Однажды в Намимори

Чудеса не покидают дом Савад даже под покровом ночи. В этом Реборн убедился на своей шкуре, когда вышел попить водички и чуть не навернулся о железную деву, стоящую в коридоре. Железная дева с ужасающим скрипом повернула металлическую шею и сверкнула на несчастного киллера красными глазами. — Мать моя женщина, — пробормотал Реборн, протискиваясь мимо железной девы на кухню. — Отец твой мужчина, — ответил Тсуна, насколько ему позволял это противогаз. Он увлечённо засасывал мух пылесосом под потолком, стоя на микроволновке. — Попил водички, называется, — репетитор угрюмо лёг на свой гамак. Через секунду оттуда же и вскочил: — Тсуна! Какого чёрта мой гамак намазан гуталином?!

***

— Джудайме, что там за типы возле вашего дома? — Ха-ха, и правда? Тсуна отвлёкся от вытачивания статуи дикобраза из соседского забора и поднял глаза: действительно, возле калитки в его хоромы столпились подозрительные мужчины в чёрных костюмах. Впрочем, это его совсем не смутило, и он, попрощавшись с челом и Хаято, открыл люк в асфальте. В то же время в кресле в комнате Савады восседал Каваллоне Дино и вёл мирную беседу со своим наставником. — Так вот, Дино. Не разговаривай с Тсуной и его окружением больше пяти минут. Не соглашайся ни на какие предложения и, упаси боже, не ходи с Тсуной в тёмные переулки! — репетитор нервно пролистал толстый ежедневник, — всё, вроде, с техникой безопасности закончили. — Уверен, ты драматизируешь, Реборн, — рассмеялся Дино, — не может быть всё так плохо! «Кхм. Привстаньте, пожалуйста», — раздалось приглушённое откуда-то снизу. Блондин принялся оглядываться, а Реборн схватился за Леона. Через пару секунду «кхм» повторилось и Каваллоне с нарастающим ужасом осознал, что звук исходит из-под него. Слетев с места, словно ужаленный, и чудом не навернувшись, бывший ученик Реборна имел честь лицезреть, как Савада Тсунаёши вылезает из кресла. — О, — обнаружил Тсуна людей, — вы кто? Реборн со шлепком прилепил руку ко лбу под дикий визг Дино. Кажется, этот жест входил у него в привычку.

***

Сегодняшний день был полон открытий для лучшего киллера в мире. Вообще, с приездом в этот чёртов город открытия свершались каждый день, но именно сегодня они были приятными. Тсуна ладил с детьми просто удивительно хорошо. Ламбо, известный своим пакостным и капризным характером, с «Тсуной-ни» вёл себя словно шёлковый и с удовольствием участвовал во всех его авантюрах. И-пин впервые почувствовала себя самой настоящей принцессой — «Тсуна-ни» и Нана-сан проводили с ней много времени вместе, покупали ей еду и одежду, интересовались её культурой. Нередко можно было застать эту неразлучную троицу за вполне цивилизованными занятиями: чтение книг с картинками, бои подушками, занятия каллиграфией, помощь Нане-сан на кухне. Реборн был настолько доволен внезапно обнаруженными положительными качествами в характере ученика, что даже не погнал его на тренировку. Тем временем: — А это что, Тсуна-ни? — Это виселица. Тут вешают людей, и они задыхаются насмерть. Ну, или они сами. — О! А вот это вот? — Испанский сапог. Вот это надевают на ножку, и сюда потом вбивают колышки. — Как интересно, Тсуна-ни!

***

Что-то намечалось. И не просто так, а нечто масштабное и опасное. Это можно было понять после нескольких нападений на учеников средней Намимори. — Твоих рук дело, зверёк? — опасно прищурился Хибари, предупредительно шевеля пальцами. — Не понимаю, о чём ты, — невинно отозвался Тсунаёши, держа наготове гусиное перо. Час расправы настал. Бойцы бросились друг на друга и сошлись в смертельном танце щекотки. — Это нормально? — меланхолично поинтересовался Реборн у Наны, указывая на кучу конечностей, рычания и смеха, катающуюся по полу. — Происходит примерно раз в неделю, — счастливо отозвалась Нана, с мягкой улыбкой затачивая нож. «М-да» — как смысл жизни.

***

Гокудера в приступе тихого ужаса изредка тыкал Такеши в бок, Реборн напряжённо молчал, неизвестно откуда взявшаяся Бьянки скрывалась за куполом из отравленной пиццы. Женщины и дети были предусмотрительно сосланы в магазин, все окна и двери — заперты. Губы Савады Тсунаёши дрогнули, а вместе с ними и все находящиеся в комнате. — Джульетта… — прошептал надломленный голос, — моя Шшшш… Записка, оставленная в разрушенном террариуме, гласила: «Рокудо Мукуро, парк Кокуё» Несчастная бумажка вспыхнула в ладони и за считанные секунды превратилась в пепел. Тсуна вышел на тропу войны, а кто не спрятался — он уж не виноват.