Брошь императрицы

— Эх, какой богатый дом у судьи Симакова, — думал Виктор Иванович, глядя на добротную мебель красного дерева, на стулья, обитые бордовым бархатом, на шелковые портьеры, которые закрывали не только окна, но и дверные проемы. — Обеспеченный человек, ничего не скажешь. Тихо стукнула дверь и в ее проеме показалась женщина то ли служанка, то ли домоправительница и не сказала, а тихо прошелестела, не поднимая глаз на гостя: — Василий Иннокентьевич просят вас пройти к нему в кабинет. И так же тихо скрылась, оставив дверь приоткрытой, словно в эту сторону и нужно двигаться. Виктор Иванович присвистнул про себя: «Ну нужно — так нужно. Мы и пойдем!» Следующая комната была проходная, но на противоположной стене было несколько дверей, одна из которых приоткрыта, и за ней слышались какие-то звуки. Виктор Иванович приблизился и, не решаясь нарушить порядки чужого дома, постучал. Дверь резко распахнулась. На пороге стоял полный мужчина уже в годах, с сильными залысинами в коротко остриженной шевелюре. Умные глаза смотрели недоверчиво и резко. Но приглядевшись к своему гостю, они стали сразу добрее: — Ах вот кто у нас господин Миронов! А я-то думаю, какой такой Миронов? Проходит у меня сейчас дело одного Миронова. Но он бы не посмел. Не посмел… А это вы! Простите старика, Виктор Иванович, что сам не вышел, не поприветствовал. Не знал. Вы по делу или еще по какой надобности? Виктор Иванович усмехнулся: — Ну, вы Василий Иннокентьевич, не меняетесь — сразу быка за рога. Без церемоний… Хозяин расхохотался громко. И в этом полном безмолвия доме его смех имел какое-то зловещее эхо. — Эх, Виктор Иванович, друг мой, вы знаете, что такое служить мировым судьей? Сколько всего наслушаешься да насмотришься! У меня на каждое дело должно уходить не больше 15 минут, и то не все дела иной раз выслушаю. И решение принимаешь сразу. Они еще только вошли, судебный секретарь еще тяжбу не зачитал, а ты уже знаешь, о чем пойдет речь и как их дело решить. Ну, присаживайтесь, друг мой, с чем пожаловали? Виктор Иванович уселся в кресло, а хозяин занял, как видно более привычное и удобное ему полукресло за огромным письменным столом. — Слышали про убийство? — спросил он хозяина, не зная как половчее приступить к разговору. Тот только метнул на него удивленный взгляд, а потом опять расхохотался: — А я думаю, вы, что опять практикой занялись? А вы, наверное, по поручению зятя своего господина Штольмана? Слышал про вашего зятя знаменитого сыщика, только я-то каким боком? — Да барышня убитая вместе с вашей дочерью училась. Подруга ее задушевная. Хозяин нахмурился. — Сонина подруга? Не знал, не слышал. Мне не до этих бабских дел. Это все жена, если и знает, то только она. Я жене деньги даю, ничего для Сони не жалею: за гимназию, за языки плачу, любые наряды покупаю. Но всех этих ее вертихвосток щебетунь подружек никогда в моем доме не было. Я этого не жалую. Виктор Иванович не хотел, но изумился: — Но ведь девочке нужны подруги, на то она и дочь… Хозяин недовольно перебил: — Приемная. Приемная дочь. Родными нас с женой бог не наградил. Да оно и к лучшему. Виктор Иванович не знал, что и сказать на такой оборот разговора. Потом протянул: — Конечно, воспитывать чужого ребенка… Но зачем вы брали на себя эти труды, если не было желания? — Попросили, — многозначительно сказал Василий Иннокентьевич. Потом махнул рукой. — Скажу. Скажу, чтобы догадок не строили, раз уж речь зашла. Лет пятнадцать, наверное, назад, я тогда еще по уголовным делам работал, вел я дело о краже. Такое необычное дело. Украли драгоценность — брошь дорогую. У самой государыни императрицы Марии Фёдоровны. Вора, настоящего вора, не нашли, а дело закрыть было надо. Рядом с апартаментами государыни в ту пору находились ее личная горничная и ее муж. У них был маленький ребенок, девочка еще грудная, муж вроде как приносил матери ее кормить. Мать и спустилась к нему, покинула свой пост, хотя это строго-настрого запрещается всеми дворцовыми правилами, но дочка заболела, вот материнское сердце и не выдержало. По каким-то деталям, вроде следов ног, полиция сделала заключение, что вор, побывавший в покоях императрицы — мужчина. Так как никакого мужчины кроме мужа этой горничной найти не удалось, его и решено было осудить. Государыня лично просила меня найти как можно больше смягчающих обстоятельств, чтобы этот Степан получил минимальный срок, потому как не верила ни в его вину, ни в вину своей верной служанки. А потом, после окончания процесса, так как эта горничная вроде как-то ли умом с горя тронулась, то ли еще как заболела, государыня выразила желание найти приемную семью для девочки. Моя жена очень хотела ребенка, таким вот образом, Софья оказалась в нашем доме. Девочка она оказалась тихая, послушная, беспокойств от нее мы никаких не видели, да и мы ее ни куском, ни еще чем иным не обижали… Он замолчал. Виктор Иванович тоже не находил слов. Конечно, жизнь в богатом доме судьи была лучше приютской доли. Но, бедная девочка, даже капли радости здесь она тоже не видела! Хозяин, наверное, почувствовав его потрясение, — не глупый был человек — завершил разговор: — Ну что удовлетворил я ваше любопытство? Виктор Иванович поднялся, чтобы попрощаться: — Ну, какое любопытство, помилуй бог, Василий Иннокентьевич, это не любопытство, это вопросы. Я бы, может быть, с дочерью вашей приемной поговорил, может она что-нибудь важное о своей подруге расскажет, хотя я с юными барышнями не очень умею вести задушевные разговоры. Судья опять расхохотался: — Вот и я, Виктор Иванович, не умею. А в последнее время Соня совсем пугливая стала. Даже не знаю, на какой козе к ней подъехать: все боится да шарахается. Словно я зачумленный. Я уж к ней и так и этак, бантики ей покупал, наряды из Петербурга дорогие подарил. И, поверьте, не только никакой благодарности — так хоть бы обрадовалась! Погодите, я вам сейчас свою Марью Петровну позову. Может она что расскажет. Самой-то Сони дома нет. И, к удивлению Виктора Ивановича, зазвонил в колокольчик. Через секунду в кабинет неслышно вошла та прежняя женщина. — Вот, Марья Петровна, рекомендую вам моего старинного знакомого, господина Миронова. У него вопросы по поводу подруг нашей Сони. Глаза у женщины испуганно распахнулись: — Воля ваша, батюшка, — обратилась она к мужу, — но я ваше указание исполняю четко, никаких чужих людей в доме не бывает. — Но может Софья что-нибудь рассказывала о гимназии, — Виктор Иванович старался говорить как можно вкрадчивее. Но женщина только упрямо отрицательно мотала головой: — Ни про каких Сонюшкиных подруг я ничего не знаю, не ведаю. И вообще ни в какие дела ее гимназические дела не вхожа. Не делится ничем со мной Сонюшка. «А ты спросила ее когда хоть о чем, курица заплесневелая?» — с досадой подумал Виктор Иванович, но вслух произнес: — Благодарю за содействие, дорогие хозяева, честь имею кланяться.