Предопределение или выбор?

      Очнулась я от громких криков. Ничего не понимая, я оглядела комнату и увидела Пиппина. Он корчился на полу, а руки его как будто приклеились к палантиру, налитому огненным пламенем. Лицо хоббита искажали судороги. Мерри кричал и пытался разбудить Гэндальфа.       В комнату влетели Арагорн и Леголас. Арагорн, недолго думая, выхватил огненный шар у Пиппина, но начал терять сознание. Леголас подхватил его, и шар, выпав из рук Арагорна, покатился по полу мимо Мерри ко мне. Я снова почувствовала сильное желание взять его. Но в этот миг проснувшийся Гэндальф набросил на палантир свое одеяло, окинув меня тревожным взглядом.       – Болван Тук! – гневно крикнул он, поворачиваясь к хоббиту.       Пиппин лежал на полу с безумным выражением лица. Гэндальф кинулся к нему. Что-то мне подсказывало, что я вчера точно также корчилась на полу перед Леголасом, а потом сидела с таким же блуждающим взглядом.       – Что ты видел? – взволнованно спрашивал Гэндальф. – Что? Скажи.       – Дерево. Белое дерево в каменной крепости... погибшее, – пролепетал Пиппин. – Всё в огне.       – Минас Тирит, – подытожил Гэндальф.       Хоть было и очень раннее утро, о сне больше никто не думал. Гэндальф рассказал все Теодену, высказав свои опасения по поводу нападения врага на Гондор. Каждый его упрек, брошенный в сторону Пиппина, я воспринимала на свой счет. Я замечала, что Гэндальф довольно часто посматривал на меня, отчего я еще больше уверилась в том, что он догадывается, что я тоже брала палантир.       – Саурон сравняет МинасТирит с землёй, но не допустит возвращение короля людей на трон, – говорил Гэндальф. – Если зажгутся сигнальные огни Гондора, Рохан должен готовиться к войне.       Теоден был не в восторге от этого предложения, что меня очень расстроило. Но Гэндальф, похоже, понимал, что когда до этого действительно дойдет дело, Теоден передумает.       – И запомните, – произнес Гэндальф, – у нас с вами теперь нет права на ошибку. Я отправлюсь в Минас Тирит и отправлюсь не один.       Он забрал Пиппина и покинул Рохан, оставив всех нас в сильном смятении. Ожидание чего-то страшного повисло в моей уже и так развороченной душе. Вторжение темных сил не остались для меня безболезненными. Давало о себе знать и похмелье после вчерашнего пира: голову одолевала тупая боль. Я чувствовала себя разбитой на мелкие кусочки. Множество вопросов хаотично крутилось в моей голове, но ответы на них не находились. Я думала об одном, потом о другом, затем о третьем. Мысли сменяли друг друга и только усиливали мои переживания.       Я заметила, что Арагорн меня избегает, и это еще сильнее меня расстроило. Определенно, виной этому был инцидент в Изенгарде.       Все утро я провела с Эовин, которая мне неожиданно предложила переехать в ее покои. Она, видя мое унылое состояние, не донимала меня расспросами, а просто пыталась меня развлечь, рассказывая про свое детство. Особенно мне запомнилось ее милое признание в том, что она очень любила сидеть на троне, когда не было Теодена, и представлять себя королевой Рохана.       После разговора с Эовин я почувствовала себя чуть лучше. Не выдержав сидения в душном дворце, я решила прогуляться и вышла на каменную террасу, где увидела Мерри.       Хоббит сидел на холодном камне, свесив ноги, и смотрел на расстилающиеся зеленые долины и заснеженные горы. Он так напоминал мне ребенка. Печального ребенка. Я села рядом с ним.       – Грустно тебе без Пиппина? – спросила я. – Вы, наверное, прежде почти не разлучались?       Он уныло кивнул, а потом начал рассказывать про их с Пиппином проделки и развеселился. Но смех его был радостным и грустным одновременно.       – Ты ведь тоже брала этот шар? – неожиданно спросил он меня.       Я в первую секунду подумала, что ослышалась.       – Что?.. – ошеломленно проговорила я. – С чего ты взял?       – Я слышал случайно как Леголас и Гэндальф что-то говорили про тебя и этот камень… палантир.       – Когда? – поинтересовалась я.       – Ночью, – ответил Мерри. – Я не мог долго уснуть и слышал, как Леголас встал и куда-то собрался. Гэндальф тоже еще не спал. Он начал шепотом спрашивать что-то у Леголаса. Их разговор я не разобрал, но я слышал твое имя и что-то про этот палантир.       Я побледнела. Мерри на меня внимательно посмотрел.       – Мне тоже хотелось его взять, – признался он. – Какая-то сила тянула меня к нему, мне тоже хотелось заглянуть в него. И это меня пугало. А вот Пиппин… Он же жутко любопытный, безрассудный. Он оказался смелее.       – И глупее. Впрочем, как и я.       – Так ты все-таки его брала? – удивился Мерри.       – Брала, – вздохнула я.       – И что ты видела? Почему Гэндальф забрал Пиппина, а не тебя?       – Я не видела ничего особенного, – ответила я. – Вернее, ничего, важного для нас. Боюсь, меня просто пытались ослабить, завладеть моим разумом. Как это делала Саруман. Тогда, в Изенгарде.       – Когда ты подняла меч на Арагорна? – уточнил Мерри. – Мы все очень испугались.       – Я сама испугалась…– протянула я и внезапно добавила. – Ты не видел случайно Леголаса?       – Видел, – кивнул Мерри. – Кажется, он пошел в конюшню.       Я оставила грустного хоббита, подбодрив его, и нашла Леголаса. Он действительно был в конюшне, проведывал наших лошадей, наслаждающихся жизнью без уздечки и седла. Он меня увидел еще издалека. Я приблизилась к нему с недовольным лицом.       – Я же просила тебя ничего не рассказывать Гэндальфу, – шепотом бросила ему упрек я.       – Я не рассказывал, – спокойно ответил он. – Гэндальф сам догадался. У меня же он только спросил, что ты видела.       – Ох… Как же мне стыдно! – обреченно проговорила я. – Он тебе хоть как-то объяснил, что со мной было? Что хотел Саурон, показывая мне сцену смерти родителей?       – Наверное, он пытался тебя запугать.       – И зачем? Чтобы еще больше настроить против себя?       – Саурон очень хорошо владеет палантиром, – ответил Леголас. – Именно с помощью него он подчинил своей воле Сарумана. Потихоньку он запугивает и наместника Гондора. Испуг подавляет волю. Страх открывает сознание, облегчая внушение. Я не знаю, что требовалось от тебя. Гэндальф о чем-то догадался, я видел это по его глазам, но он не стал мне ничего говорить. Собственно говоря, если бы я не выхватил у тебя палантир, я думаю, мы бы наблюдали последствия этого внушения. Не понимаю, о чем ты думала.       – Ты не можешь меня винить, – проговорила я, опускаясь на деревянную табуретку. – Меня тянуло к нему. Я не виновата, я не могла сопротивляться. Разве ты сам не чувствовал желания заглянуть в этот бушующий огонь внутри камня?       Леголас только покачал головой:       – Я чувствовал только зло, которое исходило от него.       Я глубоко вздохнула, ощущая, насколько сильно было все выворочено внутри меня. Словно кто-то пришел и все сжег, все разрушил и убил все живое, все светлое и радостное. Осталась одна пустота.       – Я не понимаю, – произнесла я. – Почему именно мое сознание подвергается таким пыткам?       – Ты женщина, Анесса, – сказал Леголас с каким-то торжеством. – Ты по природе слабее. Поэтому, на тебя и пытаются влиять.       – А Пиппин?       – Пиппин сопротивлялся лучше тебя, он не сказал ни слова о Фродо и даже мельком увидел планы врага. Впрочем, и Пиппин не обошелся без попыток внушения…       – Я никогда не думала, что я такая слабая, – проговорила печально я. – Наверное, если бы я изначально была с вами, я бы не смогла противостоять силе Кольца… Ведь даже Боромир, по рассказам Арагорна, с трудом ей сопротивлялся.       – Мне кажется, ты преувеличиваешь, – улыбнулся Леголас. – В любом случае, я всей душой надеюсь, что это Кольцо мы больше никогда не увидим. И не переживай, отныне у тебя есть все шансы противостоять злу. Палантира здесь больше нет. А впереди у нас война за свободу Гондора. У тебя есть несколько дней, чтобы восстановить свои силы, если ты хочешь идти до конца.       Мелодичный голос эльфа звучал успокаивающе. Я чувствовала, как его звуки проникают в мою душу, начиная восстанавливать ее и вселять веру в лучшее. Я посмотрела на Леголаса с глубокой благодарностью за поддержку и спасение. Я не знала, как ее выразить словами, но он все прочитал в моем взгляде.       – Иди, выспись для начала, – сказал он мне. – Увидишь, тебе станет намного легче.       Я последовала его совету, вернулась в замок, взяла вещи и перенесла их в покои Эовин. Она уложила меня на мягкий диван, заботливо накрыв одеялом, и пообещала разбудить к ужину.       Но мне не удавалось уснуть, не смотря на сильную усталость. Я поднялась с мягкой шелковой подушки и оглядела комнату Эовин. Здесь все было в мягких светлых тонах. Уютом было пропитана каждая частичка большой просторной комнаты.       Я заметила большое зеркало, в котором отражалось занавешенное белыми шторами окно. Откинув одеяло, я направилась к нему. При одном взгляде на свое отражение, я пришла в ужас. Я была чрезвычайно бледна, настолько, что была похожа на бесплотного призрака. Цвет лица был каким-то зеленоватым, и на нем контрастом выделялись темные круги под глазами. Все приключившееся со мной было написано на моем осунувшемся лице.       Вернувшись на диван, я снова попыталась заснуть. И, наконец, с уверенность, что когда я проснусь, я буду себя чувствовать другим человеком, я провалилась в глубокий сон без сновидений.       Очнулась я с какой-то легкостью в душе. Все прошедшее за два дня отошло на задний план, стало восприниматься просто как страшный сон.       Я покинула уютные покои Эовин и вышла в зал, где за одним из столов ужинали Эомер и Гимли. Они так громко и увлеченно разговаривали, что даже не сразу меня заметили. Я немного удивилась такой компании, ведь еще недавно Эомер имел намерение лишить гнома головы. Но, похоже, старые обиды были забыты. Я поела с ними, вполуха слушая их разговор о предстоящей битве Гондора с силами Мордора. Из их слов я поняла, что Теоден уже начал готовиться к походу в МинасТирит. Мы ждали только сигнальных огней от Гондора.       Чуть позже к столу Арагорн привел все еще грустного Мерри, а сам отказался есть. Потом подошла и Эовин.       – Анесса, – неожиданно шепнул мне рядом сидящий Эомер, – мне нужно с тобой поговорить…       Я с удивлением посмотрела на него и согласно кивнула в ответ.       – Жду тебя за дворцом, – тихо бросил он мне, поднимаясь из-за стола.       Он покинул зал. Я, вся терзаемая большим интересом и нетерпением, вышла из дворца чуть позже него. В дверях я столкнулась с Леголасом.       – Ты куда? – спросил он.       – Сейчас приду, – успокоила его я.       Но от Леголаса не укрылась моя взволнованность, и он проводил меня подозрительным взглядом. За мной, к счастью, он не пошел, а скрылся за дубовыми дверьми.       Я обошла дворец и увидела высокую фигуру Эомера. Он стоял на небольшой площадка с открывающимся видом на высокие горы, облитые светом ярко-розового заката. Я приблизилась к Эомеру, чье лицо было сильно задумчивым.       – О чем ты хотел поговорить? – спросила я его, подозревая, что услышу нечто очень важное.       – Даже не знаю, как сказать… – немного смутился Эомер, однако взгляд его оставался твердым и решительным. – Что ж, не буду ходить вокруг да около, скажу прямо. Я понимаю, что сейчас не время и не место. Силы Мордора еще не побеждены, впереди битва за МинасТирит, которая бесспорно унесет множество жизней. Ко всему прочему, мы с тобой еще плохо друг друга знаем. Но все это – мелочи. Важно другое…       Я не совсем понимала, что он хочет сказать, но с большим вниманием ловила каждое его слово.       – Анесса, – продолжил Эомер серьезным тоном, – ты очень необычная девушка. Огонь твоих прекрасных глазах запал мне в душу, еще когда я увидел тебя в первый раз, и теперь он преследует меня повсюду. Я восхищаюсь твоей доблестью, мужеством, самоотверженностью. Не каждая женщина решилась бы на то, на что решилась ты. И…если мы выживем в последней битве, если Саурон будет повержен, Тьма рассеется, а в Средиземье восстановится мир, то… я предлагаю тебе разделить твою дальнейшую судьбу с моей.       Он с какой-то надеждой посмотрел на меня. Моё лицо ничего не выражало, однако в душе я была крайне изумлена. Это было не тем, что я ожидала услышать.       – Не сочти мои слова мимолетным порывом, – снова заговорил он. – Я не тот человек, который бросает слова на ветер. Я верен себе. Я понимаю, что ты удивлена и тебе сложно принять решение. Но для меня было важным сказать это. Я прошу, подумай о моем предложении… Я приму любой твой ответ: как положительный, так и отрицательный.       – Я подумаю, – севшим голосом выдавила я.       Эомер слегка улыбнулся и оставил меня в одиночестве. Только я начала радоваться восстановившемуся покою в моей душе, а теперь была вынуждена снова задаваться вопросами и тонуть в сомнениях.       Что-то было жутко приятное, милое в предложении Эомера, этого, казалось бы, холодного и несокрушимого воина. Я не усомнилась в его словах. Он очень достойно выразил свои чувства, и это вызвало у меня глубокое уважение.       Но… его слова ввели меня в тоску. Как же Леголас? Я люблю его. В последнее время, конечно, мы мало общались, и уже с самого моего присоединения к ним мы как будто отдалились друг от друга. Как будто и не было между нами никаких чувств. Да, я замечала на себе его беспокойные взгляды во время битвы, его стремление быть рядом и защитить меня в случае чего, я помнила и его заботу, переживания, помощь. Он не раз меня спасал. Но все это мало напоминало наше прежнее общение, нашу очень близкую дружбу. Какова вероятность того, что он предложит мне выйти за него замуж? Это было сложно угадать. Успокаивало лишь одно – что эльфы, как правило, влюбляются в своей жизни только один раз.       Уже сильно стемнело, когда я вернулась во дворец. Чтобы разрешить свои сомнения, я решила поговорить начистоту с Леголасом. В зале его не было, и я зашла в комнату для ночлега, где уже все готовились ко сну.       – Ты решила бросить нас? – набросился на меня Гимли, заметивший, что моих вещей тут уже не было. – Будешь спать на мягкой кроватке? Вот не говори мне после этого, что ты не изнеженная принцесса.       Но я его мало слушала, а больше смотрела на Леголаса. Тот подошел ко мне, и я отвела его к дверям, подальше от лишних ушей.       – Что-то случилось? – удивился Леголас.       – Да, – ответила я. – Эомер предложил мне стать его женой…       Я внимательно посмотрела на Леголаса, чтобы оценить его реакцию, но его лицо оставалось невозмутимым. Он разве что задумался на секунду.       – Отличный союз, – неожиданно проговорил он. – Вы – потомки великих королей Гондора и Рохана и достойны друг друга. Ты согласилась?       – Нет…       – А я бы на твоем месте очень хорошо подумал, – сказал он, и мои глаза наполнились слезами.       – Вот как, на моем месте… – с обидой повторила я. – Кажется, еще недавно ты говорил, что любишь меня. А теперь ты так просто готов уступить меня другому?       – Твое личное счастье для меня важнее, – просто ответил он.       – Но мое счастье возможно только рядом с тобой! – я смотрела ему в глаза, чувствуя, как все внутри меня переполняется любовью и нежностью к нему. – Леголас, ты очень мучаешь меня. Почему никто не заметил до сих пор, что между нами что-то есть? Да что говорить о всех, я сама чувствую, что мы как будто стали совершенно чужими друг другу. Скажи, почему мне смеют делать предложение выйти замуж, тогда как ты, кому я принадлежу всем сердцем и душой, находишься рядом?       Он опустил глаза, и уже хотел что-то сказать, как его окрикнул Гимли.       – Давай обсудим это завтра, – произнес он, оставляя мои вопросы без ответа и направляясь к Гимли.