Брошь императрицы

Андрею Андреевичу Кошкину шел двадцать пятый год. В душе его, как ему казалось, бушевали нешуточные страсти. Хотя он всеми силами старался сдерживать их и сохранять хотя бы внешнее спокойствие, но удавалось это ему плохо. То и дело срывался: то горячо вступится за кого-то, то покраснеет не к месту, то влюбится… Последнее было самое тяжелое. Он уж и так и этак закалял свои нервы: и холодной водой обливался на дворе по утрам, несмотря ни на какую погоду, и дыхательной гимнастикой занимался по методу какого-то француза, и забеги устраивал вокруг большого гатчинского парка — все без какого-нибудь толка. Недавно ему приятель принес книжку по занятиям йогой. Хвалил ее безбожно: мол, благодаря этим упражнениям, он стал безмятежен, как скала. Андрей Андреевич поверил ему мало, но за книжку поблагодарил. В предисловии к методикам было написано, что если выполнять регулярно все рекомендованные шесть основных очистительных техник, то в душе будущего йога воцарится, по словам автора, состояние бескрайнего бытия, сопровождаемого высоким уровнем отрешенности. Андрей Андреевич, читая это, пошутил сам с собой, что ему бы достало и невысокого или, может быть, самого низкого уровня отрешенности, но заниматься по книжке стал, и теперь вечерами подолгу сидел в самых разных неудобных позах, называемых автором асаной, но отрешенность духа наступать не спешила. Даже можно сказать наоборот: те крохи отрешенности, которые у него до этого наличествовали, полностью улетучивались, как только в поле его зрения попадала некая барышня. Сердце начинало стучать как бешеное, на висках выступил холодный пот, а ноги сами собой несли его невесть куда. Вернее поближе к этой особе. Вот вам сыщик — весь воплощение холодного разума и железной воли. Осознание собственных несовершенств особенно обострялось рядом с начальником Яковом Платоновичем Штольманом. Вот уж кто был примером разума и воли. Конечно, неудивительно, что Андрей Андреевич без памяти влюбился в его дочь, потому как Анечка (какое божественное имя!), обладая ангельской внешностью матери, характер имела настойчивый, как у ее отца, и к задуманному или решению своему шла последовательно и неуклонно. Андрей Андреевич чувствовал, что погибает, но противиться этому чувству сил у него не было. Он не искал с ней встреч, даже наоборот, старался держаться как можно дальше, но милый облик постоянно присутствовал в его душе и мыслях, как что-то светлое, прекрасное, возвышенное, одухотворяющее и обогащающее все его существование. Сейчас, после совещания в кабинете Якова Платоновича, Кошкин с небывалым рвением спешил по тому адресу, где проживала учительница немецкого языка Мариинской женской гимназии, только бы заглушить служебными делами тот ураган, фейерверк чувств, в которые его ввергло объяснение, случившееся чуть раньше, когда он встретил свою дорогую Анечку в саду. То, что она ему сказала сама, то, что он сам решился ей открыть! Ох, лучше не вспоминать! Он одновременно ругал себя за несдержанность, и летел, как птица не касаясь земли, сердце одновременно замирало и пело. Нет, нет, — он резко остановился и прервал полет своих воспоминаний. — Так нельзя! Какая может быть Анна Яковлевна, когда такое поручение! Надо собраться с мыслями, надо снова стать сыщиком с цепким взглядом, изворотливым умом и неопровержимыми доказательствами на языке. Таким как его обожаемый начальник. Вот Яков Платонович, наверное, никогда не испытывал никакого смятения, у них с Анной Викторовной все было спокойно и ясно с самого начала: он на ней женится, она его любит. Четко и по плану! А здесь… Кошкин тяжело вздохнул. Какие там он вчера вечером изучал методики по приведению нервов в порядок? Холодная вода — не подходит — в пруд не нырнешь… разве что дыхательная гимнастика. Вместе с упорядочением дыхания, упорядочивается и течение мыслей…. Раз — резкий глубокий вдох и два — медленный длинный выдох. Еще раз…. Когда Андрей Андреевич осознал, какое комичное зрелище представляет приличный молодой человек в котелке и сюртучной тройке, стоящий посередине улицы и делающий какие-то пассы руками в разные стороны, что даже извозчики замедляли скорость экипажа, чтобы не дай бог не задавить безумца, если тот чего ради бросится им под колеса, то покраснел, но и одновременно обрадовался, что все-таки сумел сбросить с себя колдовские чары и готов вновь замечать и наблюдать окружающее. Учительница проживала на отшибе города, так что у него была еще возможность найти место, в котором без помех и досужих взглядов можно было немного подышать и потренироваться в восстановлении спокойствия души и приведении мыслей в порядок. Когда он, наконец, нашел ее маленький домик, притулившийся между двумя казармами с гатчинской дворцовой охраной, то подивился, как преподавательница могла выбрать себе для проживания столь непрезентабельное место. Возле домика не было ни цветочка, окна не радовали глаз занавесочками, что более приличествовало проживающей здесь особе женского пола, а были закрыты темными плотными шторами. Он постучал в дверь, которая сразу же распахнулась, словно его ждали. На пороге стояла женщина. Хотя последнее можно было сказать только по ее женскому одеянию. Жесткий прямой взгляд. Взгляд готовый к обороне. Крепко сжатые губы. — Что вам нужно? — голос глухой и в то же время скрипучий, без капли эмоций. И это существо служит в гимназии учительницей юных барышень? Никогда бы не подумал. Ей бы ефрейтором… — Александра Васильевна Голубь? Утвердительный кивок. — Позвольте представиться Андрей Андреевич Кошкин. По служебной надобности, связанной с расследованием смерти ученицы гимназии, в которой вы служите. Еще один кивок. И слегка посторонившись: — Проходите. Кошкин зашел в крошечную комнату очень скромно, даже убого обставленную. Стол с несколькими стульями и самоваром на краю, кровать и комод в простенке между окнами. Ни зеркальца, ни вышитой подушечки, никакого даже намека на уют. Хозяйка прошла к столу, отодвинула стул, села сама, протянула к нему руку: — Присаживайтесь. Stille Wasser sind tief. В ногах правды нет. Так что бы вы хотели узнать? — На днях в лесу было найдено тело Анастасии Огурезовой со следами насильственной смерти. — Да я знаю. Можете не уточнять. Я уже давала отчет и своему начальству, и господам полицейским. — И все-таки я бы попросил вас ответить пусть и коротко на несколько вопросов, которые возникли в процессе дальнейшего дознания. . Вы классная дама в ее классе. Как бы вы могли охарактеризовать эту девочку? — Я уже говорила и теперь могу только повторить, что Анастасия Огурезова была воспитанной, послушной ученицей. Никаких нарушений учебной и иной дисциплины за ней не замечалось. Что же она делала во внеурочное время, я не знаю. — Но как классная дама, вы должны были быть в курсе занятий своих подопечных и во внеучебное время. Но она все также бесстрастно парировала: — За все упущения с меня спросит мое непосредственное начальство. К полицейскому расследованию это отношения не имеет. — Но у нас есть сведения, что вы проводили с Анастасией дополнительные занятия. Женщина удивленно вскинула голову и на секунду застыла. — Откуда вам это известно? — и скривила презрительно губы. — Хотя, что я удивляюсь: die Wände haben Ohren! «Стены имеют уши» — перевел про себя знакомую пословицу Кошкин. А его визави вдруг встала и нервно заходила по комнате, сбросив с себя, словно змея старую кожу, всю свою невозмутимость и спокойствие. — Но я же делала это совершенно бескорыстно! — вдруг воскликнула она. Теперь уже Кошкин демонстрировал чудеса спокойствия и выдержки: — Что вам, по отзывам всех вас знающих совершенно несвойственно. Он еще раз обвел глазами окружающую убогую обстановку, неожиданно его пронзила страшная догадка: — Она вас шантажировала! И эта железная женщина, словно подкошенная упала снова на стул, обхватила голову руками и страшно разрыдалась. Все ее тело сотрясали конвульсии сухих рыданий без единой слезины, из горла неслись тяжелые хрипы. Кошкин никогда ничего подобного не видел, поэтому в ужасе стал шарить глазами, ища хотя бы какой-нибудь стакан или чашку, в которую можно было налить этой бедняге воды, чтобы как-то прекратить эти мучительные спазмы. Но она сама приподнялась, подошла к самовару, открыла кран, поднесла к нему лицо и стала пить жадными глотками льющуюся струйку прямо из крана. Наконец, ей стало легче. Сев в полном изнеможении снова на свое место, она быстро заговорила, глотая слова, словно хотела выговориться на всю оставшуюся жизнь. — Это была не девочка, не барышня, а монстр жадный и безжалостный. Я не просто с ней занималась — я была ее рабой. Она высосала меня всю. Все деньги, которые я скопила за годы службы, все, что я имела мало-мальски дорогого, все перекочевало к ней. Иногда я думала, что ее появление в моей жизни — это расплата за тот давний страшный грех, за то, что по моей вине пятнадцать лет назад разрушилась семья, что из-за своей слабости я погубила двух честных и хороших людей. Кошкин уже ничего не понимал. Какие пятнадцать лет, что шестнадцатилетняя девушка могла знать о событиях, при которых сама была грудным младенцем? Что несет эта женщина? Уж не сошла она ненароком с ума? Она взглянула на него, остановилась и вдруг улыбнулась печальной улыбкой. — Дорогой господин следователь полицейского управления или как вас там, видели бы вы сейчас свое лицо… Вот уж истинно говорят немцы besser als tausend Wörter. Действительно, не верь чужим речам, верь своим очам. Что вы так испугались? Чего только в жизни не бывает. Все равно меня больше на службу не возьмут. Что уж там! Что она узнала обо мне? Чем шантажировала? К этой девочке, даже когда она была совсем ребенком, липло все самое грязное, все пороки раскрывались перед ней, потому, наверное, что ее тянуло к ним как в бездну, как в пекло ада. Надеюсь, что она теперь там и пребывает и наслаждается, лицезрея их во всей красе. А я просто несчастная ошибка природы: наполовину женщина, наполовину мужчина. Гермафродит, черт меня возьми! Я скрывала это достаточно долго, пока случайно это не заметила Настя. Как она догадалась — бог ведает. Вернее это, наверное, ее не бог, а дьявол надоумили. Она стала наблюдать за мной. И то, что обычному человеку даже в голову бы не пришло, этому порочному монстру не просто пришло, а еще измыслилось, как это использовать в своих интересах, к своему обогащению. Я даже рада, как бы это страшно не звучало, что она умерла, что она убита. Теперь я смогу спокойно уехать куда-нибудь. Пусть я бедна как церковная мышь, но теперь я свободна от этой тяжести могильной плиты. Нет, я ее не убивала, хотя могла бы, сила у меня не женская. Но я однажды уже совершила смертный грех и поняла, каково это жить с ним. Поэтому больше бы не решилась. А ведь вот интересно, освободилась я от Насти практически сразу, как она меня обокрала, позарившись, так же как я когда-то. Да, значит, бог меня освободил, значит, я отмолила… У Кошкина голова шла кругом. Гермафродит, смертный грех, монстр и могильные плиты слились в один клубок. Нет, эта женщина определенно сошла с ума. Пора ему выбираться из этого дома по добру по здорову. Какой, бог мой, «ефрейтор»? «Леди Макбет» гатчинского уезда!