dont lie

      Спустя полтора года. С реабилитацией карьера Чангюна стремительно летит вверх. Теперь он не только исполнял песни своим поистине чарующим голосом, но и мог провернуть какой-нибудь лёгкий танец, что ставило его на одну планку с айдолами. Минхёк, конечно, тоже постарался, посуетился и они общими силами смогли наконец-таки выиграть несколько небольших конкурсов, а позже и довольно известное тв-шоу, заслужив хоть и маленькую, но такую любящую фанбазу. Впрочем, она весьма быстро разрасталась, заметно возвышая группу над другими. Гюн из депрессивного маленького мальчика наконец-то вырос в вполне себе взрослого самостоятельного мужчину, изменившись как внешне, так и внутренне. Его характер стал более стойким, былая тяга к грусти попросту аннулировались, а на смену ей пришла некая холодность, что только разогревала любовь фанаток к нему. Он начал умело краситься даже без помощи стилистов, перекрасил волосы и существенно улучшил свой стиль. Вонхо, тем временем, занялся собой, прилично подкачавшись и перестав быть чрезмерно эмоциональным подростком, пока Хёк продолжал играть пятилетнее дитя. Их отношения, к слову, пережили чересчур много, начиная от мелких ссор, заканчивая глобальными скандалами, грозящимися стать разрывом, но оставались такими же крепкими и страстными, рассеивая все сомнения в серьёзности намерений парней. Как бы там ни было, все их ссоры возникали на фоне музыкальных неудач, поэтому теперь, когда они достигли своих мечт, в их жизни пришла тишь да гладь. А Чангюн был только рад за них, действительно любя обоих, пусть его и невыносимо сильно бесили их проявления чувств на людях. Однако и сам Им не отставал: в самом начале их становления известными он познакомился с прекрасной девушкой, что всегда поддерживала и ничуть не сомневалась в его силах. Позже узналось, что их тёплые чувства друг к другу взаимны, но Гюн, будучи артистом, уже не мог так открыто заявить всему миру об этом, поэтому их встречи были исключительной редкостью, проходившей обычно в отелях или подобных закрытых местах. С другой же стороны никого это особо не заботило, они просто радовались, пока находились в объятиях друг друга. Им этого достаточно, чтобы трепетно любить свою пару. Да и она была хороша собой, грех такую терять: модельная внешность, щепетильно поддерживаемая кучей уходовой косметики, насыщенно-фиолетовые волосы чуть ниже плеча, что всегда поражали своей укладкой, небольшой рост и превосходное тело, что так ценил парень. И заботливый характер, добрая улыбка, но отчего-то странный взгляд, в котором Чангюн не видел совсем ничего. Сегодня Чангюн договорился встретиться со своей возлюбленной в маленьком отеле на краю города. Он слегка опаздывал из-за проблемы с новой песней, но вовсю спешил на встречу, не забывая по пути натянуть на лицо маску и капюшон, дабы хоть как-то закрыть своё знаменитое лицо. Пока ещё за несколько лет жизни айдолом у Гюна не было проблем из-за назойливых фанаток или папарацци, но он слишком много подобного видел в сети, из-за чего всё-таки старался скрываться. Мало ли. Девушка ждала парня на привычном месте — в миниатюрном кафе, что находился под крылом того же отеля. Пусть она и прождала Има более часа, но при виде юноши тут же широко заулыбалась, совсем не выказывая своего раздражения из-за его задержки. — Прости, Минхёк задержал, — скомкано улыбнувшись, извинился Чангюн вместо привычного приветствия. Его рука скользнула по тонкой талии, притягивая изящное тело к себе и мягко обнимая. — Ничего страшного, Гюн-а, я сама немного опоздала, — соврала в ответ она, мазнув по щеке парня накрашенными губами. — Пойдём, сегодня здесь много народу. Её маленькая ладошка огладила Има по сильной руке, утягивая его за собой в заранее забитый за ними номер. Юноша расслабленно улыбнулся и позволил ей увести себя подальше от людских глаз. Они довольно давно вместе, чуть больше полугода. За это время они смогли привыкнуть друг к другу, совсем не стесняясь и не смущаясь от неловких фраз или действий. Казалось, им и не нужно слов, чтобы понять, что в голове у другого. Сладкие отношения, о которых мечтают многие. — Я так скучала, — заведя парня в номер, девушка прильнула к нему всем телом, глубоко целуя того. Без ответа она не осталась потому, как руки Чангюна легли на её ягодицы и слегка сжали, давая понять, что он тоже не менее сильно соскучился. Она довольно улыбнулась в поцелуе, томно выдыхая в чужие губы с тихим стоном. — Ты торопишься, — лукаво шепчет парень, целуя светлую кожу её шеи. Его руки подхватывают особу под бёдра, пока та, запрокинув голову, окольцовывает его талию ногами и ни капли не стесняется постанывать, выказывая свою неудовлетворённость. — С тобой невозможно не торопиться, мой сладкий Гюн-а, — прерывисто отвечает она, уже лёжа на шёлковых простынях и призывно раздвигая ноги, что позволило платью немного соскользнуть с её бедра и оголить мастерски выполненную цветастую татуировку в виде козлиного черепа. Красиво и вызывающе. Чангюн больше не пытается сдерживаться, срывая на девушке все свои стрессы и плохое настроение, а она лишь поддаётся, умело ублажая своего парня. Этим днём Кихён, давний друг Джухона, позвонил ему и попросил встретиться, не желая слышать отказов и упираний. Ю был настойчив, а под конец их маленького диалога добавил, что ему нужно рассказать что-то важное. Впрочем, мужчине всё равно нечего делать, отчего он и согласился, договорившись встретиться в их излюбленном баре, где изрядно выпил ещё до прихода своего друга. — Хей, Джухон, не жалеешь ты себя, — хлопая старого знакомого по плечу, начал Кихён, присаживаясь рядом за барную стойку. — Выкладывай что хотел и иди к чёрту, — уже слегка заплетающимся языком отозвался Ли, поворачиваясь к подошедшему и громко цокая. — Н-да, семейная жизнь делает из людей животных, — весело подмечает старший, между тем заказывая себе виски. — Я всегда такой был, Ки, не начинай, — Джухон шипит и мелко отмахивается, отворачиваясь, чтобы пронаблюдать за умелыми движениями бармена. — Как Сода поживает? — подпирая щеку рукой, Ю пристально смотрит на друга в попытке найти хоть какие-то эмоции при упоминании девушки. — Живая, — бурчит, но особо никак не реагирует. Как обычно морщится, всем своим видом показывая, как ему неприятна эта тема, и ничего более. — Я не крыса, Джухон, но ты знаешь, я слишком сильно тебя люблю, чтобы не показать тебе этого, — телефон Кихёна приземляется перед носом Ли, а на экране фотография его жены, недвусмысленно обнимающей какого-то мужчину. Джухон некоторое время молча рассматривает снимок. — Она тебе изменяет. И не знаешь этого только ты. Открой глаза, брат, самое время взять Юри и свалить от неё, а. — Когда сделано это фото? — грубо прерывает его собеседник, всё ещё не отрывая глаз от телефона. Его тон не сквозит особыми чувствами, он слишком обыденный, будто бы они тут обсуждают повседневные будни, что немало смущает старшего. — Около часа назад, — отпивая янтарной жидкости из стакана, покорно отвечает Ю и звучно причмокивает, смакуя терпкий вкус на языке. — Где? — Через два квартала отсюда, — Кихён даже не смотрит в сторону тут же вставшего мужчины, потому что прекрасно знает его агрессивность и бойцовский пыл. Он совершенно точно не хочет попасть под раздачу, поэтому лишь мысленно желает парню с фото большой удачи и крепкого здоровья. — Позвони потом, Хон. Ли что-то рычит в ответ другу, но сам не разбирает что. Его единственная цель сейчас — найти Соду и её любовника, которому он непременно набьёт его наверняка смазливую морду, а затем устроит разнос девушке и всерьёз задумается о разводе. Брак держит лишь дочь, но и её он заберёт себе. Знал же, что люди не меняются, однако глупо понадеялся. Может ему и всё равно на Соду и её жизнь, вот только он всё ещё её законный муж и порочить своё имя не позволит. Ни он, ни его гордость.       Правда — слишком глубокая рана. Чангюна прервал от милований звонок Хосока с просьбой в ближайшее время вернуться в студию. Он, пообещав себе в той песне выкладываться на полную, привык не подводить друзей, отчего в тысячный раз извинился перед девушкой, пока они собирались. Как бы там ни было, собраться нормально они так и не смогли, так как позже позвонил и Минхёк с открытой истерикой. В итоге девушка осталась слегка растрёпанной, но до жути довольной, пусть они и пробыли вместе ничтожно мало. Им, будучи джентльменом, вызвался подвести её, на что особа охотно согласилась, однако стоило им выйти из помещения отеля, как их окликнули. Вернее только её, а Гюн как-то машинально откликнулся тоже. — Ну, любимая, познакомишь меня со своим ёбырем? — саркастически начал Джухон, подходя непозволительно близко к паре. Внешне он выглядел вполне спокойно, хотя на самом деле он был дико зол и раздражён. До последнего Ли не верил Кихёну, точнее не хотел верить, что его жена такая, но всё равно бежал к месту назначения, желая убедиться во всём самому. — Что ты здесь делаешь? — девушка стушевалась, нервно облизнув губы и стараясь как можно быстрее придумать отмазку. — Это мой брат, мы просто решили прогуляться. — Игры престолов насмотрелась? Брось, Сода, я же всё знаю, — усмехнулся мужчина, смотря на жену свысока и скрещивая руки на груди. — Тебе так сложно признать, что ты — шлюха? Звук незамедлительной пощёчины оглушил всех троих. Однако Чангюн даже не услышал этого, так как уже несколько минут прибывал в немом ступоре, прекрасно зная человека напротив. Ли Джухон, парень, из-за которого он однажды едва ли не лишился жизни и который стал началом его творческого пути. Его первая любовь, такая болезненная и такая глупая. Как иронично. — А ты как? Понравилось трахать чужую жену? — Джухон будто бы и не чувствовал жгучей боли на своей щеке, настолько сильно им овладела злость. Он резво переключился на юношу, подходя теперь к нему практически вплотную. — Очень, — придя в себя, Гюн огрызнулся, явно чувствуя чужой перегар. Он невольно пробежался быстрым взглядом по мужчине, оценивая его состояние и неосознанно пытаясь изучить лицо, которое так давно не видел. — Проспись, ублюдок. Ли в ту же секунду замахнулся на Има, но ударить его помешала Сода, повисшая на руке своего мужа. — Прекрати, Джухон, — истерично вскрикнула она, крепко держа запястье мужчины обеими руками. Сердце Чангюна сжалось при упоминании когда-то любимого имени. — Не кипятись, парень, — ледяным басом протянул артист, переводя взгляд на свою уже бывшую возлюбленную. — Долго собиралась меня за нос водить? Чангюн развернулся и прошёл к своей машине, уезжая прочь и оставляя замужних наедине. В последний момент он заметил, что Сода плачет, судя по всему извиняясь перед мужем. Он печально усмехнулся, доставая из бардачка доселе неоткрытую пачку сигарет. Им и не знает, что его расстраивает больше: потеря любимой девушки или встреча с тем, кто нанёс ему так много боли. Весь оставшийся день всё валилось из рук Гюна, он толком не мог ничего сделать, да и перезапись определённого куска трека затянулась не на обещанные двадцать минут, а на все три часа. А всё потому что каждый раз, когда Чангюн начинал петь, его голос предательски дрожал, портя музыку ещё больше. В конечном итоге Минхёк, видя состояние друга, без лишних расспросов отпустил того домой, неистово радуя этим парня. Вот только и дома покой к Иму не пришёл. Напротив, его состояние значительно усугубилось, пока воображение заботливо воспроизводило в памяти приятные моменты, связанные с Джухоном. Сеансы, прогулки, разного рода гулянки и вишенкой на торте клуб. Парень сорвался, добротно налив в пузатый бокал дорогого коньяка, и присел на диван в тёмной гостиной, откидывая голову на спинку. Он совсем не пьёт из-за того, что быстро пьянеет, но сейчас другой случай. Сейчас он определённо точно должен выпить. А зачем — он потом придумает. Чангюн хотел найти успокоения в алкоголе, однако бокал, что он выпил, сделал только хуже. Теперь и его былые чувства будто вылезли наружу, разорвав все сдерживающие их оковы. Нещадно хотелось к Ли. Нещадно хотелось самого Ли. Обнять, поцеловать, как в слащавых дорамах, но зато от всей его разбитой души. Да и потрёпанный вид мужчины вперемешку с перегаром напугали юношу, подпитывая его желание затискать грубого психолога до потери пульса. — Грёбанные чувства, чтоб вас… — вслух выругался Им, устало потирая лицо ладонями. Нет, он не готов смириться с этой остаточной любовью. Её нет, это лишь наваждение, ведь она не вечна, да? А прошло так много времени. Любовь сквозь время невозможна.       Я нахожу тебя во всех вещах, я тебя никем не заменю. Внутри меня как будто гаснет свет…       Спустя пару месяцев. Гюн оставляет позади ту сумасбродную встречу и старается всячески её забыть. Уходит с головой в работу, совершенно «случайно» пишет ещё две бонусные песни к альбому, которые с блеском записывает чуть ли не с первого раза. В свободное время старается находиться рядом с матерью, помогает ей и просто беседует, дабы голова была хоть чем-то забита. Это всё, несомненно, помогает, но свой предел есть везде: временами Чангюн попросту утыкается взглядом в одну точку и будто бы исчезает с реального мира, полностью уплывая в собственные мысли. И думает предсказуемо о Джухоне, ни на секунду не выпуская его из своего сознания. Ещё пару раз задумывается о Соде в оскорбительном ключе, хотя быстро опускает такие мысли, считая, что такая блядь попросту не достойна того, чтобы о ней хоть как-то задумывались. А ещё Иму льстит, что его не узнали, из-за чего его самооценка незаметно ползёт выше, подкидывая фантомной уверенности. Но в то же время его по-прежнему немало заботит состояние Ли, потому что мужчина всегда трепетно относился к своей внешности, а тут будто бы совсем опустил руки и запустился. Гюну вновь стала слишком интересна чужая жизнь, отчего он в тот же вечер досконально изучает давно забытую страницу в социальных сетях. И узнает только о дочери и браке, с улыбкой подмечая, что Юри очень похожа на отца и неописуемо мила. Вдобавок у неё такие же сногсшибательные ямочки.       Забывать друг друга пора нам! Семья Ли переживает очень серьёзный стресс из-за развода. Родители обоих сторон сильно мешают, умоляя детей подумать ещё над своим спонтанным решением и вспомнить о дочери, которой будет сложно расти без отца или матери. Сода же даже не пытается вернуть всё в мирное русло, прекрасно осознавая, что уже действительно перегнула. И часто вспоминает Чангюна, которого, кажется, действительно полюбила. Джухон в свою очередь отнекивается от отца, упёрто стоя на своём. Объяснять родителю, что ему действительно осточертели выходки жены или то, что Юри и без матери может вырасти нормальным ребенком, было гиблым делом, отчего мужчина теперь только отмахивался и старался не встречаться ни с отцом, ни с мамой. Притом мама даже не думала о Соде или Юри, как это делал отец, она лишь пыталась вдолбить сыну, что слишком поздно он собрался искать любовь всей своей жизни, всё-таки 31 год — это не беззаботные 20, когда о семье безусловно можно особо не задумываться. Их развод сопровождался судом за дочь, который Джухон с блеском выиграл. Да, затяжное дело, долгие прерии, но в конце концов судья принял правильное, хотя вернее сказать купленное, решение, отдавая Юри в руки Ли, чему отец несомненно рад. Сода, конечно, на выходе из зала заседаний кинула пару ласковых в спину бывшего мужа, однако его это совсем не заботило, ведь всё его нутро заполонила лучистая улыбка узнавшей, что она остаётся с папой, Юри. А Кихён, стоявший всё время суда за массивной деревянной дверью, лишь кратко усмехнулся, в очередной раз благодаря свои многочисленные связи после окончания юрфака. Переехав, Джухон раз и навсегда решил, что больше ни за одной юбкой не погонится, отдавая всю свою оставшуюся жизнь и силы лишь одной даме его сердца — дочери. В связи с этим он возвращается на работу, на прежнее место, куда его приняли с распростёртыми объятиями. Даже хотели вернуть ему кабинет, в котором он работал раннее, но Ли воспротивился, понимая, что банально не сможет в нём нормально работать, вспоминая прошлые ошибки. Также он честно попытался отказаться от алкоголя, согласился на очередное лечение и старался держаться подальше от тёмных бутылок, однако бросить до конца он так и не смог. Много не пил, не нажирался более как последняя свинья, но выпивать продолжал ежедневно, вроде как отдыхая после рабочего дня. Жизнь кое-как начала налаживаться, а вывод, к которому пришел Джухон, попросту смешил его: корнем всех его проблем всегда была она. Сода.       Пропадает в миллионах навек, когда-то самый дорогой человек, правда — слишком глубокая рана.       Я — рана? Ты — рана.