Парадокс: Побег

      Закинув ногу на ногу, парень откинулся на спинку скамьи, запрокидывая голову, чтоб вылить из деревянной кружки в рот остатки пива. Воздух в Эрумалу и без того был очень влажным, если сравнивать с другими ближайшими городами, а теперь, сидя в пивнухе, эта влажность ощущалась втройне. Нельзя сказать, что посетителя это как-то трогало, но отвлечься особо больше не на что. Люди в этом городе довольно тихие — режутся в закоулках или подвалах дома, но не на улице, а потому кровью и гнилью воняет немного слабее, чем везде.       Небольшой погром откуда-то справа заставил парня повернуть голову и скучающе осмотреть последствия. Буйный от алкоголя посетитель, что стол перевернул, уже осел назад на скамью, зажимая рукой кровоточащее плечо, а официант, держащий в руке вилку с красными зубцами, предупредил, что следующей окажется его шея. Затем бросил столовый прибор на стол и удалился к подозвавшим его клиентам в другой стороне зала. Никто даже не оборачивался особо — обычное дело.       Парень заказал ещё кружку пива. Стоит подождать ещё немного, а там уже купить скакуна какого подобротнее и отправиться в Скам. Там ж сидит этот непутёвый…       При воспоминании о Киришиме парень чуть скривился и сильнее сдавил ручку кружки — вот-вот треснет. Мало того, что он бессовестно украл не свою силу, так ещё и вытаскивай его теперь из жопы. И ведь отправили не кого-то там, а того, у кого силу и свистнул из-под носа. Видимо, Мамочка хочет проверить либо его выдержку, либо желает избавиться от выродка, что маловероятно.       Да и дело-то не совсем в «украденной» способности, которую сама Мама Киришиме отдала, обойдя лучшего претендента на неё, как считал парень, а скорее в том, что Эй — бесхребетный для такой ответственности. Вряд ли что-то способно поменять его настолько резко, чтобы он стал достоин дарованного. Оджиро всё ещё считал большой ошибкой отдавать такое Киришиме, даже если тело Маширао было более развитым и подходило так же хорошо. Что нашло на Мамочку в тот момент — никто так и не понял.       Отвлёкшись на свои мысли, Оджиро не сразу заметил, что его начало пошатывать, но он сомневался, что от выпитого. В воздухе начал витать знакомый запах, перебивая перегар и кровь. Это было что-то далёким, будто из забытого детства, и опасным. Оджиро оставил на столе несколько монет и поспешил выйти из трактира вслед за запахом. А на улице его уже конкретно начало подкашивать. И либо ему в пиво что-то подсыпали, что вовсе не исключено, либо где-то рядом Джиро со способностью… Оджиро даже не мог разобрать какой. И только сделав шаг от трактира, он понял, что это за способность, и тело Маширао прострелила злоба. Под широкими штанами ощутимо твердел стояк.       «Это бесхребетное чучело как-то выбралось из Скама, а теперь спокойно расхаживает по улицам Эрумалу и применяет способность!» — Оджиро сгибается пополам, но всё же быстро берёт себя в руки и идёт на запах.       Источник запаха быстро удалялся вглубь города, позволяя всем вокруг уже расслабиться, но только не Оджиро, который следовал за ним.       К концу пути, как в трактир вошёл Киришима вместе с кем-то ещё — Оджиро не сомневался, что это был именно Киришима, — до преследователя наконец-то дошло, что именно за запах привлёк его внимание. «Саббат».       Откуда этот идиот мог достать такую опасную вещь, да ещё и в такой глуши, вдали от «дома», для Оджиро оставалось загадкой.       Маширао вошёл в трактир следом за ними, но держался подальше, чтоб его не заметили. Оба они скинули плащи, и теперь парень полностью был убеждён в своей правоте — в полумраке не был особо заметен такой странный цвет кожи Киришимы, равно как и у Оджиро, но свой капюшон он сбрасывать не спешил.       Эти двое о чём-то спорили достаточно и к тому моменту, как они вышли из помещения, Оджиро убедился, что Эйджиро ничуть не изменился — такой же слизняк, не готовый и слово против вставить тому, кто сильнее его. А блондин таким совсем не выглядел, но почему-то совершенно спокойно реагировал на феромоны, бесконтрольно источаемые Киришимой из-за запаха «Саббата», который, очевидно, они носили с собой, в то время как все посетители и даже сам Оджиро готовы были лопнуть от возбуждения. Что-то тут было не так.       И ведь стрёмно признавать, но Киришима был сейчас достаточно силён физически, что уж говорить о такой опасной силе, но почему тогда не убьёт этого белобрысого и преспокойно не вернётся в гнездо? Всё это совершенно не нравилось Оджиро — вытрясти бы всё напрямую, но тогда это может закончиться плачевно и, возможно, даже не в пользу Маширао, хотя сам не уступает по силе как физической, так и дарованной. Бессмертное тело. Его действительно можно назвать восставшим из могилы, если бы он когда-нибудь и вправду умирал. Как это работало — понять сложно. Однако лучше не стоит пробовать отрубать голову или вырезать из груди сердце. Пусть тело и бессмертно, но такое уже чересчур и явно его убьёт. Впрочем, органы всё же не изнашиваются. Это довольно удобная, когда живёшь в относительной безопасности, но в какой-то степени бесполезная способность. По крайней мере пока братья и сёстры покушаются на тебя каждые два часа.       Запах «Саббата» никуда не делся, а значит, что эти двое всё ещё рядом. Оджиро не стоит попадаться им на глаза, по крайней мере пока.       Из их разговора в трактире он узнал немного, но этого было достаточно. Значит, они всё-таки идут к гнезду. Маршрут тут весьма предсказуем, а значит, что Оджиро может за ними проследить и узнать конкретно, что этому белобрысому нужно от Джиро. Что ж, планы меняются. ***       — Показалось, — бурчит Киришима, закрывая за собой дверь.       Бакуго всё так же стоит рядом с ним наготове, но нападать не спешит. Как только дверь закрывается, Катсуки передёргивает плечами, опуская нож, но не торопится его откладывать. Мало ли.       — Спишь всё равно на полу, — голос Бакуго пререканий не терпел.       Выслушав злое сопение смирившегося со своей судьбой Киришимы, Бакуго приказал ему стоять до тех пор, пока сам Бакуго не разберёт кровать, тогда они пойдут мыться. И тут же на немой вопрос монстра ответил, что ходить Киришима даже в туалет будет под конвоем, чтоб не сбежал. И Киришиме ведь больше ничего и не оставалось, только удрученно смотреть исподлобья на ходящего туда-сюда Катсуки и греметь хвостом от цепи, что вместе с ошейником до сих пор висела на шее. И хрен что поперёк скажешь — Киришима до сих пор был голоден, несмотря на то, что за сегодня съел больше, чем за всю последнюю неделю в целом, а потому всё ещё слаб. И кормить его вдоволь не будут. А жаль.       — Пошли, придурок, харэ столбом стоять! — Бакуго толкнул задумавшегося Киришиму плечом и, обойдя его, вышел за дверь. — Надо бы спиздить тут пару шмоток…       Бакуго что-то ещё бурчал вслух, почёсывая два вертикальных шрама на правой щеке. Спрашивать, откуда они, не хотелось, но человеческое любопытство всё же горело внутри, однако Киришима прикусил себе язык, пока за ненужные вопросы ему его не отрезали.       В купальне было сыро и пахло мылом и смолой — впервые за долгое время что-то приятное. Бакуго убрал свой мешок от Киришимы и двери подальше, начиная снимать с себя безрукавку, не обращая на монстра совершенно никакого внимания. Эйджиро, не имея идеи лучше, отстегнул застёжку в виде драконьей лапы и убрал плащ, повесив его на крючок у двери. Следом пошли сапоги, а потом, немного помявшись, Киришима снял и штаны, немного стесняясь своего голого исхудавшего тела, в то время как Бакуго, совершенно не смотря в сторону Киришимы, уже набрал себе в таз воды. Прохладная, но и это тоже подойдёт.       — Ну и хули ты стоишь? Я мыть тебя не буду, обойдёшься, — Бакуго клацнул зубами и отвернулся, хватая с мыльницы, достаточно замызганной и старой, единственный тут кусок мыла.       И Киришима как будто очнулся, тут же возвращаясь к пологу и забирая с него оставленный Бакуго ковш. И проворчал напоследок, мол, и сам разберётся, что ему делать без приказов. Катсуки даже смешно стало.       После того, как Бакуго смыл с себя мыльную пену и пот, то следом набрал ещё воды и швырнул в неё свою одежду, в которой расхаживал последние дни, и принялся её отстирывать. Ну… как отстирывать, скорее просто полоскать в мыльной водичке и активно шоркать места подмышками и на спине, где в основном активнее всего впитывался пот. Киришима с интересом рассматривал то, что делает Бакуго в полуметре от него.       — Советую тебе тоже этим заняться, похотливая башка, потому что от твоих шмоток воняет не лучше, чем в конюшне, — Бакуго выжимает красную безрукавку, а затем встряхивает, обдавая брызгами и себя и стоящего напротив Киришиму.       — Заняться чем? — Эйджиро откровенно не вдупляет, что от него хотят, но во все глаза пялит на голого перед ним Бакуго, который неаккуратно отбрасывает на полог сырую безрукавку, а затем принимается выжимать штаны. В общем-то вид Катсуки его не смущает, но озадачивает немного. Он впервые видит так открытого нагого человека перед собой, кроме себя в зеркале и тех редких моментов, когда из любопытства и бурлящих гормонов подсматривал за старшим братом, который любил сношать всё, что движется и хоть как-то похоже на человека.       — Стиркой, придурок. Или не знаешь, как это делается? — Бакуго откровенно ржёт над ним, встряхивает штаны и попадает ими по лицу Киришимы, из-за чего тот отшатывается и болезненно стонет.       — Нет, — честно признаётся Киришима, прижимая ладонь к пострадавшей коже, и назад не подходит. — Я никогда сам таким не занимался, — Эйджиро с трудом припоминает, что что-то такое, когда Киришима ещё был мелким, делал Оджиро, а потом… Кто-то просто забирал его грязные вещи, а потом чистые и сухие приносил обратно. Эйджиро над этим даже не задумывался раньше.       — Чё, блять, принц, чтоле? — Бакуго по-простому, как ругались в его городке бабушки, заворачивает, чем ещё больше озадачивает Киришиму. — Может, тебя ещё с ложки золотой покормить и зад подтереть? Или ты в туалет сам ходить умеешь? — Бакуго агрессивно шипит, как сода, смешанная с лимонной кислотой, и сильно выкручивает штаны, выжимая из них всю, казалось бы, воду. Что-то Киришиме подсказывало, что представлял Катсуки на месте штанов его шею.       — Н-нет, откуда мне принцем быть? Такой же выродок, как ты, — Киришима скалится от того, что и сам отмахнулся и Бакуго оскорбил, но сам Катсуки это замечает и просто бьёт с силой под дых Киришиме, отчего тот сгибается пополам и хрипит, но продолжает скалиться почти безумно.       Бакуго ничего не говорит, хватает свои вещи и идёт на выход, даже не удосужившись как-то прикрыться — скрывать ему нечего. Но у самой двери он тормозит и оборачивается, недовольно смотря на нерадивого монстра, который всё ещё стоял на месте, держа одну руку на впалом животе, а второй опираясь на полог. Катсуки его поторопил, а сам осторожно выглянул за дверь. По-прежнему было тихо. Катсуки вышел за дверь, оставив её открытой на всякий случай, и сам пошёл проверять остальные двери. Одна дверь оказалась закрыта, а вот вторая оказалась какой-то кладовкой или чем-то подобным, которая до самого потолка была захламлена непонятно чем.       Позади раздались шаги, но Катсуки не обратил на них внимания, только спина и ноги напряглись чисто по привычке.       Из кладовки несло гнилью и сыростью; Бакуго заглянул и повернул голову влево, уловив в полумраке очертания тела. Давно лежит. Катсуки тут же отвернулся, не увидев в этом что-то интересное и зацепился взглядом за что-то в конце кладовки. Первым он запнул туда Эйджиро, чтоб за Бакуго, если что, дверь не закрыл. В самом углу стояло не то пугало, не то ещё что похожее, а сверху было накидано всякое тряпьё, кое-что даже приличного вида. Катсуки с интересом начал всё это перебирать. Эйджиро шуршал чем-то сбоку, что-то по-ребячески восхищённо шептал, а раз, когда Бакуго повернулся, он что-то примерял на лицо. Катсуки только раздражённо фыркнул, стащил пару приличных шмоток и сунул их себе в мешок, а потом пошёл смотреть дальше, но больше особо ничего интересного не было. Разве что старенький кремнёвый пистолет. Бакуго сомневался, в рабочем ли тот состоянии, потому как кремнёвый замок был выдернут, а ствол заляпан чем-то тёмным, может, даже кровью. В любом случае, без замка он был бесполезен, а потому носить такую вещь не имело смысла. Тем более Бакуго не был мастером по изготовлению или починке оружия. Он мог им только воспользоваться.       Выйдя из душной и пахнущей гнилью кладовки, Катсуки закрыл дверь, чуть не оставив там Киришиму, и молча вернулся в комнату, наконец соизволив надеть то, что стащил. Была большая надежда, что блох в одежде не было в лучшем случае. Киришима же просто закутался в свой плащ, сев на полу по-турецки. Бакуго даже обратил внимание на него — Киришима всё-таки спиздил то, что примерял — чёрную маску, больше похожую на бесполезный намордник, которая, кажется, крепилась на затылке ремнём, а поддерживалась полоской этого же чёрного материала на голове. Хуйня какая-то.       — Я собираюсь спать. Попробуешь что-нибудь выкинуть — прибью, — коротко пригрозил Бакуго, тут же заворачиваясь в плед, что был под ним. Мешок со всем добром был предусмотрительно положен вместо подушки, а сама подушка, достаточно жёсткая, была кинута Эйджиро. Зачем — неизвестно.       В принципе, Эйджиро, можно сказать, почти смирился с таким обращением к себе и, не придумав ничего лучше, тут же завалился на пол, подкладывая под голову подушку. Сейчас она казалась такой мягкой, как облако на вид, Киришима так давно не спал на подушке, как и на кровати впрочем, но рисковать здоровьем не хотелось.       Киришима вздохнул, поднялся на ноги, стащил с деревянной спинки кровати бакуговский плащ и вернулся на место, падая головой на подушку и накрываясь чужим плащом. Свой был благополучно свёрнул на два раза и постелен на пол. Всяко мягче. Эйджиро даже не заметил, как отрубился.       Бакуго ещё какое-то время не спал, разглядывая потрескавшуюся извёстку на стенах. Под окном хлопали его вещи, которые Бакуго повесил сушиться, поднимаемые вверх сильным ветром. Он закрыл глаза, стараясь придумать, что вообще делать дальше. В этом городе они задержатся, наверное, ещё на день. Катсуки подыщет себе оружие подостойнее, может, ещё даже поживится где. И стоило бы купить карту ещё, точно. Эйджиро как-то в бреду после «Саббата» заикнулся, что дом их находится в Нинге. Бакуго даже не слышал о таком городе, а потому сомневался в правдивости слов Киришимы. Впрочем, Бакуго всегда сомневался в его словах, но другой информации у него не было.       Убийца повернулся на бок, тут же открывая глаза. Этот безмозглый слишком безмятежно дрых для того, кто находится в Мисфитсе — стране убийц, и для того, в метре от которого лежит его собственный потенциальный убийца. Непростительная дурость, как считал сам Катсуки. И как вот этот сосунок, который ещё даже жизни не видел, оказался в таком болоте, как Мисфитс? Родился? Может быть, но слишком уж он «не такой» для этого места.       А ещё он постоянно, как заметил Бакуго, у которого достаточно чуткий сон, этот дурной Киришима постоянно разговаривает во сне. Иногда чётко говорит какие-то слова, иногда просто невнятное бормотание, но почти всегда зовёт какого-то «Оджиро», а через секунду его же проклинает. А ещё достаточно часто в бормотании мелькало «Мамочка», «Кью» и что-то ещё о проклятиях.       Бакуго думает о нём, как о маменькином сынке, который всю жизнь под юбкой сидел и вот-вот вырвался, ведомый любопытством: каково это — быть одному. Дурной ублюдок, пусть теперь расплачивается за своё любопытство.