Christmas fairy tale

Чонгук не мог понять, почему, но вечером следующего дня он снова пошёл на ту улицу. Теперь он не смотрел под ноги, а всматривался вдаль на прохожих. Сначала его взгляд наткнулся на большую собаку лабрадора, а после на знакомое пальто, красивый бордовый шарф, такого же цвета линзы на очках. Чимин держался за поводок собаки, которая вела его вдоль улицы. А на самом лабрадоре был ободок с оленьими рожками, вызывая тем самым улыбку у прохожих. А вот Чонгук лишь вскинул брови, удивляясь про себя чудачеству хозяина лабрадора. — Какой красавец пёс, — подойдя ближе, сказал Чон. Губы Чимина расплылись в искрящейся улыбке. — Это девочка, Чонгук. Она может и обидеться. — Оу, значит красавица, — усмехнулся тот, присаживаясь на корточки, чтобы погладить. — Как ты узнал, что это я? — У меня обострены другие органы чувств, особенно слух. Я запоминаю голоса, а твой невозможно перепутать. Чон продолжал гладить собаку, удивившись настолько мягкой шерсти. — Ты здесь частенько гуляешь? — полюбопытствовал Чимин. — Мне очень нравится эта новогодняя атмосфера. Наверняка, тут очень красиво… Чонгук поднял на Чимина глаза. У того голова была поднята, губы в лёгкой мечтательной улыбке. — Я люблю это место, потому что я только слышу мир. Здесь повсюду приятная музыка, навевающая нужный настрой. Смех детишек, такой звонкий, что хочется смеяться самому. Разговоры людей о предстоящем праздновании, их планы, надежды и предсказания. А запахи… Хвоя пробивает нос, а запах имбирных пряников кружит голову. Это ведь так прекрасно, верно? Всю его речь Чонгук, не отрываясь и не моргая, смотрел на него. Голос Чимина походил на звон колокольчиков, завораживая. Его слова до дрожи пробрали Чонгука, которому словно раскрыли «глаза» на мир. Вокруг послышался до этого шум, который он сам приглушал. Это были ребяческие усмешки, веселые мотивы песен, хруст снега под ногами прохожих. — Я уверен, что эта улица выглядит волшебно… У Чонгука внутри всё сжалось. Так хотелось, чтобы парень увидел эти разноцветные мигания, которые до этих пор презирал Чон, чтобы Чимин увидел эту предновогоднюю суету, многочисленные украшения, которые, как понял Гук, нравятся другому. Чонгуку хотелось передать это всё, что видит, но знал, что не может описать так красиво, как это сделал Чимин. — Да, здесь… очень ярко, — единственное, что смог сказать Чонгук. Чимин мило засмеялся. — Я серьёзно, — усмехнулся за ним Чон, — эти вечно мигающие огоньки действительно раздражают. — Значит, тебе не нравятся огоньки? — Мне не нравятся праздники. Голос Чонгука был серьёзен, и Чимин перестал улыбаться, оставив лишь тень печальной улыбки. — Совсем-совсем? Даже Новый Год? — Не понимаю просто, в чем смысл этого, якобы, праздника. Это всего-то очередной бесполезный год, трата денег на бессмысленные подарки, очередной повод напиться и наесться. Здесь нет ничего сказочного. — А как же ощущение волшебства в воздухе, когда рядом близкие люди, когда взрываются салюты или кружит снег? Как же шанс, загадать желание в новогоднюю ночь? — Это ведь бред. Желания не нужно загадывать. Нужно работать и действовать, чтобы выполнить их. У Чонгука брови сведены, потому что он не понимал. Не мог понять, как взрослый парень может быть таким наивным и верить в детские сказки? — Знаешь, Чонгук, — чуть тише, как-то загадочно начал Чимин, заставляя поднять на него глаза, — некоторые люди не могут ничего поделать со многими вещами, не зависящими от них. Они просто верят. Всем сердцем искренне верят в чудо, которое поможет им, потому что больше ничего не сможет. Попробуй просто поверить, попросить у падающей звезды заветное желание, и не переставать надеяться. Гук округлил дрожащие глаза, чувствуя ускоряющееся сердцебиение. То ли слова, то ли тон выбили землю из-под ног. Чонгук не знал, что ответить, продолжая смотреть на парня, ощущая тепло от собачей шерсти, в который были запрятаны пальцы. — Не хочешь перекусить? — неловко заулыбался Чимин, сам переводя тему. Он сказал, чтобы тот выбрал место на его вкус, и Чонгук завёл его в ближайший ресторанчик. В прямом смысле завёл: оставив собаку у входа, он взял руку Чимина и положил на свой локоть, придерживая, тем самым ведя к столику у окна. Это место показалось Чонгуку особенно красивым с открывающимся видом. — Опиши, пожалуйста, — чуть ли не прошептал Чимин, кончиками пальцев проводя по прохладному стеклу, задевая маленькую гирлянду. — Это вид на площадь, где стоит ёлка… Она вся украшена игрушками, а по бокам площади различные фигурки животных из светящихся огоньков… Чонгук говорил медленно, пытаясь передать всё Чимину. Передать ту красоту, которую до этого не замечал сам. Он смотрел в окно, потому что с каждым словом открывал для себя всё больше и больше вещей, не видящих раньше. И тут он взглянул на Чимина. Его лицо выглядело безмятежно, на щеках поблёскивали отблески от свечки, что стояла на их столике, губы растянуты в милейшей улыбке. Чимин представлял всё, проводил через себя голос Чонгука, и в сознании всплывали чёткие картинки. Чон и продолжил бы просто смотреть на него, если бы не официант, принёсший их заказы. Он стряхнул головой, чувствуя, как щёки залил предательский румянец из-за чувств, колыхнувшихся внутри. — В следущий раз плачу я! — заявил Чимин, после того, как Чон угостил его за свой счёт. И в следующий раз они разговаривали обо всём, о чём только можно. Не было стеснений или неловкости, не было скуки или желания помолчать. Полдня пролетело незаметно. Вечерело, и парни не спеша брели в сторону дома Чимина. — Пряник очень умная, — подметил Чонгук, наклоняясь и почесав собачку за ухом. — Конечно! Она ещё очень преданная и верная, — с гордостью говорил Пак. — Отличный друг. — Я всегда хотел собаку, — задумчиво произнёс другой. — Но родители против, может, когда буду жить отдельно, то заведу… Эй! Он подпрыгнул от неожиданно прилетевшего снежка в спину. Развернулся и встретил смеющегося парня, лепящего очередной «снаряд». — Это было подло с твоей стороны — стрелять в спину ничего не подозревающему человеку, — надул губки Чон и специально говорил много, чтобы тот мог ориентироваться на его голос. А сам лепил снежок. Одновременно два кусочка снега прилетели в свои цели, сопровождаясь ребяческим смехом. Чонгук никогда не играл в снежки. Только в глубоком детстве, а после считал это занятие глупейшим и бесполезнейшим. Ведь, казалось, что такого в том, что ты кидаешь снег в другого человека, мокнешь и потеешь? А вот теперь Чонгук, бегая от снежков парня, понял. Это чувство беззаботности, некоего счастья после попадания или уворота от «опасности», веселье от самого процесса. Вдруг Чимин запрыгнул на парня. Вернее, пытался повалить его на снег. Вот только не ожидал, что Чонгук будет настолько силён. Того забавляли жалкие попытки Чимина сдвинуть не сдвигаемое (т.е. его), но решил поддастся. Мгновение — оба падают. Только Чонгук спиной на твердоватый снег, а Чимин торсом на чонгукову мягкую куртку. Он победно смеялся, повторяя, что его взяла, а Чонгук затаил дыхание, не убирая руки с талии парня, лежащего на нём. Их лица были в нескольких сантиметрах, что Чон мог чувствовать чужое горячее дыхание на коже своего лица. Он пытался всмотреться в глаза парня, но за линзами цветных очков удалось увидеть лишь очертания глаз. Чимин перестал что-либо говорить, а улыбка медленно сходила с лица. Его обостренный слух чуть снизу уловил тихий судорожный вздох и то, как шершавый язык прошёлся по собственным губам, а рука парня на талии непроизвольно прижала ближе к себе. — Ты заболеешь, — выдохнул Чимин, начиная потихоньку вставать, — нельзя столько валятся в снегу. — Д-да, точно, — у Гука пересохло в горле, и он прочистил его, кашлянув. — Вот видишь! — укоризненно буркнул Чимин, вытягивая руку и хватая поводок подбежавшего питомца. — Идём ко мне, согреешься. У Чимина дома, конечно же, было всё странным. Впрочем, как Чонгук себе и представлял. Квартирка небольшая, безумно уютная. Везде развешены гирлянды и цветные дождики, новогодние статуэтки и разные елочные игрушки. Конечно была и ёлка. Но не искусственная, как у большинства, а настоящая, живая ёлка. Из-за чего в квартире пахло свежей хвоей, но так же и каким-то приятным запахом Чимина. Тот отправился на кухню ставить чайник, а гость с любопытством рассматривал его жилище. По стенкам были оборудованы кое-где перила, острые углы были ликвидированы, впрочем, как и бьющиеся предметы. Внимание Чонгука всё привлекали криво повешенные гирлянды и ленточки. Некоторые статуэтки и вовсе были развёрнуты к стене. Чон немного грустно усмехнулся, оглядевшись. — Спасибо, — виновато улыбнулся Чимин, когда пришёл в гостиную и услышал шум двигающихся предметов. — А то у меня с этим проблемы. — Брось, — отмахнулся Гук. — Просто не очень, когда на полке тебя встречает оленья задница. Чимин залился смехом и розовым румянцем, получая в ответ улыбку, которую не увидит. Чон грел руки о чашку, с интересом разглядывая интерьер. — Ты живёшь один, я так понимаю? — Да, решил, что надо бы быть самостоятельным. — Не тяжело? — Если бы не Пряник, то не знаю, что бы я делал, — Чимин опустил руку под стол, где у ноги ласкался лабрадор, подставляя мордочку под руку хозяина. Чонгук одобрительно хмыкнул, отпивая неимоверно вкусный чай с дольками апельсина и листьями мяты. — Ты ведь дома: можешь снять очки. Чимин немного застопорился, приоткрывая рот, сомневаясь. — Или… ты всегда их носишь? — уже неловко почувствовал себя Чон. — Нет, просто… — Чимин сжал пальчики, поджимая губы. — Они… мои глаза… они, наверняка, не такие… — Позволь? — мягко спросил Гук, приблизился и, двумя руками аккуратно взявшись за очки, снял их, кладя на стол. Прямо на него смотрела пара необычайных глаз. Эти были когда-то светло-карие глаза, которые затмились кристалликом, отдавая белым. Глаза были большие, пугающие, но завораживающие. Веки очень редко медленно опускались и вновь поднимались. На Чонгука смотрели невидящим взглядом, словно сквозь. — Я выгляжу ужасно, да? — тихим и печальным голосом произнёс Чимин, весь заметно сжимаясь. — Ты удивителен. От такого уверенного, даже не задумывающегося ответа он сжался ещё больше, начиная смущаться. — Ты же меня успокаиваешь так? — Нет, ты действительно прекрасен, Чимин. И Чонгук не врал. Он не мог оторвать взгляда от этого лица, почему-то такого особенного для него. — Чонгук~а, — неуверенно обратился Чимин, — можно мне кое-что попробовать? Тот ничего не ответил, лишь чуток придвинулся ближе, когда Чимин корпусом больше повернулся к нему. Он поднял руку, протягивая к лицу парня, и подушечки пальцев опустил на румяную кожу. Пальчики начали идти по щеке выше, находя скулы и линию подбородка, очерчивая её. Тут вторая рука уже смелее опустилась на шелковистые волосы. — Какого они цвета? — тихонько зазвучал тонкий голос. — Чёрные, — так же тихо ответил Чонгук, медленно дыша, совершенно не двигаясь. Одна рука ощупывала прядки, поглаживала голову, опустилась на ухо, как и вторая. С двух сторон пальцы провели контур аккуратных ушей, находя на мочках серёжки. Чимин приподнял уголки губ, слегка прокрутив украшения. Дальше пальчики вернулись на скулы, нежно щупая кожу. Правая рука изучала форму подбородка, а после два указательны пальца обеих рук перенеслись на переносицу. Чимин медленно вёл вниз носа, пытаясь понять его форму, слегка лишь прошёлся кончиками пальцев по крыльям носа. Мягкие подушечки, словно лапки котёнка, топали по щекам парня, уползая вверх. Нежно-нежно Чимин дотронулся до воздушных ресниц, проведя по ним, останавливая пальцы у конца глаза. Аккуратно он начал вести по послушно прикрытому веку. — Глаза… какие у тебя? — Темнее, чем обычный карий. От его действий у Чонгука внутри всё скручивается от приятных ощущений. Настолько нежно и невесомо он изучал его лицо, но так тщательно и внимательно. При этом глаза Чимина направлены на него, вот только словно сквозь, куда-то вдаль. Но Чимин не закончил. Медленно, ещё раз проведя по щеке вниз, оставляя одну ладонь на щеке, кончиками пальцев второй сполз к губам. У Чонгука перехватило дыхание. Чимин очертил контур его губ, медленно переходя черту контура. — А… губы? Только он в смущении отвёл руку, как запястье перехватили и вернули обратно к губам, которые нежно оставили поцелуй на пальчиках. — Мягкие, — выдохнул Чонгук, всё ещё не отводя руку от своих губ. В то время вторая до сих пор покоилась на щеке. Чимин смущался до милой красноты на лице, делая его таким домашним, что хотелось прижать к себе и затискать, как котёнка. Но он начал водить большим пальцем по щеке парня, произнося: — Ты очень красивый, Чонгук~и. — Ты так думаешь? — Я в этом уверен. Чонгук заулыбался, а другой, не теряя возможности, быстренько провёл подушечками по его улыбке, добавляя: — И красивейшая улыбка. Так жаль, что я не вижу её… Его лицо в миг опечалилось, большой палец последний раз прошёлся по щеке, и руку притянули к себе. А вот вторую руку Чонгук не думал отпускать. Взял ладонь и сплёл с ним пальцы, опуская на стол. — Это генетическое? — сведя брови, спросил Чон. — Ты не видишь с рождения? Чимин отрицательно мотнул головой. — Это затянувшийся результат операции… затянувшийся на четыре года. Гук сильнее сжал ладонь парня. — За четыре года в темноте уже забываешь, что вообще когда-то мог видеть. Я даже не помню, как я выгляжу, — взгрустнув, опустил плечи Чимин. — Забыл внешность тех, кого знал до этого, забыл, как выглядят некоторые вещи. — Но… как ты остаёшься таким жизнерадостным? Ты всегда улыбаешься, радуешься чему-то и веришь? Лицо Чимина озарила лёгкая улыбка. — Потому что мир не без чудес. Нужно верить. Мне больше ничего и не остаётся, кроме как надеяться на чудо, что одним днём я открою глаза и смогу увидеть лучи восходящего солнца, — парень мечтательно улыбнулся. — Врачи говорили, что после такой операции некоторые остаются незрячими на всю жизнь, некоторые видят через пару недель, а кому-то надо побольше времени. — И ты не сдаёшься, понимая, что твоё побольше времени заняло четыре года? — недоумевал Чонгук, но, скорее, восхищался им. — Теперь ни за что не сдамся, — уверенно заявил другой, второй ладонью накрывая руку парня. — Я хочу увидеть, как снежинки падают на твоё лицо и тают, как расплываются в улыбке твои губы, и как искрятся твои глаза. Я хочу увидеть тебя… — тише добавил в конце. А Чонгуку до слёз больно. Они уже в глазах скопились. Потому что от этих слов хотелось плакать и кричать, как несправедлив мир. Чимин смотрел прямо на него своими пустыми глазками, говоря это всё. Говоря, как желает видеть, когда он — прямо вот напротив. И тут, понимая, что затих парень не просто так, Чимин потянулся ладошкой к щеке, большим пальцем натыкаясь на влажные капельки. — Ну чего ты, Гуки? — виновато усмехнулся он, вытирая слёзки. — Не надо, не плачь. От этого хотелось плакать ещё больше. Чонгук чувствовал себя маленьким беспомощным мальчиком. А его утешал тот, кому, по сути, следовало бы лить слёзы. — Иди ко мне, — прошептал Чимин, раскрывая объятия, в которые тут же нырнул парень. Тепло. Приятно. Уютно. В руках его Чонгук расслабился, ощущая лёгкие успокаивающие поглаживания ладони по спине. Чон чуть придвинул стул и сам обнял парня, кладя голову на плечо, щекой прижимаясь к щеке. Чонгук, до этого прикрывший глаза, разлепил веки, тихо сказав: — Снег пошёл. — Красиво? — Безумно. Крупные снежные хлопья медленно кружились в воздухе, не подгоняемые зимним ветром. Они искрились от света фонарей, переливаясь перламутром. Так красиво. Чонгук никогда не замечал этого. Он никогда не любовался такими обыденными вещами, как снегопад. — Спасибо тебе, — выдохнул Чонгук, крепче прижимая к себе парня, носом утыкаясь в его шею. — Большое спасибо… — З-за что? — За то, что ты есть. Ты раскрыл мне глаза на многие вещи. Ты научил меня видеть красоту там, куда я раньше даже не смотрел. Чимин не мог сдержать улыбки, отлепился от парня и, взяв его лицо в свои ладони, нежно-нежно поцеловал в лоб. Вот и наступил день Нового Года, до которого осталось меньше суток, когда перевалит за полночь. Чимин предложил отпраздновать вместе, и Чонгук с самого утра, на удивление, был в неимоверно приподнятом настроении. — С наступающим, мам, — чмокнув женщину в щёку, пропел парень, хватая со стола кусок мяса. Та округлила глаза, не веря, что это её вечно хмурый сын. — И тебя, пап, — добавил он, когда мужчина даже вылез с телефона, в шоке его разглядывая. А когда Чонгук и его чмокнул, то и вовсе опешил. — Я оставил ваши подарки под ёлкой, только посмотрите перед тем, как уйдёте к друзьям! Я буду праздновать с другом, поэтому уже убегаю. Счастливенько! Родители ничего не успели сказать в ответ, как дверь дома закрылась. Пооткрывав рты, они уставились друг на друга, но после засияли от самой искренней радости за их сына. Парни вместе накупили продуктов, миленько при этом беседуя, всё ещё раздумывая над блюдами. А после они, включив новогоднюю музыку, долго готовили. Иногда перемазывали друг друга ингредиентами, смеясь при этом ребячески, иногда они пританцовывали в такт музыке, конечно же частенько врезались или задевали один одного, на что Чимин виновато улыбался. Чонгук подавал ему некоторые продукты, помогал найти ингредиенты или приборы. Чонгуку никогда не было так хорошо в его жизни. Он впервые чувствовал себя живым, впервые неизвестные ему до этого эмоции вскружили голову, а внутри всё цвело, хоть за окном и зима. Чон всё время, якобы случайно касался парня, в то время как тепло от его тела передавалось и разливалось по венам. — Чонгук~и, это тебе, — чуть смутившись, Чимин протянул милую упаковку, когда они сели за стол. — Спасибо, — засиял парень, — у меня для тебя тоже кое-что есть. Чимин слышал, как встал парень, а после шею окутал безумно мягонький большой шарфик. — Он с новогодними оленями, — немного волновался Чонгук, наблюдая, как пальчики перебирали его подарок. Чимин мило усмехнулся, прижимая к лицу уже полюбившуюся вещичку.  — Это чудесно. Спасибо тебе! О, тут что-то ещё? — вскинул брови он, нащупав открытку. — Она музыкальная, — ещё больше разнервничался Чон. — Откроешь её потом. Тот кивнул, прижав к груди красивую открытку со словами внутри аккуратным почерком Чонгука, которые, вероятно, Чимин не узнает. И Чонгук, выдохнув, принялся открывать подарок для себя. Он впал в полнейший восторг, когда достал из коробочки немаленький стеклянный шар, внутри которого были два парня. Один из них, что был пониже и в очках, держался за локоть другого, улыбаясь при этом. Они находились в локации рядом с ёлкой, различными украшениями и огоньками. — Потряси, — заулыбался Чимин. Чон встряхнул шар и по всей площади разлетелись маленькие снежинки, а огоньки зажглись. — Ого, — только и смог выдохнуть Чонгук, завороженно наблюдая за этим всем. — Ну и как? — Волшебно, спасибо, это какое-то чудо… Чимин озарил его счастливой улыбкой.