Брошь императрицы

«Хосподи», как говорит наша кухарка, но сегодня у нас был не приличный дом, а проходной двор какой-то. Как пошли все шастать по комнатам, хозяйке негде было притулиться с привидениями поговорить. Насилу угомонились и в столовой расселись. И только-только стали между собой разговаривать, как приведения драку затеяли: носятся по комнате, барышня все норовит этому пожилому господину, судья Симаков его, кажется, все называли, в шевелюру вцепиться. И за что она к нему такую личную ненависть испытывает? В голову не возьму. Пришлось мне на них пошипеть, как я одна умею, вмиг разлетелись по разным углам. Хорошо, что хозяин наш никаких приведений не видит, и они ему не мешают. Обсуждали они за столом, разные свои версии предлагали. Наконец, успокоились. Те, что в иных местах квартиры имеют, ушли восвояси, а наши разошлись по своим комнатам. Затих дом. Даже хозяин с хозяйкой помирились. А то она так бушевала, я думала, он что-то страшное сделал. Хотя что? Никогда наш хозяин ни в чем предосудительном замечен не был. Это вам любой кот или кошка гатчинские скажут. Даже старая хозяйка его понемногу защищать стала, но куда там! А потом он что-то так ловко ей объяснил в спальне, что в столовую они уже вышли под ручку, сели за стол рядышком, и она только спрашивала: — Яков, а ты как думаешь…? Яков Платонович, а что если…? Охо-хох! Пора и мне ложиться. Всех мышей не переловишь. И то правда — набегалась сегодня я. Только вот что шуршит за дверью? Или тихонько постукивает? Через окно плохо видно… Человек какой-то… Ходит по двору в окна заглядывает, рамы оконные подергивает. Никак залезть хочет! Нет, но никуда от этих злоумышленников не спрятаться, ни деться! Только и смотри за дверьми да за окнами: всяк норовит пролезть, покой честных людей нарушить. Ну что мне с ним делать? Сердилась я на Леопольдину, сердилась, а вот и от нее какая-то польза оказалась в моем расследовании. Ну что ты я со своим слабым мяуканьем могла сделать? Кого бы мой сладенький голосок разбудил среди глубокой ночи? А как прыгнула я на эту спящую тушку со всего размаха, как залает она изо всей своей дурацкой мочи, как понесется с этим диким воем по всему дому, перебудив всех обитателей!.. Так тут все повскакали со своих кроватей! Вот вам и необходимый для меня переполох! Падите нате! Нет, если ум у кошечки есть, то она и Леопольдинам применение найдет! А человек оказался не простой. И вовсе не вор или разбойник. Когда разобрались, хозяин с хозяйкой его на кухне усадили, чаем напоили, как дорого гостя. А он плакал и все повторял: — Не убивал я никого. Я дочку свою хотел увидеть. Сколько лет дни считал, все думал какая она, выросла, наверное, красавица… Стоял под ее окном, курил и ждал… Так и не увидел… А тут полиция! Налетели, связали. Убил, говорят… Хозяйка его по голове гладит и говорит: — Знаю-знаю, что вы невиновны. Другой человек судью убил. А он к ней лицо заплаканное поднял и стонет: — Барыня, помогите, христа ради, докажите. Ну что я за человек несчастный: один раз безвинно осужден, не успел освободиться, опять обвиняют! И снова в слезы… Они его еле-еле успокоили и тут же в кладовке при кухне уложили на лавке спать. И велели носа из своего убежища не показывать, кто бы в дом не приходил, и чего бы в доме не происходило. А хозяин с хозяйкой пошептались, а утром ни свет ни заря ушли из дома. Только я их и проводила — все остальные спали. Ну, уж такая моя доля за всеми следить и приглядывать. Что они без меня будут делать? Весь дом развалится… Ну, не будем о грустном….