dont lie

      Спустя пару месяцев. — Ох, Чангюн-а, я так много хочу тебе рассказать! — с восторженным вскриком встретила мать сына на пороге своей квартиры. Посещал он её редко из-за забитого графика, но она не злилась, радуясь успеху своего единственного дитя. Женщина торопливо впустила его в родной дом, помогая с верхней одеждой и провожая на кухню, где налила ароматного чая, что так любил Чангюн, и начала свой словесный поток, выкладывая всё произошедшее за последнее время: начиная с каких-то глобальных новостей, заканчивая ненужными мелочами. Парень покорно выслушивал и улыбался маме, потягивая вкуснейший напиток, а после сам продолжал вещать. О новых музыкальных свершениях, своём восторге от концертов и любящих фанатов, даже о делах Минхёка и Вонхо не умалчивал, потому что женщина неистово любила их тоже. — Я, кстати, перевелась работать в другую клинику, поближе, да она и престижнее будет, — с лучезарной улыбкой выговорила она, откусывая овсяное печенье с шоколадной крошкой. Мать Гюна была медиком и всю свою жизнь трудилась на благо людей, благодаря чему имела множество знакомых и хорошую поддержку со стороны её окружения. Она очень сильно любила своё дело, относясь к нему с особым трепетом, потому постоянно получала премиальные, а на её просьбу перевестись в другую больницу руководство откликнулось сразу же, делая всё возможное для этого. — О, поздравляю. А в какую? — невзначай поинтересовался сын, допивая сладковатую жидкость из своего стакана, с которым в буквальном смысле рос. Мама выделила ему свою кружку в его лет тринадцать, которую он берёг как зеницу ока. Она слегка потрескалась со временем, но его это мало волновало. Домашний уют в мелочах. — Вон та, что за пару остановок отсюда, — задумчиво начала женщина. — Ты ходил в неё, помнишь? К Джухону. — А, понятно, — Чангюн заметно поник, едва услышав знакомое имя. Перед его глазами почему-то встал тот день, когда они с Содой разошлись. Поблескивающие влажные глаза психолога и запах алкоголя, которым мужчина был будто бы пропитан… Чёрт. — Кстати, а вы с ним уже совсем не общаетесь или что? — удивлённо хлопая ресницами на подобную реакцию сына, спросила мама, между тем подливая чая в опустевший стакан юноши. — Давно уже не общаемся, — скованно пожал плечами парень, явно не желая продолжать этот давящий разговор. Мать предсказуемо не знала всех подробностей их отношений, и Чангюн какое-то время после того злополучного дня кормил её словами о том, что они общаются, но редко, когда она интересовалась. А потом женщина перестала спрашивать, и он расслабился, забывая напрочь об их знакомстве. — А чего так? Я-то думала, он давно рассказал тебе о моем ухажёре из руководства, — гордо задрав подбородок, улыбнулась мама, совершенно точно напрашиваясь на опрос. — Он же ушёл с больницы, откуда ему это знать? — искренне не понял Гюн, хмурясь. — Так он же вернулся недавно. Развёлся, говорят, с женой и отсудил дочь, которую теперь нужно содержать, вот и вернулся, — преспокойно рассказывала женщина, пока в голове Чангюна складывались вместе все недостающие кусочки пазла. — Ясно, — закусив губу, протянул он, но быстро опомнился и поторопился перевести тему разговора в другое русло, — так что там с твоим ухажёром? Мааам? Далее последовал непринуждённый разговор, поддерживаемый тёплым семейным смехом. Они настолько заговорились, что Гюн потерял счёт времени, совсем забываясь, и был вынужден остаться у мамы с ночёвкой. А может просто не захотел заменять отчий дом пустующей квартирой, в которой он только и делал, что спал, ведь на большее времени у него не хватало. Впрочем, это не столь важно. Правда уснуть ему долгое время не удавалось, так как голова была забита тем, что рассказала мать о Джухоне. После того события около отеля Чангюн не раз подумывал как-нибудь встретиться с мужчиной, но достойного варианта «случайной» встречи всё не находил, потому как даже банально не знал где тот работает. И работает ли вообще. А теперь мама заботливо предоставила ему всю информацию, будто бы поговаривала «давай, сынок, иди». Довольно странный поворот событий. А ещё дочь. Как же сильно Гюн хочет посмотреть на малышку вживую, а не через монитор компьютера с бесчисленным количеством фотографий. Побаловать её прогулкой по парку и мороженым, потискать за пухлые отцовские щёчки и просто весело провести время. Он не знает, возникло это желание на фоне его огромной любви к детям или же только потому что это дочь Джухона. Определённо не знает, да и выяснять не хочет. На фоне подобных размышлений Им внезапно решается утром записаться на приём к своему бывшему психологу. Парень не уверен, выйдет ли из этого что-то нормальное, но и за попытку его никто не прибьёт. Он слишком скучает по старому другу, он слишком нуждается хотя бы в каком-то общении с ним.       Ты знаешь, я простой. Люблю, когда любят меня; когда твои чертята моих дьяволов пленят.       И если выбирать из двух: воздух или ты — я выберу тебя.       На следующий день. По пути в свою квартиру, стоя в беспросветной пробке, Чангюн лениво набирает знакомый номер знакомой клиники. Всего лишь один короткий гудок и трубку поднимают, приветствуя его мягким женским голосом: — Доброе утро. Чем могу помочь? — на фоне слышится приглушённая суета, но это вполне нормально для любой поликлиники. — Здравствуйте, я бы хотел записаться к психологу, — на той же нотке начинает Гюн, пробегаясь глазами по рулю, на котором лежала его свободная рука. Он устало откидывается в водительском сидении его автомобиля, потому что пробка, кажется, действительно не скоро рассосётся. — Да, конечно, запись на какой день вас интересует? — на автомате отвечает сотрудница. — Знаете, меня больше интересует психолог. Я бы хотел попасть к Ли Джухону, мои друзья мне его посоветовали, — нагло врёт Им, делая голос как можно более безразличным. — Минутку, — девушка стучит ноготочками по клавиатуре так, что даже парень слышит это. — Да, он недавно вернулся, записей к нему пока не так много, поэтому я могу записать вас на любое число. — На сегодня есть местечко? — продолжает опрос Им, победно улыбаясь и скользя взглядом по соседним машинам, также стоящим в этой злополучной пробке. Подсознательно юноша заключает, что больше никогда не поедет утром через центр города, пусть это и самый короткий путь к его дому. — Нет, сегодня всё забито, — спустя секунду тишины отзывается сотрудница. — Прям совсем-совсем? — наигранно расстраивается Чангюн и слышит, как его собеседница растерянно вздыхает, очевидно размышляя над решением проблемы. — Минуточку, — парень слышит касание руки к трубке, будто она закрыла её ладонью, не позволяя слышать лишнего. — Джухон! Подожди, пожалуйста… У тебя есть вечером окошко? Посетитель висит, просит запись на сегодня… Тебе точно не накладно? — прислушиваясь, Им улавливает обрывки диалога и различает некоторые слова девушки, тихо усмехаясь. Что ж, очень даже вовремя он позвонил. — Извините, — вернулась к разговору та, — да, можно записаться сегодня на семь вечера, но с доплатой, так как это получается дополнительный сеанс. — Идёт, — юноша закусывает губу и мысленно радуется, что ему не придётся ждать несколько дней и всё это время перебирать в голове варианты диалогов или же действий. Пробка слегка сдвинулась, благодаря чему Гюн мягко надавил на педаль газа, параллельно не забывая про сцепление, и бесшумно переместил машину на несколько метров вперёд. И снова ждать. Как же это напрягает. — Ваше имя? — и снова стук по клавишам. — Я могу остаться инкогнито? Понимаете ли, я айдол, не хочу, чтобы сбежалась толпа фанаток, — по-доброму усмехается он. — Ну, мне нужно заполнить документ, так что, вероятно, нет, — сотрудница ловит игривую нотку в словах Чангюна и отзывается в той же манере. — Жаль, — печально выдыхает он в трубку. — Им Чангюн. — Знаете, — через минуту тишины и звука нажимающихся кнопок с воодушевлением начинает девушка, — я могу даже для доктора сохранить ваше имя в тайне, но только если вы оставите мне автограф. — Было бы неплохо, — слыша тихое хихиканье наверняка молодой, раз знает его, сотрудницы, Гюн сам начинает приглушённо смеяться и отмечает про себя, что совершенно точно обязан сделать ей какой-нибудь подарок за помощь. — Отлично, тогда без десяти семь подойдите на ресепшен за вашим талоном, я провожу вас к кабинету, — она наверняка улыбается, это слышно даже по голосу. Им рад, что всё вышло так легко. — Хорошо, спасибо, — добродушно отвечает он и, отключив звонок, откидывает телефон на соседнее кресло. Просто прекрасное начало дня. Джухону, несмотря на его возмущения, ничего так и не говорят о его вечернем пациенте и просят быть с ним вежливым и снисходительным, обещая взамен плюсик к зарплате. Он хмуро отмахивается, но всё же соглашается, продолжая спокойно работать. Несколько раз за день ему звонит няня, которую он нанял, чтобы та присматривала за Юри, уточняя детали питания и режима ребёнка, и попутно даёт трубку самой дочери, что расслабляет отца своим ласковым голосом и забавляет пока ещё невнятной речью. Ли обещает сводить её в парк развлечений на выходных, потому что та каждый раз хнычет, что скучает по папе, на куски разрывая отцовское сердце.       Вечер того же дня. Чангюн весь день пребывает в приподнятом настроении, отчего беспрестанно подтрунивает над Минхёком, потешаясь над его детскими обидами. А Вонхо лишь с улыбкой наблюдает, время от времени успокаивая чересчур эмоционального юношу. Работать никому не хочется, из-за чего они просто ребячатся, даже не касаясь инструментов или блокнотов с набросанными текстами новых песен. Позже троица переходит в тренировочный зал, надеясь хотя бы над танцем поработать нормально, но и это у них не выходит из-за чрезмерной игривости. В итоге рабочий день они завершают походом в кафе неподалёку от студии, где немного выпивают и просто хорошо проводят время. Но Гюну пришлось отклониться от парней раньше, чем они бы все вместе покинули заведение, ведь время стремительно подходило к эдакому роковому часу, а ему ещё по любимым пробкам ехать до больницы. Минхёк настойчиво расспросил юношу куда он так рано, на что Им соврал, мол, очередной осмотр у врача. Хёк конечно же не поверил ему, не веря в столь поздний приём какого-нибудь хирурга, однако от дальнейшего опроса его отвлёк Хосок, притягивая парня к себе и усаживая на колени. Чангюн одними губами поблагодарил старшего, что всегда спасал его в такие моменты, и спешно покинул кафе, попутно пикая сигнализацией недалеко припаркованной машины. Прежде чем отправиться в клинику, Им заехал в магазин со сладостями и собрал небольшой презент той самой сотруднице, с которой он беседовал по телефону этим утром. Поправляя своё лёгкое пальто, Чангюн покинул машину, оставляя её на прибольничной парковке. Твёрдым шагом он направился к главному входу поликлиники, по пути стягивая с себя такую привычную чёрную маску. С прошлого его посещения этого учреждения тут совсем ничего не изменилось. Парень даже слабо улыбнулся приятным воспоминаниям, связанным с этим местом. — Добрый вечер, — чарующим басом начал он, подойдя к стойке регистрации на ресепшене. Девушка, которая до этого сосредоточенно что-то писала в карте какого-то пациента, резко подняла голову, узнавая юношу и расплываясь в широкой улыбке. — Добрый! Айэм, я полагаю? — риторически вопросила она, вставая со своего места. Гюн мелко кивнул и поставил перед ней пакет со сладким. — Это тебе, спасибо за помощь, — белоснежно улыбаясь, сказал он, замечая и радость, и растерянность в чужих глазах. — Не нужно было, — сотрудница засмущалась, но пакет всё же забрала, кладя на его место небольшой блокнотик. — Вы обещали мне автограф! — Я помню, — Им, оглядев стойку и мельком глянув на бейдж собеседницы, взял ручку и размашисто расписался, добавив к росписи краткое «сердечно благодарю, милая Шинхе». Девушка сразу же забрала блокнот и кинула его в свою сумочку, пружинисто выходя из-за стойки. Кажется, не у одного Гюна сегодня прекрасное настроение. — Пойдёмте, я провожу вас, — успокоив фанючку внутри себя, спокойно проговорила она и жестом указала, в каком направлении им идти. — Не стоит, я помню расположение кабинетов здесь, — попытался отмахнуться Чангюн. — Не лишайте меня возможности побыть рядом с кумиром, — посмеялась девушка, делая несколько шагов в нужную сторону. — Ну, пойдём, — усмехнулся парень, подмечая хоть и приятную, но наглость этой особы, а потом пошёл за ней, засунув свои запястья в объёмные карманы пальто. Первое, что по приходу в кабинет врача бросилось в глаза Гюна — Джухон сменил свой кабинет. Впрочем, это объяснимо. Второе, что поразило его куда больше — Джухон перекрасился в более светлый оттенок каштанового и сменил причёску, удлинив свои волосы и сделав чёлку, свободно падающую на его округлое лицо. При нормальном свете Чангюн также смог разглядеть, что Ли довольно сильно похудел, из-за чего заметно похорошел. Им нервно облизнулся и отвёл взгляд, будучи не в силах зайти в помещение самостоятельно. Он вновь почувствовал себя перед ним маленьким скованным ребёнком, коим был раньше. Чёрт. — Джухон! Я привела вашего пациента, — радостно сообщила сотрудница, зайдя первой и забывая своего кумира в дверях. Психолог отвлёкся от бумаг и поднял взгляд на зашедших. Его взор скользнул по фигуре, что остановилась в дверном проёме. Он нахмурился, смутно припоминая этого человека. Что-то такое знакомое и одновременно совершенно чуждое было в его внешности. И в смущении этом тоже было что-то, что он определённо знал, но, увы, не помнил. — Добрый вечер, — Джухон улыбнулся, оголяя те самые ямочки. Чангюн мысленно чертыхнулся и выругался всеми матерными словами, что он только знал, потому что теперь, когда Ли схуднул, они ещё более отчётливо выделялись. — Как вас зовут, молодой человек? — «Как это иронично выглядит — сразу две фанючки в одном помещении», — мелькнуло на периферии мыслей Гюна, отчего он скрытно усмехнулся, вновь опуская взгляд в пол перед собой. — Это Им Чангюн, оппа, будь паинькой с ним! — сердито, но в то же время весело выговорила девушка, упирая руки вбоки. А затем звонко засмеялась, спеша покинуть чужой кабинет. Только вот Джухону было не до смеха. Что-что, а имена он всегда запоминал раз и навсегда. И произнесённое ею имя больно ударило по сознанию мужчины, заставляя вспомнить всё: от песни до тех последних слов подростка в больнице. А ещё он только сейчас понимает, кого видел тогда с Содой. — И для чего ты здесь? — шумно вздохнув, прервал тишину Ли. — Тебя побесить своим присутствием, — с открытым сарказмом заявил Чангюн, вальяжно присаживаясь на небольшой диванчик. Пусть движения выглядели не так уверенно, как парню бы хотелось, но психолог и не смотрит на него, а лишь бегает глазами по столу. Нервничает. — Тогда выметайся, — махнул рукой Джухон, показательно потянувшись к какому-то документу. — Не катит, — внимательно рассматривая напряжённого мужчину, продолжал огрызаться Гюн. — Я, может, с миром пришёл. — Советую тебе отправиться в далёкое эротическое путешествие со своим миром, — уже заметно злясь, бросает Джухон, скрещивая руки на груди и откидываясь в своём кресле. — Как жена? — ещё больше распаляя чужую злость, резко выдаёт Им и встаёт с дивана, чтобы подойти к окну. — Давно о ней ничего не слышал. — А теперь советую хотя бы просто заткнуться, — угрожающе шипит мужчина, но своего положения не меняет, упираясь подозрительным взглядом в узкую спину юноши. — Ума не приложу, как ты после первой измены вообще простил её, мерзко же, — не замолкает юноша, рассматривая парковочные места и свою машину из окна. — А самому приятно было пользоваться чужим? — еле сдерживая подступавшую ярость, парирует Ли. — Ну, я не знал о её замужестве, но согласен, хорошая блядь, жаль дорогая, — разворачиваясь лицом к психологу, говорит Чангюн. Джухон ничего не отвечает, лишь медленно встаёт со своего места, а в следующую секунду подлетает к парню, больно ударяя кулаком в его живот. Им сдавленно выдыхает и сгибается, однако Ли отчего-то не даёт ему упасть, удерживая в своих руках. — Я попросил тебя заткнуться, — вполголоса повторяет мужчина, дожидаясь, пока юноша отойдёт и выпрямится. Впрочем, для Гюна не секрет, что он никогда не умел сдерживать свою злость, вымещая её на всём вокруг, поэтому на подобный выпад особого внимания не обращает. Чангюн прерывисто дышит, приложив ладонь к ушибленному месту, и кое-как выпрямляется, чтобы тут же облокотиться на подоконник позади себя. Джухон непозволительно близко. Настолько, что парень чувствует запах его парфюма, что видит каждый изъян его кожи, задерживая долгий взгляд на полных губах с чёткой линией контура. — Блять, я пожалею об этом, да? — шёпотом произносит он ничего не понимающему Джухону, который выгибает бровь в вопросительном жесте. Гюн медлит, но уже спустя несколько затяжных секунд бешеного сердцебиения быстро облизывает собственные губы и поддаётся вперёд, впиваясь в чужой рот совсем неуверенным поцелуем. Ли пару мгновений стоит без каких-либо движений, осознавая ситуацию, а потом повторно бьёт Чангюна в район солнечного сплетения, снова перекрывая тому доступ к кислороду. Юноша закашливается и вновь падает на чужие руки, которые опять машинально ловят его. — Мы всё решили, какого ты, блять, творишь? — выдыхает Джухон, правда уже куда спокойнее, чем все свои предыдущие реплики. — Знаешь, в тот вечер я, казалось бы, всё для себя решил, однако жизнь ебала мои решения, направляя всё совершенно в другое русло, — прерывисто говоря и изредка кашляя, отозвался Им. — Я восстановился, избавляясь от статуса инвалида, стал айдолом, вроде как нашёл девушку своей мечты. И опять появляешься ты, портишь всё, вновь заставляешь вспоминать о тебе. И это ты спрашиваешь, какого чёрта? Серьёзно? Ли молчит, вслушиваясь в тихий надрывистый голос юноши в своих руках. Он слышит ту истерику, что твёрдо подступает к горлу Чангюна, но не находит, что сказать, тщательно обдумывая каждое сказанное ему слово. А потом Гюн с тихим матом отталкивает его и уходит, точнее сказать убегает прочь. Уже на выходе Джухон замечает слёзы парня, что мелко блеснули в свете ярких ламп. Почему-то на душе становится так паршиво, хотя он никогда ничего и не чувствовал к этому ребёнку, да и чувство вины давно прошло, оставляя после себя лишь пепелище старых мечт и целой кучи депрессивных мыслей. И завершит он остаток дня как всегда в обнимку с бутылкой, правда теперь не без повода. А Чангюн, приехав домой и кратко отписавшись Минхёку, без какой-либо весомой на то причины заявит, что завтра в студии не появится, дверь никому не откроет и на звонки отвечать не собирается. — Депрессия, привет, родная, давно не виделись, — с горечью усмехнётся Гюн, падая на свою мягкую кровать, и вновь заплачет, полностью предаваясь скопившимся эмоциям.       Я выкидываю тормоз и давлю на газ, в твои глаза ныряю будто бы в последний раз. Будто бы? Нет, в последний раз.       Ночь того же дня. Джухон, придя домой, фальшиво радуется своей Юри, некоторое время играет с ней и позже заботливо укладывает спать, однако мыслей его не покидает Чангюн. Он проклинает всех богов за то, что вновь дали ему встретиться с этим нерадивым дитём, а особенное внимание уделяет Соде, из-за которой эта встреча и произошла. Мужчина метается, не зная, что ему делать. С одной стороны всё уже давно законченно и быть ничего между ними не может, но с другой Гюна по-прежнему тянет к нему, даже через такое количество времени, да и самому Ли не так уж неприятен этот парень. Что мешает им попробовать полюбить друг друга? Оба одинокие, оба через многое прошли, оба достаточно взрослые, можно сказать старые, чтобы откладывать в долгий ящик поиск своей судьбы. Правильно, мешают воспоминания и их собственные ошибки, по дурости совершённые. Они оба отказались друг от друга в далёком прошлом, совсем не замечая своих довольно сильных чувств. И Джухон, что так долго отнекивался и противился этому, теперь, лёжа в своей спальне с бутылкой добротного виски и вспоминая всю историю их странной дружбы, понимает, что Им никогда не был ему так безразличен, как он пытается это показать и доказать самому себе. А ещё психологом себя называет, мерзость. Тяжело вздыхая, делая очередной глоток горькой янтарной жидкости и сильно морщась, Ли поднимается с кровати и ставит на тумбу полупустую бутылку, чтобы в следующее мгновение потянуться за своим ноутбуком. Он не понимает, почему он это делает, но проворно набирает на клавиатуре то самое имя, вбивая его в строку поисковика. Перед глазами встаёт множество профессиональных фотографий, пока ещё небольшой список альбомов, даже личная страница в википедии. Джухон сначала листает фото, подмечая, что Чангюн слишком сильно изменился в лучшую сторону, оттого он его сразу и не узнал, а потом переходит на страницу всем известной интернет-энциклопедии, не особо внимательно изучая содержимое сайта. Ровно до того момента, пока не натыкается на более подробный список песен и не видит в первой строке таблицы песню, название которой он прекрасно знает, потому что уже видел на том небольшом скомканном листочке в больнице. Не думая он вбивает её в поисковик и запускает, вслушиваясь в упоительный низкий голос и слегка исправленные слова. Мужчина горько усмехается, заворожённый песней, когда в деталях вспоминает тот вечер в поликлинике. Сердце пропускает удар, полностью ощущая всю ту обречённость и печаль в чужом басе на записи.       Знаю, что пули отлиты из слёз одиноких и тонны вранья. Но что же мне делать? Скажи, что мне делать! Чангюн навзрыд ревёт несколько часов, давая волю всем эмоциям, что накопились в нём. Да, он давно уже привык быть эдаким ледяным принцем, скрывая любое своё чувство, но именно сейчас он определённо точно осознает, что никогда не мог и не сможет полноценно игнорировать свои переживания. В конце концов всё выйдет вот так, в одиночестве дома и с подушкой в обнимку. Эта мысль ещё сильнее давит на расстроенного юношу, подбивая его больно закусить губу, чтобы в очередной раз не расплакаться. Он не единожды прокручивает в голове образ «нового» Джухона, сегодняшний сеанс и все его слова, пытаясь найти в них хоть что-то кроме негативных эмоций. Но тщетно. Далее мысли уплывают в другое русло, не менее депрессивное, подкидывая воспалённому воображению картинок одинокой старости, ведь после Соды парень попросту потерял веру в любовь до гроба. Хотя он понимает, что любовь эта была смутная и скорее навязанная им же, однако подсознательно Им уже даже не надеялся найти себе кого-то. Парень, рукавом домашней толстовки вытирая влажное распухшее от слёз лицо, встаёт с кровати и проходит на кухню, дабы налить себе кофе. А потом, сидя за небольшим обеденным столом, вновь погружается в мысли. На периферии сознания скачет Минхёк, что длительное время после больницы пытался отгородить Гюна от любых воспоминаний о психологе, будто бы подговаривая «откинь всё, это не твоё». Только почему душа считает иначе, почему всё его нутро тянется к этому противному, злому Джухону, который уже не один раз делал ему бесконечно больно? Им обжигает горло горячим напитком, совсем немного отвлекаясь на пульсирующую боль на языке. Затем в сотый раз прокручивает в голове сегодняшний день, задерживаясь на моменте, когда он был зажат между подоконником и мужчиной — пытается понять, почему тот не давал ему упасть, почему успокоился после этого выпада от Чангюна, почему, в конце концов, промолчал, когда Гюн совершенно случайно высказался ему. Слишком много «почему». А потом неосознанно вспоминает запах его духов и ямочки, когда мужчина улыбнулся. Подрагивающих губ Има касается слабая улыбка, и чем больше он думает о таких мелочах, тем больше его клонит в сон, даже не смотря на только что выпитый кофе. И, уже лёжа под одеялом, юноша резко вспомнит то мелькнувшее на дне глаз Джухона сомнение в момент словесного потока Чангюна, но не придаст этому никакого значения, проваливаясь в глубокий тревожный сон…       От рассвета и до самого заката готов кусать губы твои, что слаще шоколада. От головы до пят — твой на сто один процент. Ты пьянишь сознание даже круче, чем абсент.