Предопределение или выбор?

      По решению Гэндальфа на следующее утро мы двинулись в Изенгард. Наш немногочисленный состав покинули Хельмову Падь, которая теперь восстанавливалась и очищалась от многочисленных мертвых тел людей, эльфов и орков. На меня это место наводила тягостные воспоминания о битве, которые, наверно, никогда не сотрутся из моей памяти. Передо мной все еще всплывало бледное лицо Халдира с остекленевшими глазами.       Его меч, вычищенный и отточенный, теперь висел на моем поясе, как вечная память о его мужестве. Я исполнила его последнюю волю. Старый свой меч, тоже эльфийской работы, я подарила одному тринадцатилетнему мальчику, который чудом выжил в этот кровавой битве.       С большим облегчением я покидала крепость, надеясь никогда больше сюда не возвращаться. Теоден светился от радости победы. Представляю, какое потрясение в нем произошло, когда он, потерявший надежду и готовый к смерти, неожиданно стал победителем. Впрочем, это потрясение пережили мы все. Наши лица выражали крайнее облегчение, еще не стершееся за целые сутки.       Что-то случилось и с самим Изенгардом. Гэндальф никак не стал нам объяснять, почему не нужна армия воинов в наше небольшое путешествие. У меня сложилось впечатление, что он сам не знал, что там происходит, а только догадывался.       Пускаясь в путь, я чувствовала себя не очень хорошо. Усталость не покидала мое израненное в бою тело. Силы не восстановились за ночь, в которую я почти не спала, помогая разбирать тела погибших. Это было сложно и физически, и морально. Поэтому я с трудом держалась в седле, вцепившись в уздечку ватными руками.       Справа от меня ехал Эомер, который, судя по пристальному взгляду, хотел со мной заговорить. Меня не могло это не напрягать. Уже самого выезда из крепости он не отрывал от меня глаз. Правда, осознала я это не сразу, поскольку мое внимание почти не выходило за рамки сосредоточенного сидения на лошади.       Не выдержав, я недовольно повернулась к нему.       – Что-то не так? – вызывающе спросила я, удивляясь своей дерзости.       Эомер чуть склонил голову, продолжая рассматривать меня.       – Ты очень храбро сражалась, – произнес медленно он. – Я был восхищен твоей ловкостью в битве.       – Спасибо, – польщенно улыбнулась я.       – Откуда у тебя такие навыки владения оружием? – с интересом спросил Эомер.       – Годы практики, опытные учителя и желание быть хорошим воинов – вот и весь секрет моего мастерства.       – Впечатляюще, – произнес Эомер, слегка улыбнувшись мне в ответ.       Я лишь пожала плечами, уверенная, что мне никогда не сравниться ни с Арагорном, ни с Леголасом, ни, возможно даже, с самим Эомером.       – В нашу первую встречу я принял тебя за эльфа, – сказал неожиданно он.       Я вспомнила тот день. Да, тогда я была еще с эльфийской прической, с которой простилась только в Эдорасе, и меня легко можно было принять за эльфа.       – И как же ты догадался, что я не эльф? – лукаво спросила я.       – По ушам.       Я рассмеялась, бросив взгляд на острые уши едущего впереди Леголаса.       – Как получилось, что ты оказалась на дороге войны? – серьезно поинтересовался Эомер. – Что связывает тебя с ними?       Он кивнул на Арагорна и Леголаса с Гимли. Мне не особо понравились эти вопросы. На мое счастье, мы въехали в лес Фангорн, и нам стало неудобно разговаривать, так как передвигались мы здесь друг за дружкой.       Снова таинственные сумерки этого необычного леса окутали меня, а загустелый запах прокрался в нос. Мы ехали осторожно озираясь. В памяти каждого был еще свеж вчерашний эпизод, как эти деревья поглотили несколько сотен орков. Однако сейчас они выглядели вполне миролюбиво, и лишь тихо поскрипывали и шелестели листвой под силой небольшого ветра.       Вскоре деревья рассеялись, и перед нами возникла высокая темная башня, окруженная разрушенным каменным забором, на котором сидели чрезвычайно довольные собой Мерри и Пиппин       – Хоббиты! – радостно проговорила я, не поверив своим глазам.       Они торжественно приветствовали нас, покуривая трубки и распространяя вокруг своеобразный горьковатый запах.       – Так вот они какие! – произнес Эомер, с любопытством разглядывая их.       Гэндальф оборвал веселое безделие Мерри и Пиппина и взял их с нами. Мы въехали на залитую водой территорию Изенгарда. Навстречу нам вышли… большие живые деревья! Тут уж я действительно с большим трудом удержалась на седле. Никогда я не думала, что увижу собственными глазами энтов, этих древнейших существ, о которых столько легенд ходило по всему Средиземью!       Один из энтов приветствовал Гэндальфа как старого друга, сообщив, что Саруман заперт в башне. Я вместе с другими подняла взгляд на возвышающееся перед нами строение, полностью окруженное грязной водой, в которой плавали различные обломки.       – Даже побеждённый Саруман очень опасен, – предупредил нас Гэндальф.       Гимли предложил сразу же отрубить ему голову, но Гэндальф не согласился с такими методами.       Неожиданно я почувствовала, как мое сознание начинает заволакивать легкая дымка. Голос высокого старика в белом, показавшегося на вершине башни, эхом отдавался в моей голове, но я почти не воспринимала его. Сильная слабость разлилась по моему телу, и я сильно испугалась этого. Со мной происходило что-то странное.       Резко сильная боль пронзила мою голову, словно ее разрубили пополам. Кто-то грубо пытался проникнуть в мое сознание. Какая-то сила стремительно прорывалась в меня. В моей голове зазвучал высокий голос Сарумана, при каждом слове которого я чувствовала невыносимую боль.       Дочь великих королей. Женщина-воин. Вечно в тени, вечно в неизвестности и без славы. Такое ли будущее ты хочешь себе? Ты достойна большего! Ты должна занять трон Гондора, а не этот грязный бродяга. Ты… Только ты… Это твоя власть по праву… Уничтожь его. Убей! Сейчас же!       – Анесса! – донеся до меня голос Леголаса.       Боль вдруг прекратилась, и передо мной возникли встревоженные глаза эльфа. Я с ужасом увидела в своих руках меч, направленный на Арагорна. Леголас забрал его из моей ослабшей руки. Все смотрели на меня.       – Что это было? – спросила я, тяжело дыша.       – Еще бы секунда и ты убила Арагорна, – спокойно сообщил мне Гимли.       Я потрясенно уставилась на Арагорна, который молча отвел от меня взгляд.       – Тебя не удастся околдовать нас, Саруман! – крикнул Гэндальф, поднимая взгляд на Сарумана. – Спустись, и ты спасёшь себе жизнь.       Жуткое чувство наполнило меня. Неужели я смогла бы убить Арагорна? Мои переживания не давали мне сосредоточиться на происходящем. Я даже не успела осознать страх за Гэндальфа, которого охватили языки пламени, как огонь уже рассеялся.       Я всеми силами попыталась настроить свое внимание. Происходило что-то важное.       Посох Сарумана разлетелся на куски. Неожиданно за его спиной я увидела того самого жалкого человека, которого пощадил Арагорн – Грима. Теоден начал уговаривать его спуститься. А Саруман, с искаженным от ярости и ненависти лицом, начал переходить все границы, оскорбляя Теодена и унижая Грима. Терпение каждого из них находилось на пределе. И Грима, не выдержав, налетел на Сарумана и воткнул ему кинжал в спину, но в тот же миг его самого пронзила стрела Леголаса.       Пораженный Саруман стремительно полетел вниз и его тело упал на огромный штырь на расположенном перед нами колесе. Острое дерево проткнуло ему грудь, и алое пятно крови расплылось по его белому одеянию. Я завороженно наблюдала, как колесо начало медленно опускаться, погружая Сарумана в воду. Из полов его белого плаща выпал палантир, который из воды подобрал Пиппин, и отдал Гэндальфу по его приказу. На миг я увидела темный шар, внутри которого словно носилась огненная буря. Я успела почувствовать какую-то притягивающую меня силу, которая исходила из него.       –  Враг идёт войной, а мы должны узнать, где он нападёт, – сказал Гэндальф Теодену, когда мы двинулись в обратный путь.       Будет еще одна битва…       – Ты в порядке? – спросил меня Леголас, возвращая меч.       – Вполне, – кивнула я, сдерживая одолевающие меня эмоции.       Наш путь лежал в Эдорас. Солнце уже начинало садиться, окрашивая пушистые облака в алые и пурпурные цвета. Я ехала в самом конце нашей процессии, немного отстав от остальных, и была совершенно не в духе сосредотачивать внимание на болтовне Мерри и Пиппина, чьи голоса в основном и долетали до меня. В голове моей всплывали слова Сарумана, и я в ужасе думала, что бы было, если бы Леголас меня не остановил.       Меня пугало то, что в мое сознание так легко проникнуть. Ладно Галадриэль, она это делала как-то безболезненно и не во вред, а Саруман разворотил всю мою душу, и до сих пор какой-то страх преследовал меня.       Как только на землю опустились сумерки, вовлекая все в темноту, мы остановились на ночлег.       Первым делом мы поужинали, уничтожив половину провизии, которую взяли с собой из Хельмовой Пади. Арагорн разжег костер, на котором мы жарили сочную ветчину. Хоббиты, не останавливаясь, болтали о своих приключениях: как сбежали от орков, как встретили Древня, главного из энтов, а потом и Гэндальфа, как присутствовали на совете энтов, где всю ночь напролет решался вопрос об участи в войне, как Древень увидел развороченный орками Сарумана лес и как энты разрушили Изенгард. Все было расписано ими с чрезвычайным преувеличением и гордостью за собственные заслуги.       Мне они подняли настроение и помогли забыть собственные заморочки, лезущие в мою голову. Я пожалела, что в дороге сторонилась их веселой болтовни.       Встретившись взглядом с Теоденом, я снова заметила, что он отвел глаза. Какая-то вина читалась на его серьезном лице при каждом взгляде на меня. Я не понимала причин такого поведения короля. Оно смущало меня все больше и больше.       Наконец, мы начали ложиться спать. Было поставлено две небольших палатки. Я, предвкушая сон и отдых, сразу же пошла спать вместе с Гимли. Остальные еще оставались у костра. Гном моментально отрубился и захрапел. А я, каждый раз удивляясь его способности засыпать сразу же, как только тело принимает горизонтальное положение, еще немного лежала, вслушиваясь в долетающие до меня голоса. Вскоре пришел Леголас и лег недалеко от меня, и уже в следующий миг я заснула.       Обычно мне очень редко снились сны. А если снились, то я могла вспомнить только обрывками. На этот же раз меня посетило довольно яркое и четкое видение. Все происходила будто по-настоящему.       Мне приснилось, что я умерла. Мое неподвижное тело покоилось в открытом деревянном гробу. Множество людей и эльфов прощались со мной, произносили какие-то речи. Я наблюдала эту сцену со стороны, внимательно рассматривая собственное бледное и безжизненное лицо, обрамленное потускневшими темными волосами.       Неожиданно я увидела Леголаса в какой-то странной серебристой одежде. Люди и эльфы отступили, пропуская его ко мне. Он склонился над моим мертвым телом. Огромные капли слез скатывались по его щекам. Он принялся покрывать поцелуями мое бесцветное лицо. Потом он резко выпрямился и посмотрел на меня живую. Меня всю обдало диким холодом от его жуткого взгляда, полного боли и тоски. И прежде чем кто-либо из присутствующих мог его остановить, он выхватил кинжал и пронзил себе грудь. Истекая кровью, он упал на мое мертвое тело.       Я проснулась, обливаясь холодным потом. Мое сердце так громко билось, что я слышала его бешеный стук. Я приподнялась и оглядела палатку. Глаза мои быстро привыкли к темноте, и я различила лицо Леголаса, безмятежно и тихо спавшего рядом. Грудь его медленно вздымалась в такт спокойного дыхания, а светлые волосы даже в темноте удивительно поблескивали. Я облегченно вздохнула, видя его живым и невредимым.       Не может же этот сон быть вещим? Я была там молода. Может быть, я погибну в следующей битве? Но тогда почему не было Арагорна на этих похоронах? Не мог же он на них не прийти… Или он тоже погиб? А эльфы в таком количестве там откуда? Все эти вопросы мигом навалились на меня, усиливая страх, который был наведен сном. Но тогда я еще даже не подозревала, что этот сон решит мою судьбу.       Ощутив сильную потребность в свежем воздухе, я поднялась, и, аккуратно переступив через Леголас и Арагорна, покинула палатку. Было еще темно, но сумерки начинали рассеиваться. Я жадно вдохнула прохладный воздух, и мне стало намного легче. Страх начал отступать. Я не понимала, почему мне ничего не снилось столько времени…а тут приснился такой ужас. Неужели проникновение в мое сознание темных сил как-то повлияло на это?       Я огляделась. Недалеко от наших лошадей на камне сидел роханский воин, охраняющий нас и готовый в случае чего забить тревогу. Именно его предпочел взять с нами Теоден.       Я приблизилась к догорающему костру и увидела, что возле него кто-то спал. Мои движения и шаги не остались незамеченными, и чуткий сон спящего прервался. Это был Эомер. Он приподнялся с земли, потирая заспанные глаза.       – Почему не спишь? – спросил он, различив меня.       Я подошла и села рядом с ним.       – Приснился страшный сон, – ответила я, беря палочку и начиная копаться в тлеющих углях. – Теперь думаю, что не смогу больше заснуть. Извини, что разбудила. Я сейчас посижу немного и уйду.       – Да нет, что ты, оставайся, – улыбнулся Эомер, зевая. – Поговорим. Ты ведь так и не ответила на мой вопрос.       – Какой? – поинтересовалась я, хотя отлично все помнила.       – Как ты оказалась на войне?       – Не захотела сидеть в стороне и оставлять друзей, отправившихся на верную гибель, – коротко ответила я.       – Не просто же дружба связывает тебя и Арагорна с эльфом и гномом? – испытующе посмотрев на меня, поинтересовался Эомер. – Согласись, странный союз.       – Может быть, но в первую очередь они наши друзья.       Эомер в сомнении искривил губы.       – И до наших земель дошли слухи о найденном оружии врага, – загадочно произнес он. – Уверен, вы с этим связаны.       – Допустим, – не стала противоречить я. – Но я не тот человек, который может тебе что-то рассказать. Я присоединилась к ним позже. Если тебе интересно, спрашивай кого-нибудь другого. Правда, я сомневаюсь, что тебе расскажут, если даже короля Гэндальф в подробности пока не посвящал.       – Ладно, – отступил Эомер. – Друзья друзьями. А что насчет славы?       – Если славой ты считаешь героическую смерть в бою, то возможно она тоже имела место.       Мне не особо нравилось отвечать на эти странные вопросы, но мне очень льстил его интерес ко мне. Эомер многим привлекал меня. Он был прекрасным воином, красивым, отважным, бесстрашным. В нем сразу был заметен волевой характер и живым умом.       – В тебе есть особенная, ожесточенная ненависть к врагу, – заметил Эомер.       – Орки закололи моего друга, – с грустью произнесла я. – И родителей…       Внезапная мысль осенила меня. Ведь мои родители были убиты такими же свирепыми и безжалостными орками, которые так зверско атаковывали Хельмову Падь. Уверена, орки Сарумана мало отличаются в кровожадности от орков Мордора. А ведь они вот-вот пойдут войной…       – Эти твари лишили родителей и меня, – неожиданно сказал Эомер, увидев охватившую меня задумчивость.       Наш разговор перестал быть похож на допрос. Эомер начал рассказывать о смерти своих родителей, я с большим вниманием его слушала. Так я узнала, что отец его и Эовин был зарублен орками, когда они были еще маленькими, а мать почти сразу заболела и умерла от горя, оставив двух детей на попечение дяди. Не заметно для себя, уже я ему начала рассказывать свою историю.       Мой рассказ уже походил к концу, когда из ближайшей палатки вышел Гэндальф. Я замолкла.       – Разговаривайте, разговаривайте, – сказал он, лукаво нам подмигнув.       Мы с Эомером с изумлением уставились на него. Гэндальф прошел мимо нас к горам, наблюдая за восходящим солнцем.       Однако нам так и не удалось продолжить разговор, поскольку вслед за Гэндальфом вышел Теоден, а потом проснулись и Арагорн с Леголасом. Мы начали собираться в дорогу и будить еще не проснувшихся хоббитов и Гимли.