Однажды в Намимори

Савада Емитсу был самым обычным мужчиной в расцвете сил, проживающим самую обычную жизнь. Он с гордостью мог сказать, что являлся частью двух замечательных семей — одной, состоявшей из его невероятной супруги Наны и очаровательного сыночка Тсунаёши, и другой, более масштабной и официальной, но, тем не менее, Семьёй. По крайней мере, он старательно пытался убедить себя во всём этом, проснувшись от смачного укуса в задницу. В прямом смысле этого слова. — Что за чёрт? — мгновенно очнувшись от утренней дремоты, субъект под кодовым именем Недостойный Тупица Номер Один отскочил от плотоядно ухмыляющегося енота. Чёрные глазки-бусинки дьявольского животного блеснули янтарным огнём, и Емитсу мог поклясться, что оно желает ему самой что ни на есть мучительной смерти. — Милый, ты уже проснулся? Завтрак готов! — нежный, словно пение ангелов, голос Наны донёсся до его затуманенного сознания. Моргнув, он обнаружил, что никакого енота рядом с ним нет. Об ужасающем видении ему напоминала только абсолютно настоящая боль в пятой точке. «…» — содержательно подумал Емитсу, — «может, мне пора завязывать с алкоголем?»

***

Проснувшись, Реборн был шокирован фактом абсолютной нормальности первых секунд сегодняшнего утра. Обычно подобное затишье не предвещало ничего хорошего. Он опасливо проверил наличие волос на своей многострадальной головушке, удостоверился в присутствии безмятежно сопящего Леона, обнаружил пачки с патронами, спрятанные под подушкой, нетронутыми. Кровать, расположенная поблизости его гамака, радовала отсутствием в ней Тсуны и пугала своим состоянием идеальной чистоты. «Страх божий», — подумал Реборн со смесью ужаса и предвкушения, — «что-то будет». За завтраком не происходило ничего необычного: маман и Хаято методично разделывали тушу кабана, Ламбо и И-пин танцевали джигу под столом, Бьянки с благоговением кормила Джульетту разлагающейся оранжевой капустой. Идиллия. На зов Наны спустился Емитсу; на его лице, покрытом щетиной, отражалось потерянное недоумение. По крайней мере, он был жив и, кажется, всё ещё в своём уме, с неудовольствием и сожалением подметил Реборн. — Дорогая, свет моих очей, милая, прелестная Нана, — болезный протянул свои лапища в сторону хозяюшки. Ламбо и И-пин приостановили дикие пляски, выжидательно и пронзительно уставившись на новоприбывшего. Нана покраснела от комплиментов и от прилива смущения брызнула кабаньей кровью с ножа своему мужу в лицо. — С добрым утром, дорогой! Пока Емитсу отплёвывался от крови, местный призрак телёнка Антон в абсолютном умиротворении принялся жевать его штанину. Сквозь всё тело Советника прошла искра ужаса, когда он столкнулся взглядом с пустеющими подгнивающими глазницами очаровательной животинки. — Ааа! Ч-что это за ужас такой! — Савада-старший упал прямиком на пол, тряся пальцем в сторону чудовища. Ламбо и И-пин безразлично продолжили свой флешмоб. — О чём ты, милый? Здесь ничего нет, — удивлённо вопросила Нана, извлекая из шкафчика топор. Моргнув, Емитсу обнаружил, что перед ним, действительно, ничего не было. Волосы на его голове (и не только) мгновенно встали дыбом. Впервые с момента своего приезда в этот проклятый город Реборн был так искренне счастлив.

***

Спустя много лет наконец посетив Намимори, Емитсу обнаружил себя в процессе неожиданного самопознания. — Ты жалок, — издевательски протянул бородатый гусь, закуривая сигарету из портсигара мужчины, — тебе следует побриться налысо и слиться с текстурками сосновой рощи. — Именно так, — вторила ему пугающая свинья, поприветствовавшая Внешнего советника, как только он поднял крышку унитаза, — уходи в монастырь или устройся работать каменщиком в Испании. Тебе здесь не место. Волосатому таракану, вылезшему из-под его рубашки, очевидно, было нечего ему сообщить, но тут подал голос уже сам Емитсу: — Ааааааа! Весь день его преследовала непонятная чертовщина, которую совершенно магическим образом никто, кроме него, не замечал. Когда он пытался выразить свой ужас и непонимание в виде красноречивых профанаций, из неоткуда его настигала любезная Нана с различными предметами сомнительного происхождения в руках: — Тшш, милый! В доме же дети! Апогеем всего происходящего стала долгожданная встреча с его, Емитсу, дражайшим сыном. Тсунаёши безмятежно помешивал хоккейной клюшкой растопленный воск в котле на заднем дворе. Мальчик увлечённо добавлял в смесь некий белый порошок, напевая церковную песню. — Тсуна, тунец ты мой ненаглядный, наконец я тебя увидел! Ты не представляешь, что сегодня произошло! — растроганный Емитсу бросился к своему сыночку-одуванчику, намереваясь обнять его. То, что повернулось к нему моментом позже, определённо не было его сыном. Искажённое в ужасающей гримасе изуродованное лицо плавилось и стекало, капая в кипящий котёл. Из деформированного рта непонятного нечто вырвалось: — Твоего сына больше нет. Тебя тоже больше нет. Ты никогда не существовал в этом мире, жалкое порождение тьмы.

***

Этим же вечером Емитсу отчалил в монастырь.

***

С чувством полнейшего морального удовлетворения Тсуна поднял бокал с соком брокколи, восседая на стиральной машинке: — Выпьем же за успешное выполнение операции «Исключение из жизни Недостойного Тупицы Номер Один»! — Кампай! — вся расчудесная компания подняла ёмкости со своими напитками и дружно осушила их. Реборн старался не смотреть в сторону Такеши, пьющего детское шампанское из половника — мало ли, вдруг идиотизм передаётся посредством взглядов. — Хн, одобряю, — авторитетно прокомментировал Хибари, попивая свой зелёный чай. — Джудайме, вы были неподражаемы! — Ха-ха, Тсуна, ты сегодня был на высоте! Окрылённый многочисленной похвалой, Савада едва не прослезился: — Спасибо, ребята, — Тсуна чувственно сжал в комок ткань своего фартука с детальным изображением тела обезьяны в районе сердца, — без вас бы у меня ничего не получилось! — И всё-таки, Тсуна, — не смог удержать своё любопытство Реборн, как только закончил свою кружку кофе, которая была размером с него самого, — как тебе удалось всё это провернуть? Губы его ученика изогнулись в очаровательной улыбке: — Чувак, ты правда хочешь знать? — Знаешь что? Нет, я, кажется, передумал.

***

Один конкретный Рокудо Мукуро очнулся посреди поля подсолнухов. Ветер ласкал его лицо, а яркий солнечный свет, ощущение которого на своей коже Мукуро уже успел позабыть, освещал бескрайние цветочные просторы. — Надеюсь, тебе нравятся семечки. Потому что, если нет, мы не поладим. Иллюзионист резко развернулся и встретился лицом к лицу с одним также вполне конкретным Савадой Тсунаёши. Лишь при взгляде на его умилительное личико Рокудо ощущал фантомную боль в своём несчастном хохолке, испытанную при его контакте с Вантузом раздора. — …допустим, мне нравятся семечки. Глаза наследника превратились в светящиеся полумесяцы, когда он ослепительно улыбнулся. Савада рассказал ему одну занимательную историю, не скупясь на выражения и подробности. — Ну что, ты в деле? Рокудо Мукуро почувствовал, как его собственный рот против воли растягивается в почти что искренней ухмылке: — А то. Их новообразованный союз был утверждён громким чихом проскакавшей мимо зебры.