Зов крови

Твой путь по костям земли, Твой путь по цепям воды. На упругих лапах звери шли, Чуя запах беды.(с)

Игорь никак не может успокоиться, ему кажется, что в одно мгновение, вся его, тщательно выстроенная по кирпичику, жизнь разрушилась. Все его спокойствие, вся сила, власть, регалии, достижения - превратились в пыль безвозвратно. Он, как раненный зверь мечется по квартире, не может усидеть на месте, сердце стучит как сумасшедшее и словно наяву чувствует, как внутри что-то болезненно ломается, как тонкий, только прихваченный морозом лед под тяжелой ногой, вскрывая спрятанную доселе бездну. Так не бывает. Есть вещи, которые в этой жизни попросту невозможны. И он, сильный маг, проживший не одну сотню лет, знает об этом лучше всех. Этого просто не могло случиться.

***

Игорю двенадцать, он нарушает все материнские запреты - "не выходи со двора, не ходи через лес, не смей пользоваться своими странностями!" - и сидит на крутом склоне над речкой. Поднимает с земли камешки -одним взмахом пальцев отправляет их причудливо плясать по водной глади. Игорь знает, что когда придет домой, быть ему отлупленным до синяков и проклятым всеми известными проклятьями - так происходит каждый вечер, даже если он сидит тихо и нос из дому не кажет. Мама, она хорошая, просто она хотела, чтобы ее единственный сын был нормальным. А он - вон какой, то пожар взглядом устроит, то бешеную собаку, что на них накинулась силой мысли успокоит, то заставит связку дров плясать - колдун мерзкий, отродье проклятое. Но он ведь не виноват, он не хотел этого - просто однажды проснулся и в нем это было. Может оно в нем с рождения, только не знает. Игорь хочет быть обычным, хочет, чтобы мама улыбалась ему, хочет ходить вместе с остальными детьми в деревенскую школу и проказничать, он так хочет, чтобы ему было с кем поговорить. Их дом на отшибе, на краю деревни, прямо там, где лес начинается, к ним в гости соседи не ходят, даже мимо не проходят - незачем. Мама его слывет несчастной мученицей, а он - опасным сумасшедшим: тот случай с собакой кто-то видел. Ровесники шпыняют его почем зря, если встретят, люди сторонятся, он видел как однажды мать священника перекрестила дорогу, как только он по ней прошел. Это все так обидно, он не виноват ведь, не виноват! Он не знает, что значат эти синие искры, что с пальцев иногда срываются, но понимает, что сила эта неведомая слушается его - не сразу, но если усилие приложить, то все получится. Потому тайком и бегает к речке, камни кидает, заставляет змей выплясывать да цветы вянуть. Может, если научится, то спрячет ее, скроет, никто знать не будет и мама будет довольна. Особо крупный булыжник никак не хочет подниматься вверх, мальчишка хмурится от усердия и, наконец, удается его в воздух поднять, заставить спиралью прокрутиться и прыгнуть вниз в воду. - Ого! Это ты сделал?! - вдруг тишину привычную взрезает звонкий голос. Игорь дергается, подбирается весь, готовый любой удар отразить, готовый к любым насмешкам. Поворачивается, видит мальчишку незнакомого - худой как щепка, почти его возраста, кудрявый, большеглазый, на нем рубаха длинная и штаны потертые. Подходит ближе, глазищами своими девчоночьими хлопает. - Что ты здесь забыл? Вали, а? - Игорь поднимается, бравирует, вид серьезный делает, мол от дел важных оторвали. - Ты правда сделал так, чтобы камень поднялся в воздух? - незнакомец игнорирует его браваду, щебечет как-то слишком радостно, восторженно, ресницами длиннющими хлопает. - Это так круто! - и смотрит так, словно что-то удивительное увидел. - Круто? - Игорь тут же теряет весь свой запал грубости, сникает как-то весь, со смесью надежды и боли смотрит на мальчишку. - Тебе... ты не думаешь, что то, что я делаю - мерзко? - почти шепотом, почти не дыша, никогда ведь такого никто ему не говорит, никогда не смотрели на него - так. - Конечно! Это удивительно! И интересно! - сверкающая улыбка в ответ и тут же хочется отзеркалить, губы словно сами собой растягиваются - Я Марк! - опомнившись словно, мальчик так по-взрослому руку протягивает. - Игорь. - с некоторой заминкой, но ладошку чумазую все же пожимает - хрупкая, теплая. - Я тебя не видел никогда, ты не с нашей деревни? - Мы с мамой приехали недавно. - Марк улыбается чуть застенчиво. - Она - лекарь-травник и я при ней. А почему я тебя не видел? Я ходил в школу, там писать-читать учат, а тебя не видел. - Я туда не хожу. Не по мне это. - Игорь снова хорохорится, плечом дергает, смурнеет. Вот этот мальчишка новый - и сразу же, наверняка, со всеми подружился. - Мне интересно учиться, но мальчишки такие странные... они щенка за лапу таскали во дворе, представляешь? Он визжал, а они смеялись! - и глаза эти огромные слезами наполняются. - Я хотел ему помочь, а меня оттолкнули и высмеяли. Зачем они это сделали? - и от этой искренности и боли, что во взгляде и голосе, Игорю захотелось просто обнять это недоразумение кудрявое и успокоить. - Они глупые. А щенок слабее их. Если бы был сильнее - побоялись бы. - нарочито авторитетно заявляет, взглядом Марка окидывает. - И ты слабее. - Мама говорит, что мы не должны обижать слабых, только защищать. - упрямо проговаривает, слезы сдерживает, но губы поджимает. - Мама твоя правильно говорит. - Игорь кивает, вздыхает, ему от чего-то неприятно смотреть на то, как лицо его нового знакомого хмурится, смурнеет. - Смотри, я еще так могу! - и все возможные мамины запреты нарушает - щелчком пальцев в воздух горстку камней поднимает, заставляет их плясать друг с другом, выписывая витиеватые фигуры. Марк в ладоши хлопает, чуть ли не попискивает от восторга, смехом радостным заливается и Игорю так тепло от того смеха становится, так спокойно. - Уже поздно, мне пора. - с видимым сожалением мальчишка голову опускает. - А ты завтра тут будешь? - вдруг вскидывается, в глазах - надежда сумасшедшая. Нельзя таким искренним быть, нельзя. - А надо? - Игорь с сомнением тянет, не озвучивает, что мысленно уже решил никогда больше сюда не приходить, в доме скрыться, чтоб не нашел его. - Я хочу с тобой дружить! - и фраза эта волшебнее всей его магии, и улыбка эта - как будто самое ценное, что было в его жизни. Игорь несмело кивает и чувствует что-то болезненно-приятное где-то в груди, не знает, что это, даже боязно как-то становится. Они видятся почти каждый день ближе к сумеркам. Обычно Марк веселый и улыбчивый, иногда грустит, рассказывая о том, что маме не удалось вылечить соседскую собаку от рыбьей кости, застрявшей в горле - он так чутко воспринимает все, что расплакаться может. Игорь старается его подбодрить, он вдруг ответственность чувствует за это недоразумение кудрявое. Дни проходят друг за другом так стремительно, в месяцы складываются, а Игорь понимает, что таким счастливым еще никогда не был, у него словно смысл появился. Теперь он ворует яблоки в чужих садах без зазрения совести и Марка - Марика ими подкармливает, а то худой как скелет. Теперь он совершенно открыто упражняется со своими силами, под восторженный лепет своего ... друга. Своего "все на свете". И неважно ведь, что мама по вечерам, особенно когда не в духе, лупит почем зря, если на следующий день Маря ссадины молча обрабатывает какими-то мазями целебными и вздыхает только. Ради его улыбки Игорь готов терпеть что угодно, чувство странное не покидало, будто этого мальчишку ждал давно-давно, всю жизнь и даже больше. - А что будет потом? - Марк сидит на траве, ноги скрестив, вокруг него охапка сорванных одуванчиков, он, фыркая и ворча под нос, пытается венок сплести. Тот не плетется, расползается, снова и снова надо начинать заново, но мальчишка упорный, не сдается. - Когда потом? - Игорь бездумно на цветы смотрит, те уже увядать начинают, хрупкие настолько. - Ну вот лето кончится, мы старше станем, потом зима, потом еще лето... что потом? Что мы будем? - отдувается от кудрей, что в глаза лезут, но, кажется, дело на лад пошло - цветы более-менее ровно ложатся. - Мы будем потом. Мы всегда будем. - Игорь только плечами пожимает, хмурится, ему странно становится, как-то враз грустно. - Правда? Ты меня не прогонишь? - и от глаз этих распахнутых широко, от счастья в них плещущегося, плакать хочется. Но мужчины не плачут, а он - мужчина, он должен быть сильным, потому что Маря ведь - как девчонка, слабый и слезливый. - Дурак, да? - грубит нарочно, взгляд прячет. - Смотри, готово! - Марк потрясает венком пресловутым, но тут же грустнеет. - Но они завяли совсем. - вздыхает тоскливо, глядя на примятые, уставшие бутоны. - Ничего не завяли! - Игорь рывком отбирает венок, щурится и буквально на глазах желтые цветы распрямляются, цвет набирают, снова свежесть сверкают. - Вот, а ты глупости говоришь. - и воодружает этот венок Маре на голову - и в кудрях его словно много маленьких солнышек засияло. - Вообще-то это для тебя было! - тот смеется заливисто, искренне, как всегда. - Тебе он больше идет. У меня кудрей нет - держаться не будет. - Смотрите кто у нас тут! - громкий окрик и хохот следом заставляет их вскочить на ноги. Игорь вперед выходит, Марка собой прикрывая. К ним направляется компания деревенских заводил - парни на несколько лет старше, высокие, крепкие, безнаказанные. - Глядите, наша Маруся спелась с сумасшедшим дурачком! - вещает самый высокий, Данила, сын молочницы. Остальные гогочут. - Что вам тут надо? - Игорь напряжен, брови хмурит так, что лбу больно. Ощущение мерзкое, отвратительное - их место, тайное почти, уютное, то, которое только для них - раскрыто таким грубым образом. - У тебя спросить забыли, дурачок приблудный! По лесам прячешься, скоро совсем как дикий заяц будешь! - они ближе подходят, Игорь сцепляет руки в кулаки, он понимает, что силы его не хватит со всеми справиться, а если и хватит, то станет только хуже. Его грубо толкают в плечо, на ногах не удерживается, падает на землю. - Не трогайте его! - Марк взвизгивает и вот правда, словно зверек подскакивает и кидается вперед, но этим только забавит толпу. - Ой, смотрите, Машка же сирых и убогих любит, за котятами больными носится, вот же и этого лесного пригрел! - Данила буквально за шиворот Марика хватает, под одобрительный хохот дружкой срывает пресловутый венок с его головы, смятые одуванчики падают оземь, прямо под ноги, сломанные, окончательно погибшие. - Слушай ты. - и высказано это мальчишке в лицо буквально. - То, что мать не велит с этим сумасшедшим заводится - это одно. Но насчет тебя никто ничего не говорил. Еще раз увижу тебя с ним - не поздоровиться, ясно? - шипит буквально, откидывает Марка с силы, тот летит, падает на спину, вскрик болезненный сдерживает. Они уходят все, Игорь, что так сильно сдерживал себя до этого, до темных пятен перед глазами, сразу же кидается к Маре, помогает подняться, приобнимает и впервые, на эмоциях больше, магией своей ссадину на локте залечивает. Не знал, что так может, интуитивно, но получилось. - Почему они?.. Чего они хотят? - Марь всхлипывает, льнет к нему, обнимает. - Почему они тебя ненавидят? Ты же самый лучший... - на шепот переходит, носом ему в грудь уткнулся. Игорь только по голове его гладит, волосы перебирает. - Мась, может тебе и правда ко мне не приходить? Они могут плохое сделать... - и каждое слово - как камень тяжелое, боль приносит, но так правильно же будет, чтобы Марк не пострадал. Тем более из-за него. - Дурак, да? - возвращает его же слова, голову поднимает резко, взглядом сверкает с негодованием. - Я буду здесь каждый день. Только попробуй не прийти. - тычет его острым кулачком под ребра болезненно. - Нет, Марь, не здесь. Нужно другое место найти, чтоб не знали. И они находят, чуть дальше через лес, за излучиной, ну и что, что идти дольше да через кусты колючие продираться. Марк не боится, тем более, когда с Игорем, которому любые кусты и колючки подчиняются - ничего не страшно. И все как раньше, да не так. Игорь замечает, что иногда Марк запаздывает, отшучивается тем, что маме помогал, заблудился, зачитался - и хочется ему верить, так хочется, не врет ведь никогда, не умеет. А иногда и синяки появляются, царапины, такие яркие на бледной кожей. Но щебечет поспешно, уговаривает, что корова боднула, через забор перецепился, в дверь лбом налетел, задумавшись. И так складно получается у него, и так улыбается открыто, что Игорь верит. Слепо верит, словно что-то внутри не хочет думать об этом, словно если не думать, то этого не будет. Понимание приходит как-то утром. Просто как пелена с глаз спадает. Накануне Марь пришел поздно совсем, слегка прихрамывая, зашипел, когда Игорь в шутливой потасовке колена его коснулся. И снова отшутился. А теперь страх приходит, панический, удушающий, хочется бежать, хочется схватить его, украсть, унести в темный лес, в укромный угол, только бы сберечь. Ему нельзя показываться в деревне, в последний раз камнем в спину получил, но сдерживаться уже не может. Он чувствует Марка интуитивно, и интуиция эта ведет не к школе деревенской, а к лесной опушке с другой стороны от реки. И вдруг чувство накатывает - липкое и удушающее, страх и безысходность, складывающиеся в одно только слово в голове - "все". Кричать хочется, он бежит, ноги не слушаются, как в кошмарном сне. Вдалеке вскрик слышит - этот голос узнал бы из миллиона. Вскрик, всхлип, еще один - он близко совсем - но вдруг - тишина. Чье-то ругательство и топот ног. Игорь выскакивает на поляну - Марю видит сразу. Тот лежит на спине, руки раскинув, кудри так красиво вокруг головы рассыпаны, глаза распахнуты, в небо смотрят. Глаза ясные ясные, застывшие, глаза, которые больше никогда не посмотрят на него с теплом и нежностью, не засверкают негодованием и возмущением, не наполнятся слезами обиды. Осознание произошедшего пришло сразу - понимание нет. Игорь долго сидит, прижимая к себе безжизненное тело, обнимая, стараясь согреть своим теплом, магией оживить. Ладони его в крови - крови много так, локоны его в крови, камень острый, о который затылком ударился - в крови... - Пожалуйста... пожалуйста... - Игорь воет, скулит, у него словно рассудок помутился. - Мась, пожалуйста, открой глаза. Тебя котята твои ждут, ты же должен их молоком кормить... кому они нужны голодные сиротки? - шепчет как в бреду, губами лба холодного касается. - Мась, не смешно, не надо... Мась, кому я нужен теперь? - навзрыд просто, слезы наконец градом прорываются и не останавливаются никак. А потом он убил их всех.

***

Одинокая слезинка скатывается по щеке, стирает поспешно, как будто кто-то может увидеть, как будто кот его, что внаглую головой о ногу бодается, прося еды, может об этом рассказать кому. За окном - шумная Москва, что никогда не спит и не утихает, а у него перед глазами глаза распахнутые, у него внутри - навсегда то чувство осталось - падение в бездну без надежды. Сегодня случилось невозможное. М а р и о. Это чья-та злая шутка, кто-то узнал и теперь хочет использовать в своих интересах, а иначе как объяснить? Хотя глупо, никого за несколько сотен лет в живых не осталось, никого, кто мог хоть что-то знать. Раньше он часто думал о том, каким бы Марик его стал, если бы вырос - а сегодня увидел. Те же глаза распахнутые, те же кудри непослушные, улыбка искренняя и безумное желание помочь. И каких сил требовалось, чтобы сдержаться, чтобы не сорваться. С одной стороны - ярость, злость несусветная, на него, за то, что похож, за то, что напоминает, да кто он такой, как посмел быть таким же?! А с другой надежда робкая, едва-едва теплящаяся на то, что это, быть может, настоящее чудо. Игорь не верит в чудеса. Игорь - маг, он точно знает, что чудес не бывает. Он убивал эту веру несколько столетий, он выжил. Он выжил. Только он сам знает, каких трудов стоило не прыгнуть в реку с обрыва, после того как его руки впервые кровью оросились, после того, как потерял все. Магия всегда имеет свою цену, даже собственная, и всю ее Игорь заплатил сполна и наперед давным-давно. А что делать сейчас - он просто н е з н а е т.