Брошь императрицы

Что-то он все-таки сделал не то. Но только вот что? И девушка эта, Анна Яковлевна, смотрела на него без всякого восхищения, а ведь должна была бы просто дар речи потерять от увиденного великолепия. Он еще раз внимательно оглядел себя в витринное стекло: смахнул несуществующую пылинку с лацкана (костюм, без всякого сомнения, — роскошный), поправил кепи на голове. Что тут может не понравиться? А барышня Штольман такая красивая. Он никогда еще таких красивых барышень не видел. А еще, наверняка, умная и образованная. Что бы такое сделать, чтобы она обратила на него внимание?.. Жаль, что он еще автомобильные очки не надел. Тогда бы уж точно — наповал! Но противные очки никак не держались поверх кепи. А джентльмены не появляются на улице без головного убора, поэтому очки сиротливо остались лежать на буфетной стойке в квартире. В таких растрепанных чувствах он переступил порог полицейского участка. Первый же, кто попался ему навстречу, урядник Потапов даже присвистнул от удивления: — Веник, каким ты франтом! Что случилось? Ну что возьмешь с необразованной личности? Только гордо произнести: — Кому — Веник, а для кого — Вениамин Савельевич. Назревавший конфликт моментально сняла полицейская депеша: «В городе был замечен вышедший из заключения Степан Багров» Хотя, по правде сказать, он-то не обратил на эту депешу никакого внимания, пока Потапов, посмеиваясь в усы не начал опять свои насмешки: — Вот молодой ты, Веник, и знать не знаешь, кто это такой Степан Багров. А мог бы поинтересоваться, спросить у знающих людей, тебе бы рассказали… Ага, «спросить»! Унижения и насмешки терпеть? — Все, что надо знать, мне господин Штольман скажет как своему помощнику. А пока я направлен к господину Киршману с поручением. И гордо прошествовал в полицейский морг. Доктор Киршман, как всегда, что-то колдовал со своими пробирками, но увидев в дверном проеме его роскошную фигуру, близоруко заморгал, а потом снял очки и долго протирал стекла, наверное, чтобы лучше разглядеть все его великолепие. Он еще немного постоял в дверях, чтобы дать доктору привыкнуть к его новому образу и только тогда произнес фразу, которую сразу же при выходе из кабинета Штольмана записал на бумажке, чтобы не забыть: «Яков Платонович Штольман имеет честь просить Якова Моисеевича возможности ознакомиться с медицинским заключением по телу девицы Огурезовой». Ну да, про «имеет честь» — это он добавил от себя, не удержался, уж больно красиво звучало. Прямо как из романа «Дикая страсть или преступление века», который он читал во время ночных дежурств, чтобы не заснуть. И хорошо, что начал сразу с имени и отчества Штольмана, потому как упоминание этого имени отчества сразу сделали Якова Моисеевича совсем серьезным, и он, не говоря ни слова, покопавшись в своих бумагах, протянул листок с записями, правда, с сомнением в голосе заметив: — Отдать не могу. Запомните? — Просили переписать. Доктор усмехнулся: — Разумно. Узнаю Якова Платоновича. — И пододвинул на свободный угол стола чернильницу и листок бумаги. — Вот. Переписывайте, а я пока продолжу свои анализы. Переписывать пришлось долго, так как почерк у доктора был… Вспотеешь разбирать все эти мудреные слова. Но спрашивать постеснялся: все-таки как-никак помощник такого знаменитого человека — надо лицо блюсти. Переписывал заключение и сам себя нахваливал: вот как дальновидно он поступил, что занялся самообразованием. Не прочти он 20 страниц «Дикой страсти…» половину бы не разобрал в этих каракулях доктора. А так мог с полным знанием дела выводить «телесные повреждения» вместо вначале понятых «лесные повреждения» (в лесу же труп нашли); «трупное окоченение» вместо написанных было «трудных окоченений»; руки и ноги он правильно догадался, что называются верхними и нижними конечностями, а не «конечно у нее». И так далее. По правде сказать, полностью в правильности своего переписывания он не был уверен, но все равно горд своими достижениями был невероятно! В следующий раз можно будет в какой-нибудь важной компании как бы между прочим, невзначай заметить, что «когда мы с Яковом Платоновичем Штольманом расследовали смерть девицы Огурезовой, то в медицинском заключении по делу я написал…» Что он напишет в этом воображаемом заключении домечтать уже не удалось, потому как в прозекторскую вломились два городовых с воплями: — Доктор, срочно, у нас убийство судьи Симакова! Нет, ну как же вовремя он оказался, как говорилось на пятнадцатой странице «Дикой страсти…» «в нужное время в нужном месте»! Судья лежал посредине своего двора, уткнувшись лицом в пыль, и его дорогой шелковый халат разметался вокруг тела, как крылья огромной красивой птицы. Вокруг тела толпились люди, и полицейские пробовали вычленить из этой толпы зевак очевидцев, которые могли бы хоть что-то сообщить о причине смерти. Хотя причина смерти зияла на затылке судьи, и тяжелый латунный подсвечник, которым нанесена была эта рана, валялся тоже рядом. Доктор Киршман тяжело вздохнул: — Все ясно…. Голубчики, — обратился он к двум дюжим мужикам, невдалеке в изумлении глазевшим на происходящее, — найдите подводу, грузите тело и везите ко мне в полицейский морг. Пока мужики выполняли его поручение, доктор достал папиросницу и подошел к судебному следователю Шведову. Вениамин Савельевич переместился поближе: мало ли какие версии мелькнут в их разговоре, может, вынесет что-либо полезное, чтобы блеснуть на совещании у Штольмана. Доктор между тем протянул папиросницу Шведову: — Угощайтесь, Иван Никанорович. Есть мысли по поводу личности убивца? Шведов, счастливо улыбаясь, гордо произнес: — В кои веки, господин доктор, можете не спешить с заключением по телу, потому как за убийцей уже выехали. У дома с утра крутился Степан Багров. Помните такого? Его свидетельница видела. Доктор задумался. — Постойте, постойте, уж не тот ли это человек, которого обвинили лет пятнадцать-шестнадцать назад? По делу о краже из гатчинского дворца? Он из Сибири вернулся? А здесь-то что делал? Жена-то его куда-то исчезла из этих мест… Следователь уверенно заявил: — Отомстить хотел. Судья Симаков его дело вел. Вениамин Савельевич чтобы не упустить ни слова из разговора пододвинулся так близко, что чуть не дышал им в затылок. Это надо же, какие дела разворачиваются! И он — в самой гуще событий! В это время мимо прогрохотала полицейская пролетка, в которой два дюжих полицейских держали за руки высокого и крепкого мужчину в поддевке. Судебный следователь бросил курить и крикнул:  — Ребята, задержитесь на секунду, я с вами в отделение, допрос снимать. — и, радостно, кивнув, доктору, — По горячим следам дело со смертоубийством раскрыть — это ого го! Жди благодарность от начальства!