Парадокс: Побег

      Жара спала, и теперь дышать стало как-то легче, по крайней мере не так тяжело, как несколькими минутами ранее. Цепь, соединяющая столб и ошейник, была достаточно старой, и странно, что этот идиот её порвать не смог. Бакуго пару раз дёрнул её, но она только жалобно скрипнула звеньями и не поддалась. Может, можно было бы замок открыть — Катсуки повернулся назад и присел на корты, дёргая кое-где ржавую цепь на себя, заставляя тем самым тело Эйджиро отклониться назад, а его самого — возмущённо вскрикнуть. Но Катсуки даже внимания не обратил, будто перед ним собака или вообще — предмет мебели. А вот замок-то на цепи хороший, новый — открыть без ключа не получится. А вот саму цепь разбить…       — Эй, тупица, сделай так, как делал до этого — магию свою тупую, чтоб не подошёл никто, кроме меня. Приду — вырубишь. — Бакуго сплюнул на пыльный булыжник, поднялся на ноги и осмотрелся. Найти бы камушек поплотнее или в идеале — кузнечный молот. По пути сюда он, вроде, не видел тут кузниц. Может, с той стороны улицы?       — Нет, не ходи туда. — Эйджиро дёрнул уже собравшегося уйти Бакуго за штанину, тем самым задерживая, чтоб он не свернул за памятник, у которого приковали «монстра».       — Это ещё почему? — ощерился Катсуки, готовясь вмазать снова хотя бы за то, что какой-то нерд смеет его останавливать.       — Как это — почему? Я ж говорил уже: не первый день тут сижу, а я тоже человек… в каком-то плане. — Эйджиро приподнял брови и опустил голову, хотя и без этого снизу вверх смотрел.       Бакуго поджал губы и резко сплюнул воздух со звонким «тьфу» и негромким матом.       — Вот же ж срань. — Катсуки цыкнул, провёл языком по верхним зубам и ушёл в обратную сторону, откуда пришёл, по пути подбирая оставленный почти у самого дома свой мешок.       По факту-то этот идиот, у которого кожа розовым золотом отливает, и не нужен Бакуго живым. Он вполне может сказать ему, хотя бы в каком направлении идти взамен на свободу, а после того, как узнает, просто убить. Но есть и вероятность, что он соврёт, и в итоге Катсуки останется в проигрыше, потому что слишком потратился на это путешествие до границы от своего дома, и сейчас ему уже все нервы вытрепали. А поверь он ему — потратился бы ещё больше, идя в указанную сторону. Как итог — кукиш без масла.       Оставаться ни с чем ужасно не хотелось, собственно, как ни с чем остался бы и Эйджиро, убей его Бакуго.       Лучше всё же оставить его в живых и тащить за собой, как лошадь за уздцы. Голыми руками цепь не порвёшь, надо где-то искать кузницу…       Жар в теле снова начал подниматься, но ему было уже не так дурно, как при непосредственном контакте с источником этого «жара», вернее того, что вызывает его в теле. Ублюдок. Катсуки рычит при одном воспоминании о нём и пинает лежащий под ногами щебень. Логически он уже пришёл к выводу, что убивать этого уродца — идея не лучшая. Не зря же он проделал такой путь. Он приведёт его в своё логово к остальным, Бакуго их всех перебьёт и прославится как великий охотник на нечисть. Церковь больше ничего не сможет ему предъявить.       Планы радужные, да, а что если… Что если он не приведёт? Окажется честнее, чем есть на самом деле, и решит завести его в болото какое или в рабство напару с собой.       Эта мысль заставила Бакуго остановиться посреди улицы. Тут волна жара не так накрывает, а за домами перед ним уже слышны голоса людей. Наверное, всё же стоит подумать на месте. Так он только время зря теряет.       Кузница, какая-никакая, а нашлась севернее от центральной площади, куда пришлось добираться в обходную. Там никого не было, ожидаемо, но вот слой пыли был достаточно тонким. Ушли отсюда недавно. Может, пара-тройка дней. Инструментов и вещей практически не осталось — какой дурак уйдёт из своего дома без вещей? Однако клин на худой конец нашёлся. Молот тоже, только сперва пришлось его починить. Долото насадить на новый черенок — и делов-то. Бакуго, конечно, не кузнечных дел мастер, однако как-нибудь, но цепь разобьёт.       Возвращаться не сильно хотелось — опять переться в самое пекло и умирать от давления на голову и… и вторую голову тоже, пониже которая. А чего только не сделаешь ради славы и спокойной жизни?.. Вот и Катсуки думал так же.       Солнце как будто даже нисколько не сдвинулось на небе: было всё так же жарко, удушливо, пыль забивалась в ноздри и скрипела на зубах. Хотелось поскорее уйти из этого поганого места обратно, где воняло гнильём и помоями, забиться в самый сырой угол, только бы не эта сухота. Но Бакуго упрямо закидывает на плечо небольшой старый молот, прячет в мешке клин и топает по уже заебавшей его глаза пыльной пустой улице.       И кошмар повторяется второй раз: жар по всему телу, ручьи пота со лба, да и вообще отовсюду, ноги дрожат… И как назло Катсуки вспоминает его руку.       Твою мать, ну не сейчас же! Бакуго даже не знает, как он это делает: чёрная магия, какое-то невидимое зелье, кара божья?! Сказать наверняка невозможно, но выбить этому отбросу ещё пару зубов хочется страшно. Ещё сильнее хочется, чем расслабиться в данную секунду. Как только странник выворачивает из-за угла, а Эйджиро его видит, кислорода резко становится слишком много, и Бакуго почти задыхается, но на то, чтобы окончательно прийти в себя, уходит ещё несколько минут. Катсуки все эти минуты сидит на булыжнике, оперевшись спиной о стену дома, и не двигается. Эйджиро почти терпеливо ждёт, пока его освободят от привязи, только ёрзает на заднице и неотрывно смотрит на молот, что стоял рядом с простачком, который его принёс.       Да, простачок был силён, однако мозгов — ни грамма. Ну кто в здравом уме будет добровольно освобождать с привязи голодного «монстра», который, не думая, окажись на свободе, в глотку вгрызётся?       Нет, между сочной жареной свининой и говнистым человеком Эйджиро выбрал бы свинину, но сейчас, когда он не жрал практически неделю и готов был уже отключиться от истощения, он не побрезгует и парой глотков горячей крови. Благо что зубы позволяют.       Но несмотря даже на голод и жажду, Эйджиро было бы страшно попробовать и каплю его крови. Он не представился, но монстр точно уверен, что этот дурачок — ещё один Джиро. Эйджиро не многих сородичей удавалось видеть вообще — каждого из них держали отдельно, но он точно знал: их было много. Насчёт количества ничего неясно, но отличительная черта, да, она самая, которую Эйджиро никогда ни с чем не спутает — красные глаза. Они одни такие. Знать бы имя.       С другой стороны, мало ли чудес на свете бывает. Ну родился обычный человек с таким цветом глаз. Ну и не от хорошей же жизни он стал таким… отбросом. Гоняться по всему свету за выдуманной чушью. Эйджиро боролся с голодным и уставшим собой, потому что выпить досуха родную кровь не хотелось, но и помирать с голоду тоже. В таком состоянии он не сможет далеко уйти, а дальше — люди. Не силой, так числом возьмут.       Проблема решилась сама собой, когда рядом с ухом громко брякнула цепь, чуть не оглушив Эйджиро, а сломанное звено упало и отскочило от булыжника к его ноге. Следом на землю бухнул тяжёлый молот, а освобождённый от привязи парень на рефлексах подскочил и набросился на Бакуго, поваливая его на землю и садясь сверху. Ноги дрожали от долгого пребывания на одном месте, а потому если он даст подняться этому идиоту — умрёт. Второй раз пощады не выпросит.       Затылок Катсуки ударился о каменную дорогу, а в глазах резко потемнело. На секунду стало страшно, что вот-вот он потеряет сознание и в себя больше не придёт, однако какое-то время спустя зрение начало возвращаться, а воздуха — не хватать. Сильные горячие ладони сомкнулись на его шее, большие пальцы давили на мягкое место выше кадыка, перекрывая носоглотку да и вообще доступ к кислороду. Бакуго напряг шею, что помогло хоть немного вдохнуть.       Твою мать, что за день сегодня такой?!       Бакуго прищурился, всматриваясь в постылое немного бордовое лицо, сжал зубы как можно крепче и своими руками потянулся к чужой шее напротив. Этот с острыми зубами чертовски силён и, не будь он так истощён, на раз-два задушил бы Бакуго, а так преимущество явно на стороне Катсуки, который вполне себе бодр и полон сил. Краем глаза он замечал, как мышцы на руках под кожей у Эйджиро перекатываются от напряжения. И в такой момент, когда этот ублюдок бесстрашный ещё и действует на него как возбудитель, это казалось чертовски красивым. У женщины таких мышц не найдёшь. И, черт возьми, у него стоит так, как не стояло даже на самых развязных проституток.       Катсуки сдавливает крепкую жилистую шею, а у самого уже от нехватки воздуха цветные круги поплыли перед глазами, но он упорно зажмуривается и давит пальцами ещё сильнее, как только может, заставляя сидящего на нём Эйджиро хрипеть и пускать вязкую слюну сквозь так же плотно сжатые зубы на разгорячённую бакуговскую кожу. Постепенно хватка на шее Катсуки начала ослабевать, а дышать становилось всё легче. Тогда-то он и распахнул наконец глаза, вновь пытаясь привыкнуть к яркому свету, и начал всматриваться в посеревшее лицо, кровь от которого, очевидно, отхлынула. Эйджиро уже почти задохнулся, закатив глаза и запрокинув голову. Этот вид и бурлящая кровь в венах от возбуждения сводили с ума до сих пор тяжело дышащего Бакуго, который даже чуть ослабил хватку, позволяя Эйджиро вдохнуть воздуха, а сам неожиданно даже для себя подкинул бёдра вверх, притираясь пахом об промежность почти удушенного парня, и сильно закусил губу.       Ещё пара резких движений — и Бакуго кончает, задерживая дыхание и резко разжимая пальцы. Теперь, когда Эйджиро больше не держали чужие руки, он качнулся и завалился на бок, съезжая с расслабившегося Бакуго и тут же начиная сильно и надрывно кашлять, снова накачивая тело кислородом.       Перед глазами до сих пор всё плыло, а лёгкие упорно, но с трудом принимали в себя воздух.       Как в тот раз, когда Эйджиро впервые взял в зубы трубку.       — Ты… ублюдок. Кха! Ты меня чуть… не убил! — Эйджиро задушенно хрипит, выплёвывая комок слюны на каменную дорогу, держась на трясущихся руках, чтобы в лужу этой самой слюны не упасть лицом. Дышать мало-мальски уже получалось, но всё ещё нервно, а перед глазами плясали черти — по-другому не скажешь.       — Я, может, и ублюдок, но убить же не убил. Да и ты хорош — не набросился бы, я бы не тронул. Даже у таких отбросов, как я, есть гордость. — Голос Бакуго тоже хриплый, но не от недостатка воздуха, хотя сам он едва-едва отдышался, а от того, что так расслабленно он не чувствовал себя уже достаточно давно. Плевать, что он только что едва не взял ещё один грешок на душу, о котором бы после жалел, что мало вероятно. Бакуго только раскинул руки в стороны на неожиданно тёплый булыжник и впервые за последние минуты легко и спокойно вздохнул.       — Да иди ты… — Эйджиро был немного обижен на свою слабость и то, что им так нагло воспользовались. Эйджиро просто предназначен для того, чтобы пользоваться другими, но не наоборот. Это не так работает. А этот… этот мерзавец просто берёт и беспардонно ломает все устои его морали.       Эйджиро приходится напрячься, чтобы подняться на ноги. Хотя бы на колени для начала. Голова гудела, кровь шумела в ушах и не давала нормально подумать, но одна мысль била прямо по мозгам: «Я свободен».       Остаток цепи, будто в доказательство, звякнул оставшимися несколькими звеньями и холодом скользнул по голой тёмной груди. Надо было бежать отсюда, пока этот кретин отходит от оргазма и нежится на солнышке. Он попытался встать, опираясь рукой сначала на камни, а потом — на рядом находящийся постамент. Ноги тряслись ещё сильнее, чем руки, однако это всё фигня. Полная свобода близко… Потом он вернётся домой, к остальным Джиро и…       И его ногу хватает крепкая ладонь, которая буквально три минуты назад его чуть не удушила, утаскивая его обратно вниз.       Единственное, что почувствовал Эйджиро в этот момент — безысходность.       — Куда это ты собрался? Зверушка без хозяина не должна уходить. — Бакуго по-ублюдски смеётся и открывает глаза, всё же вцепившись в ногу неудачливого беглеца.       — Пусти, ты, больной. Как ты вообще можешь считать себя нормальным, если кончил от того, что душил меня? Причём по-настоящему! — Эйджиро почти хнычет и старается выдернуть ногу из жёсткой хватки. Сил нет ни на что.       — Рот закрой, отброс. Ещё бы я от тебя оскорбления не выслушивал. Кто ты вообще такой, что бы судить меня? — Катсуки резко посерьёзнел и рывком поднялся, принимая положение сидя. — Сегодня же убираемся из этого поганого города. И запомни — твоим прихотям я потакать не собираюсь. Что-то хочешь — покупай, воруй или убивай. Мне нет до тебя дела до тех пор, пока ты рядом и не помираешь. Мне важен конечный результат — моя свобода от законов церкви и слава. Будешь стоять у меня на пути — прирежу.       Хорошего настроения как не бывало. Бакуго поднялся на ноги и следом поднял Эйджиро, дернув за хвост цепи и чуть не сломав «монстру» шею. Приятного мало, да и этот парень, кажется не шутил. Он очень сильный.       Эйджиро, несмотря на свою свободолюбивость — даже из дома сбежал — и любовь к хорошему к себе отношению, был крайне восхищён такой целеустремлённостью и силой. И насрать, что ему только что угрожали расправой. Он ведь тоже хочет стать таким же сильным, не столько физически, сколько духом. Ведь даже при малейшей опасности первая мысль — бежать, спрятаться, спасти свою шкуру. И, наверное, не будь Эйджиро так жалок, он бы смог победить этого чудака.       А чудак тем временем неспешно шёл мимо домов, направляясь к людям, которых туда своей «силой» отогнал Эйджиро, пока они все не попередохли от истощения. Бакуго лениво осматривался по сторонам, ощущая на плече тяжесть холщового мешка и мокрое бельё. Мерзко, да, но терпеть приходилось и не такое. Вообще сейчас он направлялся в сторону того самого кабака, откуда вышел ещё утром, но в само заведение заходить не будет. Рядом была неплохая лавка. Там он наберёт хлеба и сыра, а также воды. Идти в путь без еды и воды — самое настоящее самоубийство. А ещё стоило где-то добыть накидку хотя бы для этого болвана, которого по цвету кожи и форме зубов вычислит даже слепой ребёнок. А отбиваться от толпы горожан в планы Бакуго вообще не входило. Только провиант и ножи, которые он хотел забрать у охранников у выхода из города.       А тем временем уже перевалило за полдень.