Пересечение диагоналей сновидений

От страха тряслись поджилки. Ничего, кроме острия лезвия у моего лица, я не замечал. Руки Авелайи ничуть не дрожали. Взгляд был устремлён точно на меня. Без сомнения, она не колебалась бы ни секунды, будь перед ней Демон… Проткнула бы ему сердце… и покончила с ним с холодным безразличием и хладнокровием воина. Я не знал, кому молиться. Потому что не видел ни тени надежды, что она опустит Клинок. Что Справедливость минёт свою жертву, а каратель не исполнит приговор. От мыслей о смерти буквально ломило тело и разрывало голову. Неужели ничего нельзя было сделать? Как я ни пытался молитвенно взглянуть на Авелайу, она оставалась непреклонна. И оставалась верна убеждениям. А я от страха жался к земле, готовясь к быстрому пронзающему удару. И всё же, его не было… — Авелайа! — вскричал король с трона. — Не медли! Прикончи шпиона! После таких слов любая дочь должна была вонзить Клинок в грудь врага и поклониться отцу, сказав, что его воля исполнена с чистой совестью. Но того не произошло. Сомкнулись брови на переносице, будто в думе. Авелайа до боли сжала челюсть, борясь с собой, и сглотнула. Я увидел, как дрогнул Клинок — лишь раз и лишь на секунду. Я считал мгновения. Уже казалось вот-вот — и моя жизнь оборвётся. Никогда я не был так близок к смерти, как сейчас. Но вместо того, чтобы одним ударом пронзить мне грудь, Авелайа навела острие мне на кадык и ослабила хватку. И всё же каждый её мускул говорил: «Двинешься — убью». — Победа очевидна, отец, — сказала она, глядя на меня. — Он признаёт поражение. — Уговор был не таков! Ты должна убить его, как и полагает воину! Авелайа! Исполни приказ отца! Её отец ёрничал, дёргаясь на кресле, словно угорь. Стражники, обступившие нас по краям, не находили себе места и посмеивались над моей глупостью. Баку-Ор опустил глаза: лишь бы не видеть моего проигрыша и смерти! — Если боец признаёт поражение до конца битвы и лишается Клинка, то битву можно считать оконченной, — бесцветным голосом сказала Авелайа. — Да, я признаю поражение! — пискляво вскрикнул я, заслужив неодобрительный взгляд принцессы. — Но уговор был убить шпиона! — Вспомни, отец, в чём мы его обвиняли. В лжепророчестве. А лжепророков садят за решётку. К тому же, если он и шпион, то явно не тот, кто умеет держать в руках оружие. — Авелайа убрала Клинок. — Он безобиден. И его легко можно будет убить. — Уговор был не таков! — настаивал на своём король. — Я не могу нарушить своё слово! — А я как твой аватар имею право выбора. Тогда-то принцесса поднялась, отошла от меня вместе с Клинком Справедливости и вернулась к отцу. — Я ведь права, Марти? Слуга поразмышлял, но уверенно кивнул. — В таком случае, я откланяюсь. — И принцесса покинула зал. Марти, глядя на мой откинутый Клинок, принял Клинок Авелайи и утащил «за кулисы». Я остался валяться… потому что вокруг меня с бешеной скоростью сгрудились стражники, следуя приказу принцессы. Король сплюнул, понимая, что проиграл. Всё так же злобно косясь, указал на меня пальцем — и меня тут же схватили под ручки. — В темницу, — коротко скомандовал тот. Меня уже уводили, а точнее уносили, потому что я вдруг почувствовал слабость в теле, и со стороны всё выглядело, будто я — мусор, а за мной пришли уборщики. Так, стойте же, они меня в темницу собираются увести? Но я не готов! Они меня не выслушали толком! Что это было? Несправедливая бойня! Я снова хочу им доказать! — Баку-Ор! Баку-Ор! — закричал я через зал. — Выслушайте меня, Ваше… — Заткнись, щегол. — И сверху прилетел удар в голову. Ночь. Лунный свет. Спящее племя Фирхъ-Данд. Никто не тревожит ночной покой и тишину природы. Я крадусь во тьме. Она часть меня. Мы едины. Потому что давно с ней стали друзьями. Я вижу лишь мрак. Вижу силу. Она — я. Я — это она. Я всегда буду с ней. У меня есть цель. Я исполню её. Очередная ночь убийств. В этот раз женщина. Я вижу её. Старуха. Трое внуков. Не могу попасть в дом. Они не уходят. Стоят возле кровати. Убаюкивают. Что они нашли в этой карге. С ней уже покончено. Она избрана быть моей жертвой. Погасли окна. Внуки убежали спать. Прекрасно. Жду три минуты. Пока всё не уляжется. Прячусь в тени дерева. Меня не заметят. Я — един с тенью. Она мне как мать. Жду. Затем бегу. Лечу в дом. Они даже не слышат меня. Двери открываются бесшумно. Я мастер своего дела. С окном будет плохо. Она лежит. Спит. У неё чуткий сон. Она уже успевает проснуться. Я подхожу близко. Вынимаю кинжал. Быстро перерезаю ей горло. Старуха умирает быстро и без мучений. Зато кровавый след остаётся на стенах и на кровати. Это моя подпись. И труп останется здесь. Внуки не проснулись. Дети. Мелькает бронзовая вспышка. Первая, вторая. Я уворачиваюсь от обеих. Откуда они? С улицы. Я выскакиваю. На ходу заряжаю кинжал магией. Выставляю Защитный Купол. Там меня поджидает старик-друид. Запускает сноп золотых искр. Надеется ослепить меня. Кричит проклятия. Серьёзно настроен. Я не против бойни. Но он не с тем тягается. Я выхватываю кинжал и вмиг оказываюсь у его затылка сзади. Он не замечает и продолжает стрелять в пустое место. Втыкаю в позвоночник кинжал. Друид вопит. Оборачивается и пытается оттолкнуть меня. Я снова ударяю. Вырезаю ему всё тело. Ровно пока ветхая одёжа не становится алой. Только после он взрывает сферу между нами. И я вынужден исчезнуть. Потому что друидский огонь сожжёт мне лицо. Если буду стоять впритык. Но я не боюсь огня. Я убиваю друидов до того, как они его творят. Он умрёт. Исчезну. А он умрёт. Пусть в муках умрёт. Ведь он не нужен даже племени. Следующей ночью — следующая жертва. Я буду выбирать тщательно. А пока мне стоит задаться иным не менее важным вопросом. Я очнулся от звона, видя вокруг себя серые стены. Тут же встряхнулся, ибо перед глазами мелькала ужасная бойня. Взглянул на руки — нет же, нет там никакой крови. И кинжалов нет… Тогда что за очередной бред мне снился? Или… не бред? Я снова видел тот самый сон с предсказанием? Тогда… тем убийцей был… сам Демон?! А я — в его шкуре?! Что за болезнь я подцепил на этой земле?! У себя я хоть со стороны наблюдал! А здесь я стал им! И кроме мыслей, выполняю все его прихоти и желаю то же, что и он! Мне даже показалось во сне, что я создан для убийств и что я ненавижу Корону… Кошмар. Сущий ад. — Эй, новенький! — крикнул мне стражник. — Радуйся, к тебе посетитель. — И какой же, интересно. Но мне стоило дважды подумать над своими словами… потому что за решёткой показалось милое личико Авелайи. Она старательно избегала моего взгляда, направляя свой на стенки моей камеры. Но, видимо, искала повод, как бы мягче начать разговор. — Для чего вы меня пощадили? — спросил я, подходя к решётке. И проявил уважение к королевской персоне. Авелайа фыркнула: — Люди делают много странных поступков. И мой, видимо, один из них. Я не пришла тянуть резину и ходить вокруг да около. Всего лишь сказать. Я не знаю, что нашло на меня. Будь на твоём месте враг или кто-либо другой, я устранила бы его, не задумываясь. Но попался ты. И я колебалась. Знаешь, — она прикусила губу, — это у меня впервые. Никогда не испытывала чувства сомнения. Даже когда Клинок Справедливости решил твою судьбу, я всё равно колебалась… Скажешь, как так вышло? — Вы же принцесса. Должны сами знать. — Пока принцесса. Отец наотрез отказывается верить в твои бредни. И считает, что меня стоит лишить моего титула за подобную беспечность по отношению к врагу. Но не может. — Почему это? — поинтересовался я. — Лишь я могу занять престол после него. К сожалению, наследие было проклято по отцовской ветке… Я помотал головой: — Чего? — Не бери в голову, Эйден. Так или иначе, отец жаждет твоей смерти до сих пор. Мне стоит усилий не давать исполнять палачу смертный приговор. — Так пусть придёт, я переговорю с ним! — решительно заявил я. Авелайа сумела повернуться ко мне, уставившись в агрессии. — Потому и не может прийти. Потому и не даёт приговора. Потому и наследие проклято. Потому и я аватар. Потому и я — единственная нормальная… — Авелайа передохнула. — По отцовской линии передаётся редкое заболевание. Онемение конечностей с их последующим отмиранием. Проще говоря, со временем ты становишься трупом, если онемеешь полностью. Мой отец — пример полного онемения. Единственное — он лишь может говорить. — Ну, а ты? — показал на ноги я. — Болезнь передаётся лишь от отца к сыну. Не считаю это счастьем. Ибо мои родные — калеки. И на мне — обязанность будущего руководителя. Я её не выбирала. Я замолчал. Будет лучшим сменить тему. Откашлявшись, я заговорил: — Принцесса, вы не сможете уговорить отца принять мою точку зрения? — Нет доказательств, что она верна. — Но… она верна. И я хотел бы вам рассказать о ней! О снах, что вижу! Я мог бы вам рассказать о каждом из них! — Но ведь и здесь нет гарантий, что их ты выдумал, — совершенно точно сказала Авелайа. Признаться или нет?.. Ладно. Хуже не будет. — Принцесса, я сегодня тоже видел сон. — Дождавшись, пока она взглянет на меня со всей заинтересованностью, продолжил: — Это было ночью. Я видел себя как Демона. От его лица то есть. Странно, а? Он хотел убить старуху, у которой три внука… Ну, внуков не тронул. Он прокрался в дом и перерезал бабушке горло. А на стенах оставил метку из крови. А затем… — Подкатило к сердцу. — Я видел Баку-Ора. Он там был, напал на него. Чёрт, не знаю, что он там забыл. Но он там точно был! И был ранен. Проткнули позвоночник и изрезали всё тело в фарш… Проклятье, он же к концу сна умрёт… Авелайа? Авелайа, куда ты?! Принцесса собралась и, прикрыв веки, ушла. — Постой! Почему ты уходишь?! Пожалуйста! Я прошу тебя!.. Вас! Это правда, я умоляю! На бледном кинжале Демона нарисованы скрещенные линии чёрными полосами, и этим же кинжалом он оставил вам рану на шее в одной из битв! Принцесса остановилась — ненадолго. Через секунду её шаги гулко разносились по коридорам темницы. Чудесно. Вот и поговорили. Вот я и переманил такого замечательного сторонника. Навык красноречия — зеро! Я остался лежать в углу камеры и обдумывать свои поступки. У меня был приступ депрессии. Хотелось вопить об опасности каждому стражнику в лицо — но кому тут покричишь. Либо в лоб получишь, либо… либо тебя проигнорируют и сразу прибьют. Я лишь хуже сделаю. Пробовал даже позвать принцессу ещё раз. Но не вышло. Скорее всего, она на меня обиделась. Не поверила. Больше не хочет выслушивать бредни такого, как я. Мне жаль, что я не смог достучаться до её сердца. Как камень! Впервые лежу в камере. Ощущение не из приятных. Вряд ли это можно назвать пент-хаусом. И уж не те камеры, что в настоящее время на нашей планете. Как грустно понимать, что ты застрял в другом измерении. Что у тебя здесь совершенно другая цель. И что обвиняют тебя в том, чего ты даже не делал. Нельзя было понять, сколько прошло времени, глядя в узкое окошко вверху. Солнце встало. Утро. Судя по всему, убьют только вечером, или же ночью. А я ничем не смогу помочь, если меня так и будут держать за дурака… Задремать не получалось. Я искал способы успокоиться. И когда нашёл, — считать кирпичики — ко мне наведался Баку-Ор. «Как самочувствие? — спросил Баку, протянув мне руку. — Как дались несколько часов заточения?» — М… Довольно неплохо, — в шутку отчеканил я. — Никогда не думал, что окажусь тут. Зато теперь знаю, что это — спать на холодном камне. «Извини, Эйден». — А за что вы извиняетесь? Вы-то не виноваты… «Я, и правда, не был виновен в том, что король захочет проверить ложь и правду дуэлью… Но ведь и не должен был стоять и отмалчиваться. — Баку сокрушённо покачал головой. — Мне жаль, но Его Величество непреклонен. Он желает казнить тебя за убийства и лжепророчество». — За что?! — вскричал я. — Но я ничего не делал! Я лишь правду сказал! «Он свято верит в Клинки Справедливости. Чтобы его убедить, одного меня недостаточно… И вряд ли можно, после дуэли-то… Впрочем, к тебе не только я пришёл. Я поднял голову. «Есть ещё люди, что с радостью поговорят с тобой. — Баку обернулся. — Ваше Высочество, проходите». Здесь я не поверил глазам. Придерживаемый слугами под локти, держащий допотопные костыли в виде двух скрещенных палок, ко мне навстречу двигался юноша примерно двадцати трёх лет или старше. Хмурое лицо заросло неопрятной персиковой бородой и такими же коралловыми, как у Авелайи, волосами. Костюм говорил о знатном происхождении, и то кольцо, что у него на пальце — явно штамп, не иначе, такие и в нашем мире графам выдавали. Дрожащими руками он сжимал костыли, глазами ища, куда бы опереться. Но, наткнувшись на меня, заскрежетал зубами и случайно бросил один. Слуги тут же подхватили юношу. — Аккуратнее, Ваше Высочество! — засуетись вокруг него они, словно тот был хрустальный. Юноша разогнал их и подобрался к моей камере. На весь лоб светятся знатные манеры, он даже не хочет здороваться. И потому, ни на что не опираясь, кроме костылей — и то, еле-еле держась кончиками пальцев — застыл у решётки рядом с Баку-Ором. «Ваше Высочество, вам бы…» — положил вторую руку на ладонь принца Баку. — Молчи, друид, — презрительно сплюнул принц и, полагаю, обратился ко мне: — Значит, это ты тот шпион, что поднял панику во всём дворце? — Я не шпион, — отрицательно покачал головой я. — Кем же ты можешь быть, кроме него, ха? Мне этот тип жутко не нравится. Его сходство с Авелайей, манеры отца… Он точно её недовольный жизнью братец. Причём младший, ставлю свои наушники. — Я не пророк, но вы уже в курсе, что сны я вижу, — фыркнул я. Общаться с быдлом я не люблю. — Ты не пророк! Пророков судят по закону и карают! А ты — мелкий и грязный шпион, которому положена виселица! — Вы так добры. — Это и отличает лжепророков от шпионов! Каждый из шпионов — нахальная морда! А лжепророки лобызят перед королями, как могут! — Вы и сами не образец приличия, — вырвалось у меня. Баку прокашлялся: «Эйден, будь с Его Высочеством мягче». — Так у этой шавки и имя есть! — гаркнул Его Высочество. — Значит, можно будет официально внести в список шпионов под именем. — Да у вас даже суда нет! — саданул я по решётке кулаком. — Не смеете! — Это ты не смеешь! — наклонился ко мне принц. — Моя воля — закон! Лайа наслушалась твоих баек и просит отца освободить тебя! Видите ли, старуху ищет какую-то! Что ты там ей наплёл, а?! Так значит, Авелайа поверила мне… И всё-таки отправилась на поиски той старухи. Надеюсь, она сможет изменить судьбу и найти жертву. Правда, если и тогда команда вооружённых солдат ничего не изменили…. то и Авелайа ничего не сможет. Но доказательство моей правоты будет в моих руках. — Правду наплёл, — весьма коротко изъяснился я. — Ты называешь правдой, что какую-то старуху убьют ночью?! — Баку-Ор напрягся. — Нет! Это слишком! Демон нападает на сильных, на воинов! Или на ремесленников. Ему ни к чему старуха! Даже если это твои догадки, они неверны! — Но я видел… — Жалкая галлюцинация и полнейший бред! Сущий и несущий! Можно доверять лишь фактам! И я вижу, что ты явился на поле боя как раз тогда, когда исчез Демон. И знаешь о нём больше, чем кто-либо другой. А твои познания в драке исключительны — даже ребёнок дерётся лучше. — К чему хоть последнее? — не понял я. — Неопытная маскировка уверенного владения меча! — качнул головой принц. — Я уже раскусил тебя, шавка! Жди виселицы! После приговора ты сознаешься во всём! Эй, слуги! Во дворец меня! Я должен поговорить с отцом. Ну, точно сынок. Такие бы в наше время денежку клянчили у богатеньких папаш и воображали о себе невесть что. Слуги подхватили принца, и тот с костылями вприпрыжку поспешил удалиться. Его явно раздражала сама темница, ибо отвращение точно вызывал не только я, но и сама атмосфера. — Баку-Ор! — прикрикнул принц. — За мной! Баку-Ор протянул руку через решётки. «Отдай амулет». — Зачем? — насторожился я. «Запрещено носить чужие амулеты. К сожалению, таковы порядки, Эйден…» Я ничего не мог поделать с их законами, а потому просто отдал амулет. С этого момента я перестал понимать всё, что творится вокруг меня. Баку-Ор собрался уходить, но я быстро дотянулся до его плеча. — Постой, — сказал я. — Я хотел передать тебе сон… «Я знаю о нём», — коротко кивнул друид. — Я… Хочу сказать, будь осторожнее. Там и ты был. И… То есть… — Мне не хотелось говорить, что он умирает там в страшных муках. — В общем, береги себя. «Благодарствую. Буду молить за твоё освобождение, Эйден». Друид высвободил руку и поспешил догнать принца. Эхом донеслось из конца коридора: — Morra! Ka luer hai pergwe! *1 Снова я не понимаю этот непереводимый фольклор. Эх, как я встрял. А ведь недавно только пили вместе с друзьями… Что с ними теперь… И как вернуться… Смогу ли я попасть обратно, когда меня освободят… Или же теперь здесь для меня цель новая — пророчества… *1Проклятье! Ну здесь и вонь!