Часть 7
14 января 2019 г., 00:43
Арсений просыпается от того, что ему в лицо светит солнце. Обычно он не сильно страдает от похмелья, но сейчас затылок неприятно ноет и яркий свет режет глаза. Бутылка вискаря практически без закуси — веская причина, чтобы утром чувствовать себя не лучшим образом. Но недостаточная, чтобы забыть о прошлой ночи.
Шум волн, крики чаек, горьковатый вкус алкоголя на языке, холодные руки Антона и его же горячие губы. Разрозненные воспоминания быстро складываются в голове в цельную картину.
"Пиздец", - думает Попов, падая ничком обратно на подушки. И тут же сам себя подъебывает: недостаточно драматично, для полноты картины осталось еще руки позаламывать и поистерить в голос.
Паника отступает, и он вспоминает, что спать ложился не один. А сейчас Шастуна рядом нет. Как выясняется, Антона нет не только в кровати, но и вообще в квартире. Несколько секунд Арс всерьез обдумывает, не свалил ли Шаст с самого утра в Москву или в свой Воронеж, лишь бы подальше от Попова.
На первый взгляд эта мысль кажется ему вполне логичной, но он замечает в прихожей рюкзак, а на столе в гостиной — бумажник и паспорт Антона. Вряд ли Шастун был настолько в ужасе поутру, что сбежал в аэропорт без денег и документов. Вчера, по крайней мере, он не выглядел таким уж испуганным, когда лез целоваться и засовывал руки Арсу в штаны.
Попов тащится в душ в надежде, что прохладная вода его взбодрит. Голова действительно перестает болеть, но окончательно прийти в себя помогает двойной эспрессо. Арсений ложится в гамак на террасе и залипает в телефон, проверяя мессенджеры и соцсети. Дотошно изучает новые публикации в ленте инстаграма и даже читает сводку новостей. Он решительно отгоняет от себя все мысли о вчерашней ночи. Ведь любой дурак знает: если забить хуй на проблему, она тут же исчезнет сама собой.
Через два часа Шаст так и не возвращается. А у Арса заканчивается выдержка и способность игнорировать собственные мысли. Не то чтобы замутить с кем-то по пьяни — нечто из ряда вон выходящее. И дело даже не в том, что Антон — мужик. В студенческие годы чего только не случалось. Да и много позже разное бывало. Проблема в том, что Шастун — коллега. И, что еще хуже, друг.
Здравый смысл подсказывает Попову, что все к тому шло очень давно. Уж слишком неоднозначными были взгляды, слишком интимными прикосновения. Между ними искрило настолько, что Дима с Сережей порой сбегали из комнаты, чувствуя себя лишними. Стас в такие моменты прятал лицо в ладонях, а Паша не сдерживал себя в ехидных комментариях.
Арс и сам не знает, чего его так зацепило этим смешливым двухметровым долбоебом. Обычный же пацан вроде. Да, симпатичный. Да, талантливый. Но сколько таких встречалось ему по жизни?
Ни одного — отвечает сам себе. Чтобы настолько легко — на интуитивном уровне, на одних лишь полувзглядах и полуфразах — чувствовать друг друга. В работе, в юморе, в повседневном общении. В богатстве и бедности, болезни и здравии, блядь.
«С Шастуном у нас всегда получается романтик», — Арсений вспоминает фразу из своего же интервью. И хочет сам себе за нее втащить. А еще за то, что предложил Антону эту поездку, настоял, практически силой заставил купить билет. И хуй теперь знает, что со всем этим делать.
И ладно бы, тянуло чисто физически. Поебались-разбежались, делов-то. Даже рабочие отношения удалось бы сохранить скорее всего. Но Арс знает себя слишком хорошо. Ему же либо все и сразу, либо вообще никак. Не умеет он в полумеры, не знает полутонов и оттенков.
Он же всегда — с разбегу и с головой. Что в театральный поступал, что в Питер переезжал, что женился, что разводился, что в «Импровизацию» нырял — всегда с полной отдачей и сожженными мостами за спиной. И в Антона он так же нырнул бы, да кто ему позволит. Шастуну Попов со всеми его заебами нахер не упал.
От всех этих мыслей Арсу до трясущихся рук хочется курить. Он спускается за сигаретами в ларек через дорогу и снова возвращается на террасу. Паранойя начинает новый виток.
«Ну ладно ты, Попов, петербургская богема с сомнительными моральными принципами и богатым жизненным опытом, — думает он, закуривая вторую подряд, — но Шаст же обычный воронежский пацан. Для него все эти заигрывания с ориентацией и творческие эксперименты уж точно за гранью нормального. Проебался ты, Арсений Сергеевич, по-крупному. Работу мечты проебал, будущее проебал и друзей тоже проебал».
Последнего, кстати, жальче всего. Ведь только сейчас, спустя все эти годы бесконечных репетиций, провалов и, наконец-то, побед, он впервые почувствовал себя не одиноким. Впервые в жизни поверил, что у него есть семья. Не та, что держится на крови или штампе в паспорте, а настоящая — безусловная и добровольная. Но хуй там плавал.
Молодец, Арсюха, теперь в любой миниатюре можешь легко отыгрывать чемпиона мира по похеренным шансам.
К вечеру он накручивает себя до такой степени, что впору звонить Матвиенко. Серый вряд ли до конца поймет и уж точно не одобрит, но хотя бы выслушает и попытается вернуть на место поехавшую кукуху. Одна беда — он сейчас где-то в Индонезии, ловит волну в окружении красивых телочек. И Арс не настолько скотина, чтобы портить лучшему другу долгожданный отпуск. Хватит уже, и так достаточно всего испортил.
Антон появляется практически ночью. Видит свет на террасе и сразу же направляется туда. На столе с десяток чашек от кофе, пепельница напоминает ежа. Арс выглядит откровенно хуево. В руке у него сигарета, глаза красные, под ними синяки, которых не скрывает даже загар.
— Мне нужно было подумать. Извини, что не предупредил.
— Жалеешь? — Попов поднимает на Антона усталый тяжелый взгляд.
— Нет. Не знаю, — Шаст теряется от прямого вопроса, но быстро берет себя в руки и отвечает уже уверенно, глядя в глаза. — Нет. Я не жалею, но мне нужно время.
Арс кивает, раздавливает окурок в пепельнице и идет к себе в комнату. Он слышит, как Антон ходит по кухне, включает чайник, несколько раз щелкает зажигалкой. Но вскоре усталость побеждает, и он проваливается в беспокойный сон.
