Брошь императрицы

Ох-хо-хох… ножки мои бедные… Косточки мои… Ни сна, ни отдыха измученной душе… И мальчики кровавые в глазах… Ну что вы так удивляетесь? В культурной семье живем. Французский, немецкий изучаем, иногда даже латынью балуемся. У нас и домашние концерты устраиваются. И вообще не на помойке родились: из королевской корзинки были потеряны и в полицейском управлении обитались. Кто позабыл или еще не знаком — Яниной Платоновной нас кличут знающие люди. А любимым хозяевам позволяется и Яночкой величать. Ну, кто уж совсем всезнающий до ушлости, может употреблять такое звание: Софие-Султан. Но, боюсь, таких лиц по ноготкам пересчитать на одной моей лапке… Хотя в полиции обитают разные «особы», не побоюсь этого слова. Некоторые даже из полицейских питомников, от заграничных производителей, а дурнее последнего нашего гатчинского кабыздоха. Только учи и учи этих Леопольдин. Вот ведь глупая собака — погрызла вчера ботинок хозяина. Да не простой ботинок, а бальный лаковый туфель. А вдруг завтрашний день хозяин с хозяйкой на какой-нибудь бал будут приглашены? В чем прикажете хозяину отправляться? В охотничьих сапогах? Или, не приведи господи, одну хозяйку отпускать? К разным чужим кавалерам? Даже подумать такое страшно… Лежит теперь и носа со своей подстилки не кажет: знает, что виновата… Только глазом косит: успокоились уже или нет? А в доме такой замечательный переполох! Так все интересно: в кабинет хозяина все набились: и свои, и чужие — разговаривают, спорят. По прежнему времени там бы только длинный хвост мелькал, раздавался веселый лай, да все бы о лежащую поперек тушку спотыкались. А теперь вот — лежи и молчи… Будешь у нас знать! А нам и узнавать ничего не надо. Мы и так обо всем в курсе. Это я ведь не зря начала с Пушкина нашего Александра Сергеевича. У его Бориса Годунова все мальчики кровавые перед глазами стояли, а у нас девочка кровавая по комнатам носится, из углов на людей выскакивает. Только по их людскому счастью, никто ее не видит. Хозяйку, поди, дожидается. Радость наша невидимая! Вот ведь, сколько времени этой нечисти-пакости в доме не наблюдалось. Почитай несколько лет жили себе преспокойненько: горя не знали, не ведали. А тут она и появись! Малышенька, как я привыкла еще с пеленок называть маленькую Анечку, которая потихоньку незаметно теперь в самую настоящую барышню выровнялась, уж и так и этак уговаривала эту пакость не тревожить ее мамочку, нашу хозяйку Анну Викторовну, и покинуть жилище, обещала сама все рассказать отцу. Я все слышала. Своими собственными вот этими ушами. Это ноги у меня уже плохие, и шерстка совсем немного кое-где облезла, но на слух мы никогда не жаловались, и голова соображает хорошо. Получше, чем у иных людей. Да-с! Ну так вот, слышала я как Малышенька шептала: «Уйди! Улетай! Расскажу я все папе. Только кто это и за что так тебя? Что ты сделала? Это улики называется. Без улик мне никто не поверит, и папа ничего сделать не сможет… Ну что ты затихла? Или показывай или улетай!» Вот такие разговоры, потом голос хозяина да такой строгий, что дуреха Леопольдина, которая уж было решила, что как-то понемногу стал забываться ее гастрономический промах, и начала было оживать на своей подстилке: хвостом помахивать и голову поднимать — опять сжалась в комок, решив, что открылась еще какая-то ее шалость и что теперь ей уж точно, окончательно и бесповоротно, несдобровать. А мне что, я что два и два сложить не сумею? Нашли чем удивить: пять получается… Или шесть? А какие еще цифры Митенька учил? Восемь еще есть или семь? Какая на кочергу похожа? Да бог с ней с этой кочергой, одним словом — я поняла, что без моей помощи они опять не справятся. Предложила этой нечисти со мной прогуляться и все мне детально показать… И увела ее из дома. Быстро же она несется по своему воздуху. Моим бедным ногам в теперешнем возрасте не угнаться за ней… То ли было прежде! Никто со мной угнаться и сравниться не мог! Ух, слава богу, кажется, угомонилась. Прилетела… Фи, какие трущобы. Я и не знала, что ученицы приличного заведения, в котором Малышенька учится, могут обитать в таких моветонах. Это прямо мезальянс какой-то. Фу и пахнет. Пахнет здесь как в какой-нибудь клоаке. Кто здесь живет?.. Вот эта тетка, похоже, ее маман. А это что за дикие мальчишки? Где их только воспитывали? Не трогайте мой хвост! Не дам! Пошли вон! Ах так? Фыр на вас! Фыр! Испугались… Что-что, а пугать всяких дурашек я умею. Никто со мной сравниться не может. Ну вот, кто меня за хвост тянул в эту авантюру? Не могла спокойно себе дома посидеть, что мне с моими заслугами и летами больше подходит? Так нет, угораздило ввязаться в какое-то расследование… Сиди теперь под кроватью… Стоп! А что там такое блестючее в углу под половицей? Сейчас-сейчас, я ее выковыряю из щели…. Нет, от меня не уйдешь… Так, подденем лапкой… Какая красивенькая штучка… И дорогая, наверное. Не по здешней квартире и ее обитателям. В драгоценностях я разбираюсь. У нашей Анны Викторовны, моей хозяйки, уж каких только драгоценностей нет: и диадема, и жемчужное ожерелье, и всяческие колечки с брошечками. Блестящие да красивенькие. Вот последнее: хозяин ей за рождение сына такой замечательный гарнитур подарил с голубыми камушками. Анечке он очень понравился. «Как глазки нашего сыночка», — сказала и посмотрела на хозяина… Чего это я вам буду рассказывать, что дальше произошло? Сами не знаете? Но теперь постоянно эти сережки и колечко на ней. Ой, хозяин! А он-то что тут делает? Батюшки, бежать, бежать скорее! Только вот куда? Ох голова моя садовая! Что делать будем? Думай, Яночка, думай! Упс! Где там эта блестяшка? Так, лапкой ее… Лапкой… УРА! Ай я ловка! Ну до чего же ловкая кошечка уродилась! Прощайте, скалистые горы… Оревуар! А мы уже на улице! Пусть там теперь наш Яков Платонович разбирается, он-то такой подарочек не пропустит, выяснит, откуда он появился в этом антуражном доме. А мы свою работу сделали. Какую штучку ему подкинули. Не багатель какая-нибудь, а уж, наверняка, самая наиглавнейшая улика! Смотри-ка, и приведение-то угомонилось. Испугалось, как только я эту брошку выкинула. Стало кружить над ней, пробовать схватить, закрыть… Но не на таковских напала! Ну, как вам кажется, я заслужила свое блюдечко молока? Может быть, даже с куриной ножкой… Что значит, кухарка не даст? Да кто ее спрашивать будет! Уж если я главную улику раздобыла, так что буфетную дверцу не открою? Я вас умоляю! Не смешите мои лапки!