколько чжанов. Обычно Хо Шэнь использовал этот зал для особых случаев. Вопреки устоявшемуся мнению о полной одичалости и нелюдимости духа огня, даже он понимал, что зал для приема гостей должен существовать и в Горящей Пустоши, пусть ее владелец этих самых гостей никогда не ждал. Однако в отличии от Зала Приемов здесь не было ярких гобеленов и красных ковриков, что так и указывали на принадлежность Фениксов к огненной стихии. Строение называлось «Пылающий Зал», но несмотря на название, любой, кто хоть раз посещал это место, задавался вопросом: «И что же тут пылающего?». Почему не «Изумрудная Комната» или «Зеленая Приемная», на худой конец? Но зная Хо Шэня и его странности, никто так ни разу и не задал хозяину ни один из этих вопросов. – Не ручаюсь за себя, но, видимо, ситуация того требует, – небрежно бросил дух огня. – И почему этот ряженый петух опаздывает? Снова застрял в лавке с пряностями или дегустирует новые сорта сычуаньских вин? А может, примеряет шелковые наряды, которые все равно никогда не наденет? – Я тоже рад тебя видеть, брат. – В двери мягкой поступью вошел Лун Ван. Его нежно струящиеся распущенные волосы ниспадали на голубовато-зеленое ханьфу с узорами в виде волн, а ясные бирюзовые глаза так и лучились умиротворением и спокойствием на фоне добродушной улыбки. – Как ты вошел? – рявкнул Хо Шэнь. – Я должен был понять, что у ворот кто-то есть! – Твоя паранойя излишня, – ласковым голосом отвечал Лун Ван. – Я не хотел тебя беспокоить такими пустяками. – Не хотел, но побеспокоил! Теперь я думаю, что любой вот так может заявиться, не обозначив своего присутствия! – И вовсе не любой. Я ведь жил здесь когда-то. Или те воспоминания уже стерлись из твоей шальной памяти? – Интонация Лун Вана оставалась самой добродушной, что бы он не говорил. Казалось, что даже ругательство из его уст журчало бы как речка. – Жил он здесь! И что теперь? Можно творить, что вздумается? – Хо Шэнь, – прервал брата Ин Лун. – Прошу, хотя бы сегодня... Лун Ван поприветствовал второго брата и присел в соседнее кресло, тихонько спросив: – Ин Лун, ты собрал нас в Горящей Пустоши, что было весьма неожиданно. Твой младший брат весь во внимании. Этот дух вод что-то пропустил? – А ты бы еще пуще опоздал и вообще бы ничего не услышал! – снова раздался глас Хо Шэня. – В отличии от многоуважаемого духа огня, мне иногда приходится выбираться из храма достаточно далеко, – все тем же мягким тембром сказал Лун Ван, что подействовало на Хо Шэня, как красная тряпка: – А я по твоему здесь сижу целыми днями, получается, и ковыряю в носу!? Знаю я твои «далеко»! Дай волю – прописался бы во внешнем мире прямо посреди лавки с пряностями! – Надвигается ливень в горах, весь дом пронизан ветром, и все потому что огонь не может держать при себе свой пыл, – глядя на свои ногти лишь с улыбкой ответил Лун Ван. – Да что б твою душу...! – Братья мои, – громко воззвал Ин Лун. – Может, я все таки расскажу, зачем мы здесь собрались, а потом вы продолжите свою будничную беседу? Из раза в раз я вынужден... – Да начинай уже, – махнул рукавом Хо Шэнь. – Так вот, – тяжелым голосом начал Ин Лун. – В скором времени мне нужна будет ваша помощь – каждого из вас. Если бы не это, то не взваливал бы бремя правды на ваши плечи. – Что-то с Циу? – тихо спросил Лун Ван. – Она таки вляпалась в неприятности? – Как ты понял? – посмотрел Ин Лун на брата исподлобья. – Ну, а за кого ты еще можешь так волноваться, кроме меня или этого достопочтенного хозяина Горящей Пустоши? – Стоп. Почему он в курсе, а я нет? Ты все еще возишься с этой Бай Ху? На кой черт она тебе сдалась?! – нервничал Хо Шэнь. Ин Лун вздохнул. Он знал, что будет нелегко. – Она мне сдалась, Хо Шэнь. Прими это как данность. Если не ради нее, то ради меня сделайте то, о чем я попрошу. То, что я сейчас собираюсь рассказать касается всех. И, прежде всего… здесь замешан Цзинь Лун…. – Ты продолжаешь звать ее именем нашего покойного брата. – После недолгой паузы тише прежнего сказал Хо Шэнь. – В такие моменты, честно говоря, я начинаю сомневаться в твоем душевном здоровье. – Я…, – Ин Лун изо всех сил постарался собраться, – когда я говорю о Цзинь Луне, то имею в виду… Вдруг снаружи раздался шум. Жуткий и гулкий, сопровождаемый громким шелестом. Будто кто-то разом развернул миллион свитков. Но то были не свитки, нет. То были крылья. Шелест, что в момент пробирался в самое нутро, заставил троих братьев в миг замолкнуть. Резко встав, они поспешили на улицу, чтобы узреть поистине прекрасную и страшную картину. Царство Теней никогда не могло похвастаться солнцем. Нижний мир освещался лишь духовной энергией веры, что питала пространство высоко над облаками. Здесь не было закатов и рассветов. Ночью та энергия лишь приглушала свои силы, чтобы местные обитатели могли хоть как-то отмерять свои сутки. Но сейчас, и без того темное царство, озарила живая завеса. Алая, словно пожар, завеса. Огненные птицы стремительно улетали за покровы хмурых туч – туда, где их уже никто не мог видеть. В небе показались лишь яркие звезды слез, что сверкающими рубинами заполонили серое, мрачное небо. Три дракона стояли в окружении колыхающихся на ветру черных табличек и наблюдали, как слезы Фениксов разбиваются в воздухе, не успевая коснуться земли. В тот момент, когда небосклон беззвучно прорезала вспышка света, Лун Ван поднес к губам свою тонкую кисть, а Ин Лун вонзил пальцы в предплечья до синяков. Луч оставался ярким и болезненным, образуя красноватый ореол. Трещину, что будто расколола небо пополам. – Да как же это...? – выдохнул Ин Лун. Фениксы кружили над Царством Теней, словно безумные, создавая своими искрящимися телами исполинские пламенные вихри. Их крик отдавался в каждой перепонке местных существ. Хо Шэнь застыл, вглядываясь в смесь оттенков этого пожара, думая лишь только об одном: «Сян Чжу...»

Намек

Циу бежала и бежала. Силы ее совсем ослабли после жуткого ритуала изменения сознания сестер. Этот процесс и в отношении людей-то отнимал львиную долю энергии, что говорить о Бай Ху, пусть и маленьких. Если бы подобное попытался провернуть кто-то другой, то, безусловно, ничего бы не вышло. Но она не была такой, как все. Теперь тигрица это четко знала. Теперь жизнь этой души стала длиннее на триста лет. Циу чувствовала ту энергию света, что дремала в жестоком тигрином сердце больше тысячелетия. Она помнила все. До последней минуты. Два красных глаза, полных отчаяния и страха. Ладонь, что сжимала тонкие пальцы. И два алых крыла. «Так вот, что означали твои слова «смерть – это не конец». Как же у тебя получилось, Фэнхуан? Как ты смог сохранить свою душу и переродиться в человека? И найти меня... найти меня в этом огромном мире, даже не осознавая...», – думала тигрица, пока переходила на рысь. Впервые до саньчжушу ей приходилось добираться так долго. Когда минуя сутки ей все же удалось добежать до реки Чишуй, лапы уже изрядно ныли. Тигрице даже не пришлось вспоминать дорогу, душа буквально ее вела. Наконец, оказавшись у стволов священного растения, Циу дала себе мгновение, чтобы зажмуриться и выдохнуть. Обернувшись своей человеческой формой, она упала прямо в сплетение толстых корней и сразу почувствовала прилив сил. Но то была не энергия Бай Ху. То была энергия света. Наконец, стало ясно, почему ей так нравилось спать именно здесь. Ее питал этот свет. Напрочь выжигая все хищное и звериное. Две ее сущности – были абсолютно несовместимы. Боясь, что все-таки заснет после столь долгого пути, Циу заставила себя встать. Сердце ее зашлось в частом стуке, стоило только задуматься о предстоящей встрече, но пропустило удар, как только пришла мысль о неудаче. План она продумывала, преодолевая первые сто кругов по лесу после того, как Ин Лун, наконец, оставил ее одну. Первый дракон все спрашивал и спрашивал, пытаясь понять, что именно она собирается делать, но тигрица лишь отвечала, что ей нужно побыть одной и хорошенько обо всем подумать. На самом же деле подумать Бай Ху нужно было лишь над тем, как пробудить воспоминания Ван У Ди и поквитаться с Императором Теней. А в идеале, еще и разобраться с Черным Фениксом – так, чтобы мокрого места не осталось. План был поверхностный, план был импульсивный. Но сидеть и ждать она просто не могла. Сейчас, закрыв глаза, тигрица постаралась сконцентрироваться. Спустя несколько мгновений вся кожа девушки стала источать яркое мерцание. Веки, хоть и были смежены, немного подергивались, а губы сомкнулись в напряжении. Когда свет заполонил всю опушку у саньчжушу, слившись с энергией древа, белые одеяния Циу растворились в резких лучах. Через несколько мгновений на месте белых тканей стали вырисовываться золотистые, а на спине тонкими блестящими нитями распахнул лучи солнечный ореол. Глаза девушки приоткрылись. Сияние исчезло, но кожа все еще отдавалась легким мерцанием. Коснувшись взглядом рукава, девушка испытала укол горечи. На ней сверкали одежды Цзинь Луна – символ света и спасения душ. Сейчас этот символ украшал тело убийцы, самого грязного его воплощения. Ей снова стало дурно. «И что ты планируешь делать?», – раздался мягкий голос у нее в голове. До боли знакомый. Нежный, словно самый тонкий шелковый платок. В сознании будто вырезали часть времени. Бай Ху вдруг обнаружила, что стоит в чжане от того места, где находилась до этого, а в ее руке зажата горсть гладких, отборных жемчужин. «Что произошло?, – ошарашено уставилась тигрица на жемчуг. – Что я должна делать?». Ей явно кто-то на что-то намекал. Неужели Ин Лун? Но зачем морочить голову и скрываться? Однако тратить время на эти раздумья Циу совсем не планировала. Если задуматься, то, конечно, ответ был на поверхности. Жемчуг саньчжушу обладал невероятной силой. Используя камни древа, можно усилить любой, даже самый слабый артефакт до уровня духовного оружия, а духовное оружие – сделать просто непревзойденным. «Может, если ты окажешься в Царстве Теней, то все вспомнишь? Только вот... получится ли у меня?» – судорожно выдохнула тигрица, отправляясь Иньсюй.

Просьба

Сян Чжу шла молча. Спина ее оставалась безукоризненно ровной. Княгиня изо всех сил старалась не смотреть на существо перед собой. Это был Феникс, которого она когда-то выдернула из лап смерти. Девушка держала это крохотное тельце на руках, проговаривая одно заклинание за другим, выжигая целый амбар целебных трав и, наконец, отдавая литры своей собственной крови для ритуала восстановления жизни. Фэнхуан об этом не знал. Он бы не позволил. Но как можно было пожалеть собственного тела, когда на кону стояла жизнь новорожденного. Пусть слабого, пусть почти безнадежного, но все же живого существа. Сейчас Сян Чжу уже не была уверена, что поступила правильно. Но ведь тогда, глядя в эти маленькие зеленые глазки, девушка не могла и подумать, к чему приведет ее милосердие. Для всех ныне живущих и живущих с 5000 года до н.э. эта девушка являлась воплощением силы и мудрости, таланта, бесконечных знаний и упорства. Поистине, ведь порой даже Фэнхуан обращался за помощью к своей могущественной сестре. Но мало, кто был в курсе, как нестабильны были силы Сян Чжу в детстве. Она родилась из того же вулкана, что и глава Уишань. Но в тот момент, когда лава низвергла в мир этот маленький крылатый комочек, произошел целый ряд событий, каждый из которых мог навсегда погубить эту новую жизнь. Сян Чжу вылетела из жерла слишком поздно, и пусть лава не могла ей навредить, пёрышки намокли, наполнив тяжестью и без того неокрепшее тельце. Птенец «барахтался в огне, словно в морской пучине, пытаясь вылететь к далекому мраку облаков. И когда уже казалось, что свобода близко, резкий порыв утянул птенца ко дну, а сверху посыпалась грузная скалистая порода. Судьба девочки была до смеха проста – родиться, чтобы умереть под натиском природной стихии, ее же и породившей. Наконец, когда силы окончательно покинули крохотную демоницу, ее подхватили чьи-то сильные, смуглые руки. – Ну, что такое? Совсем несмышленая?, – раздался низкий, приятный голос. Это был тот момент, когда Сян Чжу впервые почувствовала себя в безопасности, почувствовала защиту и любовь. Девочка прижалась к каменным рукам, и сердце ее зашлось в частом стуке. За эти краткие мгновения, первые мгновения своей жизни, она успела пережить, понять и познать слишком многое. История ее рождения, подарившая девочке целый набор страхов, продолжилась болезненной историей взросления. Часто в процессе обучения руки Сян Чжу дрожали, а внутренняя энергия проявлялась обрывочно. Бывало, Фэнхуан находил сестру, лежавшую без чувств в Зале Ученичества. И каждый раз проводил долгие беседы на тему того, что безопасно, а что нет. И не то, чтобы она не внимала его словам, напротив – слушала очень внимательно. Но панический страх никак не отпускал юное пламенное сердце. Этот страх был не контролируемым. Но однажды утром, скучая на террасе у Зала Приемов, малышка увидела страшную картину: это был умирающий птенец, который мгновением позже сгорел на руках одного из старших. Сян Чжу все стояла и смотрела на горстку пепла. Все, что осталось от крохотной жизни. Все происходящее вдруг показалось до смешного эгоистичным, нелепым, не таким уж важным. С тех пор она не тратила ни мгновения своего времени напрасно, с особенным трепетом относившись к слабым, безнадежным птенцам. Каждый был достоин жизни. Каждый был достоин шанса на то, чтобы себя проявить. С самых первых дней маленькая княжна работала над собой. И дело было даже не в тоннах прочтенных глиняных табличек и заклинаниях, выученных наизусть. Не в практиках и воздействии на природную энергию. Сгорало одно благовоние за другим, пока юная пламенная птица прощупывала духовные каналы, сидя прямо на полу своей хижины. Иногда она настолько теряла связь сознательного и бессознательного, что не могла понять, закрыты глаза или открыты. Постепенно образы и голоса, доступные разуму демоницы, становились все ярче и громче, а границы духовных материй – все шире и доступнее. Девушка тонула в них, распознавая все, что когда-то случилось и то, чего стоит остерегаться в дальнейшем. Больше всего княжне нравилось слушать, как говорит будущее. Это было и страшно, и волнительно. Она училась слышать и понимать, предполагать и трактовать. И зная так много, Сян Чжу не могла не ужаснуться печальной иронии – горечь от содеянного Чен Шаоюем была не так сильна, как горечь своего собственного фиаско. Почему в тот день, когда маленькие пёрышки младшего из Фениксов скрылись в чане с ее кровью, княгиня не предвидела, кому именно спасает жизнь? «А ты бы тогда поступила иначе?» – Здесь можем переместиться, – тихо сказал Чен Хуан. – Как вам будет угодно, – равнодушно ответила княгиня, неохотно протягивая руку Второму Верховному помощнику. Черный Феникс замер на мгновение, глядя на изящную бархатистую кисть, что сейчас тянулась в его сторону. Содрогнувшись в душе, он все же смог закупорить то неприятное чувство, которого навязчивым зудом пробиралось из самых глубоких уголков его гнилой души. Он взялся за эту ладонь. И она была все такой же мягкой. Все такой же нежной. Как и тысячу четыреста лет назад. – Не бойтесь, – ровно сказал Чен Хуан куда-то в сторону. – Страх присущ слабым, Второй Верховный помощник. У меня нет лишних сил и времени на эти глупости. Княгиня смотрела на Чен Хуана взглядом, ничего не выражающим. Не холодным – равнодушным, словно и не знала вовсе существо перед собой. Он вдруг подумал, что был был бы весьма не против, прочесть в этих глазах хотя бы капельку эмоций. Пусть и негативных, озлобленных или раздраженных. Черный Феникс легонько притянул к себе девушку, чтобы вместе с ней раствориться в языках желтого пламени. «Вы абсолютно правы, княгиня» Во Дворце ее не скрутили и не сковали. Напротив, Чен Хуан велел страже удалиться и сам сопроводил Сян Чжу. Княгиня думала, ее тут же поведут в тронный зал, а то и сразу отправят в Колодец Заключений, но к ее удивлению, Второй Верховный помощник уводил ее совершенно в другом направлении. Это был путь к Овальным Комнатам. К тем, куда крайне редко приглашали гостей. А если и приглашали, то те беседы имели совершенно иную степень приватности. Княгиня знала, что тот день, когда ее душа навсегда исчезнет в оковах Многогранного Феникса, неотвратимым речным потоком приближается к берегу. Но не сегодня. Это она могла сказать однозначно. Император Теней хотел что-то с ней обсудить. Что-то чрезвычайно-важное для его черной души. Наглости этому человеку было не занимать. Приблизившись к двери, ведущей в Овальные Комнаты, Сян Чжу показалось, что ее руки что-то легонько коснулось. То было мимолетное дуновение ветра, что с легкостью можно было принять за прикосновение. Тем временем Чен Хуан молча открыл перед ней дверь, не оставив времени, поразмыслить над произошедшим. – Право, Второй Верховный помощник. К чему эта излишняя учтивость? – без тени выражения сказала княгиня. Но Черный Феникс ничего не ответил. Он лишь подождал, пока демоница пересечет порог комнаты, а сам остался за дверью. И, конечно, внутри, сидя на алых подушках, ее ждал Хуан Ди. Лицо его, как и всегда, напоминало притаившегося в кустах зверя – ни единого намека на то, когда именно собирается кинуться. – Княгиня Горящей Пустоши, как мы рады, что вы почтили эти стены своим присутствием, – холодно и тихо сказал правитель, жестом приглашая девушку за стол. Сян Чжу даже не поклонилась. Она мягко проследовала до овальной стены, сохраняя безукоризненно ровную осанку, и села на подушку напротив Императора. Хуан Ди, однако, даже не смотрел на гостью. Он разливал по чашам чай и фарфорового чайника, прекрасно зная, что глава Фениксов не притронется к угощению. – Как же долго вы находились в уединении. И все это время мы относились к этому с пониманием. Надеюсь, вы это осознаете. – Полагаю, – заговорила Сян Чжу все тем же равнодушным тоном, – раз побеспокоили, значит, вам нужны способности этого Феникса. Только вот кто сказал, Ваше Величество, что я буду помогать? Император странно ухмыльнулся, и от этой ухмылки в жилах демоницы закипел гнев. Как смел этот ублюдок вообще о чем-то ее просить?! – Если вам на мгновение показалось, – Хуан Ди, наконец, обратил на девушку свой мерзлый взгляд, – что Дворец не может отыскать каждую вашу пещеру и вычистить до блеска содержимое, то, скорее всего вы наивны еще в большей степени, чем ваш брат. Сян Чжу в ярости закусила губу. Как смело это гнусное существо говорить о Фэнхуане? Как его рот еще не покрылся язвами от этих слов? Но в душе вместе с гневом разливался цветок мучительного осознания: сейчас Император не блефовал. Он знал, чем крыть, когда звал ее сюда. – Чего вы хотите? – прошипела она сквозь зубы. – Ооо, вам понравится, – снова зашелся в улыбке Император, – когда-то давно мы уже вели кое с кем разговоры на эту тему – именинно здесь. Но на этот раз, мы совершенно сбиты с толку, ведь не имеем к происходящему совершенно никакого отношения. Видите ли, княгиня, кто-то вытягивает энергию маленьких ян до тех пор, пока бедняжки не сгорят в пламени. ЦНН только сегодня настрочили во Дворец уже пять отчетов. Так вот, думаю, вам будет приятно помочь этим невинным душам, а заодно дать ответы этому государю. Нам нужно знать, кто это делает. Кто из Фениксов на это способен, ведь это исключительно ваша магия. – А не пробовали спросить своего... Второго Верховного помощника? – едко ухмыльнулась Сян Чжу. – Пробовали. Но... – Дайте угадаю. Знаний в этой области у него недостаточно? – Вы и сами знаете, что Чен Хуан... несколько отличается от других. Сян Чжу закрыла глаза. Весь этот разговор прорубал в ней некие границы. Девушка была в шаге, чтобы не начать вести себя необдуманно. – Никто из ныне живущих Фениксов не знаком с ритуалом «Возрождение». Вашими стараниями все, кто обладал такими знаниями, больше не могут о них поведать. Так что... остаюсь только я. – Она картинно выпучила глаза и схватилась за грудь, словно осененная внезапной догадкой. – Ваши ж души! Это же, наверное, я! Хуан Ди застыл, глядя на демоницу, прекрасно понимая, что та его не боится. Она была готова к любой его реакции. В некоторых случаях не помогает даже шантаж. Требовать от Сян Чжу уважительного поведения сейчас – все равно, что собаке попытаться договориться с кошкой, загнанной в угол. С той, которой по большому счету терять было нечего. Девушка знала, что он не вел бы с ней бесед в Овальных Комнатах, не будь ее помощь крайне необходима. – Возможно, есть кто-то еще? – понизив голос раздраженно выпалил Император. – Хотя, признаться, ваша версия, брошенная, пусть в шутку, не кажется мне такой уж нереалистичной. – Хорошо. – На этот раз княгиня говорила серьезно, сложив ладони в молитвенном жесте. – Дети, действительно, ни в чем не виноваты. Но полагаю, на них вам как раз плевать. Вместе с энергией ян кто-то вытягивает ваши духовные резервы, припасенные для особых случаев. – Это..., – не сказать, что Хуан Ди не был сведущ о догадливости княгини. Но все же он не хотел раскрывать ей всех карт, – не имеет никакого значения. Для вас – не имеет. Наше терпение – не бесконечно, княгиня. Найдите виновного. Сейчас же. Прозвучала последняя фраза угрожающе. Но Сян Чжу лишь хмыкнула и закрыла глаза, погружаясь в транс. Хуан Ди жадно наблюдал за тем, как подергиваются веки девушки. Как она все глубже и дальше уходит туда, куда он не смог бы добраться и за миллион лет. Сян Чжу видела образы, сменяющиеся темными пятнами. Изо всех сил она сосредоточилась на ЦНН, на детях, что там живут и на душах, чья энергия навсегда угасла. Девушка следовала сквозь шлейф этих несчастных душ, проживая боль каждого сердца, что сгорало в магическом пламени. «Еще совсем крошки», – вспыхнув в сознании, эта мысль заставила упасть и разбиться красную слезу. Кто мог стоять за этими ужасами, кроме Хуан Ди? Представить сложно. Если только этот загадочный Феникс... не делал этого осознанно. Может, он вовсе и не осознавал, что творит? Хотя, какая же сила тогда должна скрываться в этой пламенной птице? И какие знания...? Красные глаза распахнулись. Сян Чжу смотрела на Императора несколько отстраненно. – Этот Феникс... я не знаю его. Он скрыл свой облик, – тихо сказала девушка. – И вы думаете, я вам поверю? – приподнял Хуан Ди правую бровь. – Можете не верить. Но ответ будет тем же. В конце концов, зачем мне рисковать всем своим племенем ради спасения одного Феникса – того, кто нарушил наши законы и проводит столь чудовищный ритуал на детях ян? – Как вы мягко стелите, княгиня. И что, мне просто так это оставить? – угрожающе повысил голос правитель. – Я могу сделать так, чтобы это прекратилось. – Это как? – ухмыльнулся Хуан Ди. – Я чего-то о вас не знаю? Обладаете силами света? – Нет. – Сян Чжу сжала кулак под рукавом добела. – Перекрыть потоки энергии и прервать ритуал. Я не смогу спасти ребенка, который уже находится под воздействием «Возрождения». Но я смогу сделать так, чтобы другие дети стали недосягаемы. И ваши силы тоже, – ровно отвечала девушка, глядя на стол. Повисла напряженная пауза. С несколько мгновений Император о чем-то, казалось, раздумывал, крутя в своих пальцах чашу с чаем, а затем ответил: – Приступайте. Ей хватило ровно столько времени, сколько требуется, чтобы допить чай из фарфорового чайника. Ритуал был затратным для энергетического резерва, но простым в исполнении. Девушка достала из рукава маленький кинжал, пучок травы и молча взяла со стола чашу с чаем. Чай она с удовольствием испарила одним движением, а затем без колебаний разрезала ладонь ножом, набирая полную чашку. Трава скрылась в багряной жидкости, кончик веточек немедленно загорелся. Оставалось лишь закрыть глаза и настроиться на нужную энергию, пока трава не закончит тлеть и ее пепел не смешается с кровью. Когда Сян Чжу завершила ритуал, то Император машинально сжал в руке маленький многогранный шарик. От взгляда девушки этот жест не ускользнул. Княгиня вдруг уставилась на артефакт, будто снова погружаясь в глубокий транс. Но то был не транс. То был страх. – Вы закончили? – прозвучал низкий голос. – Что? – с трудом оторвалась Сян Чжу от Многогранного Феникса. – Да. Вы, наверное, и сами почувствовали. Более никто не будет красть ваши силы. Так что, полагаю, официальная часть приема окончена? Дальше меня ждет увеселительная прогулка в Колодец Заключений? Губы Хуан Ди слегка дернулись. Он посмотрел на девушку, искренне наслаждаясь ее стенаниями. Да будь его воля, он бы уже сейчас поработил эту душу. Но со дня заключения последней пламенной птицы прошло лишь столетие. Он знал, что должен ждать. – Боюсь, что пока у нас нет намерений вступать в ссору с вашим мужем. Вы можете идти, – отчеканил Император, встретив полный недоумения взгляд. «Как же, конечно. Хо Шэня ты испугался, змей злокозненный!», – в ярости думала Сян Чжу, покидая Овальную Комнату. Уже в дверях ее грудь, словно пронзило тысячей стрел. Это была душевная боль, это было волнение и это было предчувствие. От неожиданности девушка схватилась за косяк, опустив голову. Император тут же прищурился, глядя на эту картину. – Что вы видели, госпожа Сян Чжу? – строго спросил Хуан Ди, внимательно наблюдая, как расширились от шока глаза демоницы. – Я... я сама не уверена, – пыталась отдышаться та. – Но что-то очень тревожное и... знакомое. Что-то... Она не могла с этим бороться. На глазах Императора Теней она превратилась в огненную птицу и устремилась в глубь коридора. Правитель вскочил, словно ошпаренный, спешно ступая следом. Стража пыталась поймать Сян Чжу, но тщетно. Все произошло слишком внезапно. Проследовав до главных ворот, Император вышел на улицу вслед за удаляющейся пламенной демоницей. Глаза Хуан Ди, слегка вытянутые к вискам, сейчас округлились, на столько, на сколько это вообще было возможно. Он даже не осознал, что рядом с ним, глядя в небо, в немом шоке застыл Чен Хуан. Их были сотни. Нет, многим больше. Да разве их сосчитать, когда алые крылья буквально заполонили это хмурое небо? – Что происходит? – с тревогой спросил Император Теней. – Ты все же Феникс. Должен понимать. – Беда, Ваше Величество, – только и смог выдохнуть Чен Хуан.

Правосудие

Пан Гуань предпочитал не обращать внимание на своего нового «товарища». Без какого-либо выражения на лице Первый Верховный помощник шел по дороге, ведущей в маленькую деревеньку. Там, по его информации, сейчас был как раз нужен глас правосудия, ведь кто-то из инь неустанно к этому взывал. Судя по атмосфере, здесь происходила какая-то несправедливость, связанная с ложным обвинением в воровстве. Чтобы разобраться в этом и покарать виновного, ему не требовалось даже контактировать с людьми. Достаточно было просто пожелать и стукнуть своим Молотом Правосудия. Но пока Паж Теней действиям предпочел наблюдение и пешую прогулку. Просто оттого, что по пути можно было поразмышлять обо всем. Но сколько бы Паж Теней не пытался сосредоточиться на сути своих стенаний, ему все время мешало присутствие компаньона. Тот вроде и молчал, но перманентно раздражал. Наконец, когда они прошли уже несколько ли, Чжун Куй не выдержал и как бы между прочим высказался: – Я буквально кожей ощущаю неприязнь, Первый Верховный помощник. Не уж-то я так сильно чем-то насолил вашей персоне. Пан Гуань давно принял решение, не вступать в разговоры с Князем пожирающих души без особой надобности. И в этот раз решил проигнорировать реплику. Так они прошли в молчании еще несколько ли, когда Чжун Куй предпринял еще одну попытку, пообщаться: – А скажите на милость, зачем мы идем пешком, как какие-то низшие духи? Стоит ли тратить на это время? Но Паж Теней и эту реплику пропустил мимо ушей. Он продолжал путь, как ни в чем не бывало, мысленно умоляя Чжун Куя переместиться туда, куда ему хочется. Наконец, оба достигли деревни, где раскинулись десятки самых разных строений. На некоторых дверях были кровью выведены символы, призванные защитить жилище от Князя пожирающих души. Пан Гуань невольно ухмыльнулся одним лишь уголком губ. – Теплый прием, ничего не скажешь, – буркнул под нос Чжун Куй. – Надо будет сожрать тут всех под чистую. Паж Теней проследовал до маленького храма, ограждённого деревянным забором и сразу почувствовал, что это именно то место. У входа сидела маленькая девочка и грустно взирала куда-то в пустоту. Подойдя к ограждению ближе, но все же оставаясь чуть поодаль от девочки, Первый Верховный помощник сразу понял, что к чему. Он почувствовал вину. Она ярким пятном прицепилась к этой светлой душе. – Какая лакомка, – прокомментировал князь, на что Пан Гуань также не отреагировал. – Сколько скрытых пороков, однако... «Украла. Но обвинили... кого-то другого», – подумал Пан Гуань, чувствуя вкус той вины, что растекалась по сердцу девочки. – Давай я просто сожру ее душу? Меньше возни, – небрежно бросил Чжун Куй. – Не смей..., – не выдержал Пан Гуань. Он достал свой молот правосудия и легонько ударил по забору. Тут же из дома неподалеку выбежала женщина. Она кричала на всю улицу, размахивая каким-то мешком. Девочка тут же округлила глаза, встала и попятилась. – Нашла! У тебя под матрасом нашла! – Женщина подбежала к храму и поравнялась с ребенком, продолжая словесное нападение. – Это же пропавшие деньги председателя! Мин Гу! Как ты могла? Ведь твой отец сейчас в тюрьме! И ты знаешь, что он никогда не скажет правду! – Я..., – девочка заплакала, пытаясь оправдаться, – Я хотела признаться. Но папа... он велел мне молчать. Он велел молчать! «Она сама молилась о том, чтобы правда раскрылась, так как не могла ослушаться отца. Какие же люди все-таки странные», – понял Пан Гуань. – Зачем ты их взяла? – Женщина тоже уже почти рыдала. – Хотела купить лекарство для мамы! Хотела ее спасти! – Ребенок упал на землю и зарыдал в голос. Крестьянка, что осыпала ее бранью, сейчас застыла в смятении. – Но ведь твоя мама..., – лишь выдохнула она. – Я знаю, что она умерла! Я не успела! – Тебе отрубят руку, когда выяснится правда... а то и хуже. Ты же знаешь нашего председателя, он и слушать не станет! Не посмотрит ни на что, – испуганно проговорила женщина. – Ну и пусть! Лишь бы папу отпустили! Я собиралась все вернуть! Но его схватили! По началу, когда Пан Гуань только вступил на путь кары для инь, он не особо отслеживал разбирательства после актов возмездия. Работы было много. Но находясь во внешнем мире все дольше, и дольше, он стал ловить себя на мысли, что иногда стоит изучать вопросы чуть глубже. Сейчас он уже и не знал, что в случае с историей этой девочки было бы правильнее – свершить правосудие или проигнорировать всю эту историю. Глаза под окулярами Пажа Теней опустились к земле, когда женщина уводила девочку в дом. Что будет с этим ребенком? Так ли это в сущности важно? – Первый Верховный помощник, – вернул его к реальности насмешливый голос. – А вам не чужда драма. Это все на сегодня или посмотрим еще-какое представление? Пан Гуань уже было хотел что-то ответить, но тут же передумал, молча разворачиваясь к дороге. Он нестерпимо хотел избавиться от своего нового компаньона, но того уже порядком выводило из себя молчание Первого Верховного помощника. Чжун Куй догнал Пан Гуаня и вдруг сказал: – Я все же задержусь ненадолго в этой деревне. Паж Теней остановился, сжимая в руке Молот Правосудия. Глаза его опасно заискрились. Он развернулся и строго ответил: – Дворец велел вам работать со мной. Вопросы своих обедов и ужинов будете решать в свободное от службы время, князь. – Ох, как страшно, – словно дикий кот улыбнулся Чжун Куй. – А если я скажу Императору Теней, что вы чуть было не пренебрегли своими обязанностями и не вмешались в дела инь? – Что за вздор? – раздраженно поправил очки Пан Гуань. Чжун Куй подошел совсем близко к Пан Гуаню и почти шепотом процедил сквозь улыбку: – А вы и правда думаете, что за этими стекляшками глаз совсем не видно. Эта фраза заставила Пажа Теней на секунду потерять внутреннее равновесие. Он прекрасно помнил, при каких обстоятельствах Император Теней сказал подобное. Щеки помощника вспыхнули. Ему вдруг захотелось стать невидимым. – Жизнь ваша – не сахар, – серьезно добавил Чжун Куй, уже почти не улыбаясь. – Если хотите знать мое мнение, то вы совсем не заслужили того, что случилось. Иронично и печально, что вы, будучи существом, вершащим правосудие, сами несправедливо поплатились. Но знаете, что бесит больше всего? То, что вы при этом стараетесь делать вид, что все хорошо! Этих слов Пан Гуань совсем не ожидал. Неужели этот мерзкий демон мог сказать нечто подобное? – Что, подвергаете сомнению решения Императора? – Голос Первого Верховного помощника уже не звучал так уверенно и строго, как прежде. – Что вы, я буду все отрицать, – снова расплылся в улыбке Чжун Куй. – И все же, с вашего позволения, я задержусь в этой деревне. Очень хочется встретиться с местным председателем. Пан Гуань ничего не ответил, продолжив путь по дороге. Сейчас его мысли были крайне нестабильными. Он так хотел, чтобы Чжун Куй поскорее ушел, что теперь, когда это, наконец, произошло, чувствовал странное неудовлетворение. Во многом потому, что этот красноволосый демон смог его удивить.

Гуань

Вечер выдался не вполне спокойным. Ван У Ди сидел в тронном зале. Сейчас здесь собралась целая делегация, дабы обсудить некоторые ключевые моменты: стало известно, что несколько важных повстанческих лидеров не так давно погибли при загадочных обстоятельствах вместе с тремя сотнями своих людей. Произошло это настолько внезапно, что государь немного даже напрягся, задумавшись об оперативности Дворца Теней. – Мы предполагаем, что это какая-то страшная болезнь, мой государь. Видимо, божественная сила на нашей стороне. Мы делаем правое дело, – вещал Ван Лю Цзы. Рядом с Первым помощником скромно помалкивал Ван Сы Чен. За двумя мужчинами стояли еще несколько человек в одеяниях воинов, которые тоже сохраняли молчание. Казалось, все о чем-то опасливо думают. – Значит, вопрос с югом можно считать решенным? – хмурясь, спросил Ван У Ди. – Ваше Величество, с вашего позволения, отвечаю государю. Не думаю, что они еще на что-то решатся, – взял слово Ван Сы Чен. – Повстанцы, те, что остались в живых, думают, что их покарал... Блуждающий меж мирами. Зависла пауза. Ван У Ди смотрел юноше прямо в глаза, притом лицо правителя оставалось непроницаемым. – Что ж, думаю, это нам тоже на руку. Сосредоточите силы на западных землях. Можете идти. Первый помощник Ван Лю Цзы, останься на краткую беседу. Когда все вышли, Ван У Ди встал с трона и подошел к двоюродному брату, жестом приглашая того, выйти в сад. Они направились в сторону дверей, а император тем временем, понизив голос, стал говорить вкрадчиво и негромко: – Трон должен занять ты. Тебе будут препятствовать, но, если будешь действовать правильно, то все пройдет гладко. Ван Лю Цзы остановился, в шоке уставившись на брата. – Что? К чему эти речи, Ваше Величество? – сипло спросил он. – У меня только одна просьба, позаботься о нашей дорогой племяннице. Не дай этим дворцовым демонам ее разорвать. И Ван Сы Чен... он очень способен, но еще так наивен. Наставляй его, как должно. – Ваше Величество... вы собираетесь..., – остаток слов утонул где-то в районе солнечного сплетения Ван Лю Цзы, он лишь добавил, – на покой? – Ничто не вечно, дорогой брат, – с невеселой улыбкой ответил Ван У Ди. – Тревожные предчувствия навязчиво трактуют нам скорый путь. И те знаки мы больше не можем игнорировать. Слишком много в последнее время образов является этому императору. – Скорый путь? – тупо повторил помощник. Они уже вышли в сад и как раз уходили в самую его глубь. – Я могу из него не возвратиться. И в тот миг, когда это произойдет, – Ван У Ди говорил будничным тоном, но на фоне читалась внутренняя тревога, – ты должен быть готов. Их «краткая беседа» продлилась еще около часа, после чего Ван Лю Цзы ушел из сада, поникнув, словно плакучая ива. И его можно было понять. Не каждый день на тебя взваливают ношу целого государства. – Ты, наверняка, понял. Что я готовил тебя к этому уже очень давно, – сказал император вслед брату. Тот на миг остановился и, коротко кивнув, все же удалился. Ван У Ди же взглянул вверх и на этот раз улыбнулся совсем иначе. – Я вас видел. Долго будете там сидеть, госпожа Ху Циу? – обратил он взгляд к ближайшему кустарнику. Но тигрица не спешила выбираться из своего укрытия. Ван У Ди не мог знать, какими глазами этот хищный зверь взирал на него. Зажмурившись, Циу обратилась человеческой формой, с тревогой отметив, что золотые одеяния все еще были на ней. Кусты раскрылись и в их ветвях показалось прекрасное лицо правителя Чжунго. И теперь тигрица понимала, кому принадлежало это лицо. Сходство было поразительным. Тот же оливковый оттенок кожи, те же волевые скулы. Только глаза были карими, а не зелеными. Да и все же Ван У Ди был человеком. По крайней мере, он так думал. «Как же Хуан Ди... мог этого не понять?», – пронеслось в мыслях Циу, пока она круглыми глазами смотрела на приближающегося к ней мужчину. А тот застыл, глядя на золотистые одежды. Казалось, мысли правителя сейчас очень далеко. – Что-то не так? – хриплым голосом спросила Циу. В ее увлажненных глазах кружили тысячи чувств, отражаясь в карих отблесках взгляда императора. – Что же вы вытворили прошлым вечером? – Отмахнувшись от нахлынувшего наваждения, спросил Ван У Ди, устраиваясь рядом с тигрицей на траве у кустарника. Но Бай Ху, словно не слышала. Сейчас все ее тело дрожало, а душу, будто сковали тысячей пут. – Вы..., – хрипло выдавила Циу, не сводя глаз с императора. – Вы же хотите отправиться в Царство Теней? По-настоящему отправиться, а не заглянуть? Ван У Ди нахмурился. Он не мог вразумить, что вызвало у Циу такое состояние. Что-то явно произошло. Притом сам он сейчас ощутил какой-то необычный импульс. Сердце зашлось в необъяснимом стуке, а под ложечкой защемило. Он мягко коснулся ее щеки и тихо спросил: – Что случилось? Расскажите, прошу. Дыхание Бай Ху содрогнулось. Словно кто-то перекрыл весь кислород и приставил к горлу тысячи ножей. В тот момент, когда девушка почувствовала мягкое касание грубоватых пальцев на своей щеке, ее сердце не выдержало, рождая в глазах цвета черешни кристаллики слез. Ван У Ди вдруг замер, глядя на эту картину, не в силах оторваться. Все, чего ему сейчас хотелось – высушить эти слезы, пусть даже по одной, пусть даже это займет целую вечность. – Почему...? – задохнулась Циу, закрывая глаза. – Что «почему»? – прошептал Ван У Ди. «Почему судьба так несправедлива с нами? Почему мы вынуждены проходить через это? Почему сад, что ты создал в мою честь, так одинок – и весной и осенью? Почему ты не помнишь меня? Почему наша любовь – такая горькая на вкус? Почему?!» – Почему ты носишь ее, эту гуань? Ответь... – Гуань? А что, она какая-то особенная? – удивился Ван У Ди этому вопросу, рассеянно убирая прядь волос с лица Циу. – Ты увидел его у Императора Теней, но почему вдруг сотворил такой же? – Тигрица не сводила глаз с лица императора. Правитель мягко отстранил руку от фарфоровой кожи, даже не удивляясь, что Циу перешла на «ты». Почему-то это казалось так же естественно, как и стирать слезы с этих нежных щек. Он нахмурился, будто что-то припоминая, а затем начал рассказывать в полголоса: – Ты знаешь, главную особенность окна меж мирами, что я создаю? – Нет, – тихонько шепнула Циу, – в чем же особенность? – Император Теней меня не видит во время наших разговоров. Эта сторона для него недоступна. Наверное, для тебя не секрет, что ваш правитель по какой-то причине не может находиться во внешнем мире. Уж не знаю, почему... но и лицезреть его он тоже не может. – Что...? Тогда Хуан Ди не знает, как ты выглядишь? – ошарашено выдохнула тигрица. Ван У Ди, конечно, не мог не отметить, что Циу столь фамильярно назвала по имени своего Императора, но все же продолжал свой рассказ: – Совершенно верно. Он видит лишь туманный образ, не более. Сколько бы я не спрашивал об этом, ответа так и не получил. Но как-то раз, в одну из ранних встреч я все смотрел и смотрел… на эту гуань в виде крыльев, и в итоге не смог сдержать любопытства. Мне показалось странным, что правитель нижнего мира, имея такую безграничную власть, носит не императорскую корону, а простую гуань. Император Теней понял мой интерес и поведал о том, какая прекрасная история кроется за императорским украшением. – Поведал, говоришь? – как-то странно ухмыльнулась Циу. – Прекрасную историю... – Да, и она что-то всколыхнула в моем сердце. Признаться, я просто позаимствовал это украшение, поддавшись совершенно не свойственному мне порыву. Что-то в ней есть... в этой гуане... «Что-то в нем есть... твою ж душу» После небольшой паузы, необходимой тигрице для хорошего вдоха, Бай Ху, все же с трудом успокоившись, спросила: – Так а... что там за история? Которая так сильно тебя впечатлила...? – Ну, – Ван У Ди одними глазами прошелся по прищуру тигрицы. Ее состояние было крайне возбужденным, даже отчаянным, раздраженным, пусть Бай Ху и старалась всячески сохранить внутренний покой. Что-то подсказывало императору, что не стоит пока ковырять эту рану. – История и правда прекрасна. Но печальна. Когда-то давно Хуан Ди сопровождала истинная любовь. Во многом те чувства повлияли на то, кем стал Император Теней сейчас. По его словам, теперь в его жизни не осталось ничего светлого, ведь та любовь трагически погибла прямо на его глазах, оставив в душе незаживающую рану. С тех пор он и носит ту гуань. Как символ навеки несвободной, но скорбящей души. Я подумал, каким же должно быть существо... божественное или человеческое, неважно, если оно было способно растопить столь древнее и непоколебимое сердце. Циу молчала. Что она могла сказать на это? Если бы прямо сейчас она начала говорить, то ничего путного выдать точно бы не получилось. – Циу, да что с тобой? – Ван У Ди приблизился к ее лицу, снова заключив обе ее щеки в свои ладони. От этого действия девушка опешила. Эти прикосновения, эти грубоватые пальцы, скользящие по лицу, эти ласковые поглаживания против линии слез. Все это император внешнего мира делал неосознанно. Так же неосознанно, как когда вернул себе гуань. – ... – Как бы я хотел знать, о чем ты думаешь. Но у меня нет таких способностей, поэтому, если не расскажешь сама, никто не поведает за тебя. И сейчас, только сейчас Циу поняла, что за всю их беседу она не «услышала» ни единой мысли этого мужчины. Бай Ху уже не понимала, плачет или нет. Душа зашлась в острой, гадкой боли, несправедливости и злости. – Я..., – Циу резко встала, – пошли. – Куда? – округлил глаза Ван У Ди, продолжая сидеть на траве. – В твои покои. Там же находится духовное оружие? Ван У Ди опешил и неохотно поднялся на ноги, но не спешил нестись за тигрицей. – Циу! Подожди! Для начала расскажи, зачем ты использовала мое окно, чтобы отправиться во Дворец Теней! Что в конце-концов тогда произошло? – Ван У Ди поймал ее за руку. Теперь происходящее не просто сбивало его с толку – нужны были ответы, ведь, кажется, сейчас происходило нечто необратимое. Циу обернулась и, мягко отстраняя ладонь, нервно дернула уголком губ. Собрав в кулак всю свою внутреннюю волю, она сказала: – Хуан Ди... убил свою «истинную любовь». Он вырвал ей сердце. Живьем. Заставив умирать в языках магического пламени. Все еще считаешь эту историю прекрасной? – ... – А еще он хранит в качестве трофея правое око, цинично вырезанное Кинжалом Пламени. Вот чего стоит это мерзкое «непоколебимое сердце!» Как только Циу произнесла последнюю фразу, Ван У Ди испытал резкий укол в глазнице. Неосознанно он коснулся своего слепого глаза. В тот же миг голову пронзила острая боль, а мысли стали какими-то чужими. Только услышал их не император. Короткий строй предложения «услышала» Циу: «Ты справишься, любовь моя». Бай Ху опустила руку на на плечо мужчины и замерла, глядя, как Ван У Ди отходит от своего наваждения. – Ты ведь…, – Циу понадобилось несколько мгновений, чтобы не потерять свой напор в диалоге, – и понятия не имеешь, что происходит. Но я хочу, чтобы понял. – … – Понял и вспомнил все до последней минуты! И сам знаешь, что эта душа, – она, что есть сил ткнула пальцем в каменную грудь, – больше, чем просто «сын даосов». Я все верну! Верну! Даже если для этого мне придется тащить твое тело силком! – Циу…, – прошептал Ван У Ди. – Давай... давай так. Я помогу тебе перейти в Царство Теней! Ты же этого очень хотел, так? Вот видишь? Это та возможность, которую ты ждал. – Она достала из рукава горсть жемчуга, встретив прищуром шокированный взгляд императора. – Умоляю, доверься мне… Ван У Ди. Ее глаза вновь загорелись голубым светом, ясно указывая на степень отчаяния. Ван У Ди, еще не вполне осознав сказанное Бай Ху, хотел было что-то ответить, но в этот момент его рукав схватила крохотная ручка. – Дядя..., – разделся испуганный голос снизу. Минчжу, бледная, словно снег испуганно перевела взгляд с императора на Циу, которая так и не успела спрятать свои глаза. Вид этой открытой, маленькой девочки, что, казалось, искренне любила весь этот прогнивший мир, загнал Бай Ху в немой ступор. Именно в этот момент тигрица поняла, что в сущности делает. Пусть у Ван У Ди и была душа Фэнхуана, он все еще оставался человеком – правителем внешнего мира, от которого зависла судьба тысячей инь. И одной маленькой девочки, что когда-то, словно уже столетие назад, сделала куклу с обликом понравившейся ей девушки. Эта девочка... что с ней будет без ее защитника, без мужчины, что дарует ей безопасное и беззаботное детство? И только ли ей? – Госпожа Ху Циу, – взмолилась девочка, глядя прямо в два сапфира высоко над собой, – вы... же Бай Ху, да? Пожалуйста, не трогайте душу моего дяди! Съешьте лучше мою! Циу зажмурилась, возвращая своим глазам человеческий цвет. Запрятав в дальний уголок души все свои эмоции, тигрица присела перед девочкой на корточки и мягко заключила ее руку в свою. Та даже не отстранилась. Поджав губы, Циу заговорила, глядя в большие карие глаза, полные слез. Однако Бай Ху не уловила ни тени страха в этой маленькой, заплетенной в косы головке. – Минчжу. Ты абсолютно права. Я – Бай Ху. Но уверяю, я бы никогда не навредила ни твоему дяде, ни тебе. Нам нужно отправиться в путешествие, но я клянусь защищать Его Величество ценой собственной жизни. Ты веришь мне? – Госпожа Ху Циу, – девочка зажмурилась, а затем снова распахнула глаза, – а он... он вернется к Минчжу? Большая ладонь мягко упала на крохотное плечо. Ван У Ди знал, что не вернется. Он слишком давно это знал, наблюдая видение за видением. В них он видел, что ноги императора более не переступят порог во внешний мир. Он видел страшные картины, а еще... еще он видел незнакомое лицо девушки с глазами цвета чая, которая шептала: «Брат, я видела Бай Ху и тебя». Почему же тогда, во сне, он ответил так грубо? – Минчжу. Ты сильная и умная девочка. И ты знаешь, что твой дядя никогда бы тебя не оставил, если бы в этом не было необходимости. Ради меня и ради себя. Ты должна оставаться сильной. Я обещаю: мы обязательно еще встретимся. «Зачем ты сказал ей... так», – думала Циу, пока лицо Минчжу утопало в одеждах Ван У Ди. До замка они шли молча. В миг Циу превратилась в тигра, и стража с опаской воззрела на дикое животное. Однако один лишь взмах рукавом их государя заставил мужчин внешне успокоиться и пропустить зверя внутрь. Так они шли. Пролет за пролетом, пока не достигли императорских покоев. Ван У Ди достал из ножен свой меч и положил на стол, что стоял у окна. Правитель с благоговением наблюдал, как тонкие пальцы вновь принявшей свой человеческий облик девушки извлекают из рукава горсть прекрасных, чистейших жемчужин, а затем аккуратно прикрепляют одну за одной на выгравированный в серебре лотос. Ей понадобилось меньше времени, чем можно было предположить, но тем не менее, за окном уже стало совсем темно, когда рукоять заискрилась драгоценными магическими камнями. Закончив, Бай Ху взяла меч, встала и подошла к Ван У Ди. Не зная, получится ли, выгорит ли эта безумная затея, однако осознавая, что человек перед ней полностью и безоговорочно уповает на ее слова, тигрица все смотрела и смотрела на точеные черты этого прекрасного лица, пытаясь «услышать» еще хоть что-то. Но разум императора был безмолвен, в отличии от его уст. – Так к чему такая спешка? Расскажешь? – Он забрал меч и даже не глядя на мерцающий жемчугом белый лотос, бросил на кровать. Затем взял обе ладони Циу в свои и заключил в замки́ своих сильных пальцев. Он чувствовал, он безгранично чувствовал все, что люди называют страстью, одержимостью и безграничной любовью. Но из них двоих лишь тигрица в полной мере осознавала, насколько крепкий фундамент стоит за этими чувствами. Перед ее глазами картинками проносились воспоминания, вгоняя Бай Ху в крайнюю степень смущения и горечи. Эти пронзительные карие глаза, будто все помнили и в то же время – не помнили ничего. – Потому ты заслужил месть, – не вполне осознавая свой ответ сказала Циу. – Хорошо... я пойду за тобой, только отведи, – прошептал Ван У Ди прежде чем коснуться губ, что своим цветом так напоминали бархат персика. Теперь-то Циу узнала этот поцелуй. Несмотря на краткость и учтивость, то сплетение губ утягивало в самые глубокие сети эротизма и желания. Это был тот самый поцелуй, который не оставлял шансов на отступление. Слезы градом покатились по фарфоровым щекам. «Не прощайся со мной», – пронеслось в голове. – Знаешь, тебе так идет этот наряд. Прости, что не сказал сразу, – прошептал Ван У Ди ей в ухо, отчего Бай Ху крепко зажмурилась. Она старалась не отвлекаться и действовать последовательно. Усадив императора на кровать, она даже не задумалась о том, насколько интимно и неприлично все это выглядит. Оторвав свои ладони от пальцев мужчины, не отрываясь от карих глаз, она одной рукой, обрамленной золотым рукавом, уложила государя в горизонтальное положение. Прикрыв глаза, девушка села подле правителя и аккуратно опустила меч на вздымающуюся грудь. Чуть прикрыв свои черешневые глаза, она шепотом сказала: – Мне нужно будет немного тебя поранить. Доверишься? Ван У Ди улыбнулся, обнажив такие привычные для тигрицы ямочки. Это была улыбка, которая всегда заставляла драконье сердце пропускать удар. Все 282 года, пока они были вместе, оно пропускало эти удары одно за одним. – Я верю тебе, – мягко ответил Ван У Ди. Пытаясь больше не задумываться о необратимости своего поступка, Циу вцепилась поцелуем в губы, которые так любила. В губы, что не оставляли компромиссов – в те губы, которые так часто шептали ей, что любят – в губы, что заставляли забыть об одиночестве и страхе. Впилась. Жадно, словно в засуху. Оставляя яркую, алую рану, что уже через мгновение впитали по. В следующий миг все закружилось. Назад дороги не было. Изо всех сил она попыталась сменить траекторию перемещения. Конечно, Бай Ху бы вряд ли так легко это удалось, да еще и в столь вымотанном состоянии. Но теперь драконья магия открыла в ней доселе неизведанные возможности. Это была сила, которая ранее ею отвергалась, но так ярко горела всеми клеточками души. Она верила, что справится, ведь у этой Бай Ху не было права на ошибку. «Саньчжушу. Мы должны оказаться у саньчжушу», – повторяла она, уходя в привычную пустоту. Глаза тигрицы распахнулись. Перед ними проносились воды Чишуй, пока сама Циу лежала на земле. «Неужели, получилось?», – огляделась Циу, но подле себя не увидела и намека на древо с тремя стволами. Не было рядом и Ван У Ди. В страхе Бай Ху стала озираться и жмуриться, пытаясь почувствовать энергетику божественного растения. Вскоре ей это удалось, не визирая на то, что почти все силы были потрачены для перехода. Оказалось, она промахнулась на какие-то несколько ли. Только вот энергии императора внешнего мира тигрица по-прежнему не чувствовала. Наконец, придя в себя, девушка осознала, что слышит какой-то навязчивый плач. Он раздавался откуда-то сверху, не смолкая ни на минуту. Подняв голову, она распознала во тьме несколько алых вспышек. «Что, ваши ж души, такое творится?», в отчаянии думала Циу, пытаясь вернуть самообладание. – Ван У Ди... Фэнхуан..., – шептала Циу, пока направлялась к саньчжушу. Ей понадобилось не так много времени, чтобы добраться до древа. И еще меньше времени, чтобы осознать, что у могучих корней не было и следа императора внешнего мира. Застыв в ужасе, она изо всех сил пыталась почувствовать ту самую энергию. Временами тигрице даже казалось, что все получилось, но что-то мешало почувствовать до конца. «Он должен вспомнить. Он должен стать одним целым», – вдруг раздался знакомый голос. Такой приятный, успокаивающий голос, которому она безоговорочно доверяла. Кто это говорит? Второй раз за день Циу осознала, что не помнит последние мгновения своей жизни. Она очнулась, держа перед собой меч с гравировкой лотоса. Жемчуг наливался невиданной силой, находясь близ древа. А ян, что было заточено в оружии сейчас, казалось, не проявляет себя никак. Здесь ему было самое место. И как меч оказался у нее в руках? Разве он не остался на кровати? «Он должен стать одним целым», – мысленно повторила тигрица, зажмурившись. Ей хватило одного мгновения, чтобы снять печать с духовного оружия. В этот же момент тело Циу, не выдержав напряжения, пало ниц, не в силах более удерживать рукоять. Лезвие выпало из тонких пальцев, вонзившись в землю. В тот же миг ян темным вихрем вырвалось из меча и, сметая на своем пути кустарники и ветви деревьев, устремилось прочь. Прочь от тигрицы и древа с тремя стволами.

Пепелище

Он открыл глаза. Кто он такой? Что происходит? Это были первые два вопроса, посетившие голову. Опустив голову ниже, Ван У Ди увидел, что на нем нет ни единой нитки – правитель был полностью нагим, притом голова налилась какой-то странной тяжестью. Он уже давно привык, что правый глаз ничего не видит. Но это знание вдруг заставило его задуматься. Почему? Почему и как давно? Очнувшийся посреди горного пустыря человек совсем не помнил, кто он такой. Небо в этом странном месте искрилось красными звездами, а в голове стоял непонятный гул. Такой знакомый гул... Ван У Ди встал и огляделся. Он стоял на просторах высокой горы. И здесь не было ни души. Дороги мужчина тоже не разглядел, лишь мох на каменистой поверхности и редкие обломки красноватых камушков. Что он тут делает? И кто, собственно, такой. Вдруг за его спиной раздался звук взмаха крыльев. Ван У Ди обернулся и увидел девушку в белых одеждах. Та смотрела на него, словно увидела приведение, широко распахнув свои чайные глаза. Он смотрел на нее в ответ, словно зная тысячу лет, словно эта молодая женщина была кем-то очень важным. Будто он ждал этой встречи уже очень давно. Он хотел обнять ее, зайтись в неизвестно откуда взявшейся радости. – Фэнхуан? – сипло произнесла девушка. – Простите, юная госпожа за мой неподобающий вид, – только и мог ответить мужчина, прикрывая свое мужское достоинство ладонями, – вы, видимо, знаете, кто я. Сян Чжу лишь протянула вперед свою тонкую длань. Зажмурившись, она подошла к Ван У Ди и деликатно коснулась плеча. В свете алого сияния на мужчине появились белые одеяния, такие же, как и на ней самой, без единого языка пламени. – Спасибо, госпожа, – с удивлением осмотрел мужчина свой новый наряд, – и еще раз примите мои извинения. Но Сян Чжу продолжала безмолвно взирать на человека, что появился из ниоткуда. Ее глаза, наполненные многолетней мудростью, в этот момент выражали глубокую печаль и одновременно еле-скрываемую радость. Казалось, сейчас весь мир мог бы пасть к ногам этой девушки, стоило ей уронить хоть одну из сдерживаемых слез. – Почему я ничего не почувствовала? – хрипло шептала девушка. – Почему ты не дал мне хотя бы намека? Как возможно, что я, знающая больше тайн, чем кто бы то ни было, не уловила твою энергию? – Вы меня и правда знаете, госпожа? – растерялся Ван У Ди, на что Сян Чжу лишь отвернулась, спрятав лицо в рукав. Все произошло так быстро, что княгиня даже не успела среагировать. Темный силуэт, преодолев сотни ли, в один миг вошел в тело, воссоединения с которым так желал. Ван У Ди пошатнулся, падая коленями прямо на скалистую землю. Следующие мгновения разделили его жизнь на «до» и «после». Это были те мгновения, когда Циу, где-то за тысячи ли от Ван У Ди, наконец, уловила ту самую энергию. Это был тот момент, когда сотни Фениксов с новой силой разразились громкими рыданиями, усыпая небосклон рубиновым светом своих слез. И это был тот момент, когда средь облаков яркой вспышкой поползла полоса, разломившая небосвод Царство Теней пополам. Глаза были закрыты, но перед ними проносилось все. Его служба, его верность, судьба его племени и... «Цзинь Лун...», – последнее, что вспомнил человек, левый глаз которого окрасился красным. Душу пронзила скорбь заново пережитых воспоминаний. Он так и сидел на коленях, медленно озираясь по сторонам, не обращая внимания на то, как алые звезды вспышками усыпают облака. Теперь он узнал это место, от былого величия которого не осталось и следа. Именно здесь он тысячу лет назад лишился жизни. Именно здесь пережил смерь Цзинь Луна и погиб сам. Гора Хуанганшань, которую он помнил исчезла навсегда, оставив на своем месте лишь безжизненный, дикий пустырь. – Фэнхуан, – раздался слабый голос впереди. Он поднял оба своих глаза, но лишь один из них оставался красным. А правое око вернуло лишь призрачную тень своих зеленых оттенков. – Сян Чжу, – прошептал Ван У Ди. – Как? – упала на колени девушка, с трудом игнорируя зов небес. Сейчас она должна была ронять слезы над Царством Теней вместе с остальными. Но вместо этого шокировано уставилась на мужчину перед собой. – Я же говорил..., – поднялся с колен Ван У Ди, ступая в сторону княгини и мягко поднимая девушку, чтобы накрыть объятиями. – Смерть – это не конец. Ты и сама это всегда знала.

***

Звездопад стал ярче. Подняв голову, Бай Ху ахнула вслух. Над лесом, прямо из хмурых туч падали алые звезды. Их было так много, что казалось, небо охватил пожар. Тот пожар отражался в голубых глазах, когда тигрица, не без труда приняв свою истинную форму, направилась в сторону горы Хуанганшань. Перемещение сейчас ей стало бы не по силам. Как ни старайся. Духам вообще сложно перемещаться самостоятельно, это факт известный. На это ушла бы вся ее духовная энергия, да и не факт, что той бы хватило. По мере того, как лапы ступали по заросшим дорогам, свет в небе становился все ярче. Циу понимала, что все, что происходит – взаимосвязанно, но предотвратить катастрофу не могла. Дух света, коим она являлась, подсказывал тигрице, что все это было правильно. Все было предрешено очень давно. Добравшись до западных земель, она оказалась в маленьком селении, где заприметила ветхий сарай. Сейчас ей бы набраться сил, «сожрать» от души чью-нибудь ауру, но одна лишь мысль об этом теперь вводила тигрицу в состояние тошноты. Забравшись в строение, она устроилась на брошенных крестьянами кучах тряпья и уснула. Она больше не могла терпеть. Больше не могла идти. Больше не чувствовала ни крупицы энергии. «Я должна тебя найти. Я должна...», – думала Циу, проваливаясь в пустоту. Из сна ее выдернул внутренний голос. Бай Ху не могла разобрать слов, но кто-то настойчиво требовал ее пробуждения. Разлепив глаза и осознав, что все еще находится в своей истинной форме, Циу прикрыла голубые глаза. Голова шумела, а душа требовала ауры. «Я же – дух света, так? Так. Я могу и по-другому. Я могу использовать энергию света. Могу», – снова и снова повторяла себе тигрица, выбираясь из ветхой сторожки. Но в глубине души она понимала, что аура была ей необходима. Проигнорировав внутренний голос, не глядя на разрастающуюся в небе трещину, Бай Ху продолжала идти. Шаг за шагом. Прямиком к горе Хуанганшань.