Предопределение или выбор?

      Леголас не стал мне ничего объяснять на следующий день. Сразу после завтрака он повел меня в конюшню, где уже были оседланы им наши лошади, и мы поехали кататься верхом как в старые добрые времена, когда жили в Ривенделле. Мы носились по просторам, изучали близлежащие равнины и холмы, любовались возвышающимся на горе Эдорасом. Ну а главное – разговаривали.       Мы говорили абсолютно обо всем, обсуждали прошедшую битву, но не затрагивали темы, связанной с Эомером. Я начала чувствовать стыд за вчерашнее. Я осознала, что была не права. Леголас всегда был рядом, заботился, помогал. Я же требую с него чего-то большего. Впрочем, что мне нужно было, то он и исполнил уже в одну нашу поездку.       Я снова чувствовала, что нужна ему, а он нужен мне. Занятая только происходящими событиями, я уже перестала замечать и его необычный голос, милый заливистый смех, таинственное сияние глаз. Сейчас же я с новой силой полюбила его. Я чувствовала, что я изменилась, повзрослела, стала лучше понимать его.       Я снова не боялась признаться ему в своих слабостях.       – Мне было жутко страшно, – сказала я ему, когда мы говорили о битве в Хельмовой Пади. – Меня преследовало желание спрятаться в какой-нибудь темный угол. Забыть про эту битву. Я так боялась, что меня убьют.       – Это было по тебе видно, – слегка улыбнулся Леголас. – Но ты ведь не пошла на поводу своих страхов.       – Да потому что вы с Арагорном всегда были рядом! – ответила я, смеясь. – Ты же ни на шаг ко мне никого не подпускал!       Потом мы заговорили о Лориэне. Леголас с восторгом описывал свои впечатления от Золотого Леса и КарасГаладона. Его давняя мечта сбылась – он посетил Лориэн.       – Что тебе предсказала Галадриэль? – чуть позже спросила я. – Я слышала, что каждому из вас она сказала напутственные слова.       Леголас ответил не сразу, он как будто тщательно обдумывал говорить мне или нет.       – Она предрекла мне, что я потеряю покой, когда увижу море, – коротко ответил он мне.       Я задумалась.       – А тебе? – спросил он осторожно.       – Что я столкнусь с множеством испытаний, и передо мной будет тяжелый выбор… Но мне сложно понять, что она имела в виду.       Леголас только пожал плечами, но по его лицу пробежала едва заметная тень. Мы заговорили о другом.       В мою голову постоянно лезли мысли об Арагорне. Утром он снова так незаметно исчез, когда я захотела поговорить с ним, и мне начало казаться, что он обижен на меня. Я спросила об этом у Леголаса.       – Он не только тебя избегает, – ответил мне он. – Со мной он тоже не разговаривает. Но его можно понять. Он хочет побыть один. Перед ним сейчас стоит важная задача, и все возлагают на него большие надежды. Он или станет королем, или погибнет в бою. Я думаю, он не желает ни того, ни другого, но будет вынужден выбрать первое.       От сердца у меня отлегло. Радовало, что все-таки не я причина уединения Арагорна.       Вернулись мы только к вечеру. Счастливые, радостные, влюбленные и довольные. Свежий воздух и разговор по душам восстановили мое внутреннее спокойствие. Теперь во мне снова царила гармония, омрачаемая лишь воспоминаниями о прошлом и мыслями об Эомере, которые были словно в тумане, и уже не так угнетали меня. Но мое спокойствие было не долгим.       Мы шли из конюшни к дворцу, как навстречу нам вышла темная высокая фигура. Я узнала Эомера, и у меня все внутри похолодело. Я была уверена, что он хочет знать ответ, который я почему-то еще не готова была дать. Эомер приблизился к нам, поочередно всматриваясь в наши лица.       – Анесса, – обратился он ко мне, – мой дядя хочет тебя видеть. Он просил позвать тебя.       Я очень сильно удивилась.       – Король Теоден хочет меня видеть? – переспросила я. – Зачем?       – Он мне этого не сказал, – ответил Эомер.       – Хорошо, тогда я пошла.       Я взглянула на Эомера и Леголаса и направилась к дворцу. Мне так странно было оставлять их вдвоем!       Я зашла в большой зал, в котором ужин уже подходил к концу. Теодена здесь не было. Увидев Эовин, я подошла к ней.       – Ты не знаешь, где король? – спросила я. – Эомер сказал мне, что он хочет меня видеть.       – У себя, – ответила она, и, видя мою растерянность, вызвалась меня проводить.       Мы поднялись на второй этаж, туда, где располагались покои Эовин, Эомера, а чуть дальше и короля. Я постучала костяшками пальцев в деревянную резную дверь и вошла в тускло освещенную комнату. Теоден стоял у высокого окна. Я вежливо поклонилась ему.       – Мне сказали, что вы хотели меня видеть, государь, – сказала я.       Он кивнул мне на бордовое кресло, расположенное перед большим полированным столом. Я села, все больше и больше удивляясь происходящему. Теоден был сильно задумчив, какая-то тень лежала на его лице, и это была не игра тусклого света двух зажжённых факелов. Король не поднимал на меня глаз, и мне показалось, что он пытается на что-то решиться.       – Что ты знаешь о своем рождении? – неожиданно спросил он меня.       Этим вопросом я была сбита с толку. Я уже начинала быть уверенной в том, что разговор пойдет об Эомере или, например, об Арагорне.       – Мало что, – ответила тихо я. – Родители подкинули меня женщине из кочевого племени, которая и воспитала меня. Сами же они погибли. Отца убил назгул, а маму орки…       Передо мной всплыла снова та кровавая мясорубка, которую мне так любезно показал Саурон. Смерти родителей, кровь, жестокая ненависть и безжалостность орков…       Теоден принялся внимательно рассматривать мое лицо. На этот раз он не отвел своего взгляда.       – Ты родилась здесь, – произнес он после минутного молчания. – В Эдорасе.       – Что? – мои глаза округлились. – Как это возможно?       Теоден глубоко вздохнул и начал свой рассказ, первые слова которого уже произвело на меня большое впечатление:       – Я был знаком с твоим отцом. Он просил у меня приюта. Его преследовали орки. Они рыскали по всему Средиземью, намереваясь по приказу Саурона убить объявившегося наследника Элендила. Он был с беременной женой и с небольшим войском, которое осталось ему верным, не побоявшись преследований. На тот момент он уже не был вождём дунэдайн, никто ничего о нем не знал. Известно было одно – что он скрывается, скитаясь по Средиземью. Он нигде не останавливался, боясь навлечь беду на тех, кто даст ему приют. Но ему пришлось обратиться ко мне, потому что твоя мать, пораженная какой-то страшной болезнью, должна была вот-вот родить тебя. Я принял его, скрепя сердце. Я был трусом…       Теоден замолкнул, задумчиво опустив глаза. Я сидела, словно пораженная громом. Каждое слово короля ложилось сильной тяжестью на мою душу, открывая старые раны. В голове моей мелькали обреченные, замученные лица мужчины и женщины, моих родителей, которых я видела в палантире.       – Я принял его из чувства долга, – продолжил, набравшись смелости, Теоден, – Арагорн служил моему отцу, и я не мог отказать в приюте его старшему брату. Твоя мать родила тебя здесь, в этих стенах. Они умоляли меня взять тебя на мое попечение. Но я боялся за свой народ, за свою страну, боялся Сарумана и орков, которые и так покушались на наши земли. Моя воля тогда еще не была порабощена, но я уже был слаб. Грима науськивал меня сдать АнсинораСаруману. И я почти это сделал, Анесса! Твой отец вовремя спохватился и бежал из Эдораса, забрав тебя. А тебе тогда не было даже недели. И когда я смотрю на тебя, вспоминаю о том, как ты самоотверженно сражалась за меня и мой народ, я чувствую невыносимый стыд, огромную вину за то, что сам не смог помочь твоему отцу и чуть не отдал его в лапы Сарумана.       Теоден бросил на меня виноватый взгляд, всем своим видом выражая сожаление и тоску.       – И все же я пытался потом исправить свою вину, – проговорил он задумчиво. – Хоть мой разум и ослабевал, но я уже начинал понимать, как сильно на мои решения влияет Грима. Втайне от него я отправил Эомунда, отца Эомера и Эовин, на выручку твоему отцу, когда узнал, что его преследует две сотни орков. Но Эомунд не вернулся, он и его воины погибли вместе с твоим отцом…       Снова наступило тягостное молчание. Я сидела неподвижно, находясь в большом шоке. Мой мозг лихорадочно обрабатывал информацию.       – Я считаю, что во многом виноват в смерти твоего отца, – с еще одним глубоким вздохом произнес Теоден, – в том, что ты осталась сиротой и росла в трудных условиях. Я не мог уже это скрывать от тебя, Анесса. Это грызло мне сердце. Теперь же я пытаюсь избавиться от этого груза, преодолеть себя и быть честным с тобой и с самим собой. Ты вправе судить меня, Анесса. Это вина вечно будет тяготить мое сердце. Но я искренно прошу у тебя прощение, как бы попросил его у Ансинора и твоей матери. И если ты сможешь простить меня …       Я ничего не ответила. Удар потрясения был сильным. Тот груз, который Теоденхотел снял с себя, был переложен на мои хрупкие плечи. Если бы я не видела, какой страшной смертью умерли мои родители, то я бы может и не восприняла так остро его признание. Но теперь я понимала, насколько не повезло моим родителям. Они были глубоко несчастны, гонимы отовсюду, их преследовали, и никто не соглашался помочь. И меня, новорожденную, им пришлось оставить на пороге чужого дома. Мне еще повезло, что тетушка Анариэтт оказалась добрейшей женщиной и воспитала меня как свою родную дочь.       Когда я пришла в покои Эовин, она уже была в своей постели и читала книжку. Она с беспокойством на меня посмотрела.       – Ты не заболела? – спросила она. – Ты так бледна!       Я только помотала головой. Не раздеваясь, я упала на диван, уткнувшись в мягкую шелковую подушку.       – Что тебе сказал мой дядя?       В ответ на ее слова я неожиданно разрыдалась, уливая горькими слезами подушку. Эовин кинулась меня успокаивать. Она больше не спрашивала меня ни о чем, а лишь гладила мою голову и тихим голосом уверяла, что все обязательно будет хорошо.       На следующие утро я рассказала все Леголасу. Мы сидели с ним на берегу небольшой речки Снежницы, протекающей у подножия горы, где располагался Эдорас. Речка была такой кристально чистой, что пока я говорила, я не раз прерывалась, зачарованно рассматривая речные камешки под прозрачной водой.       Леголас с большим вниманием слушал меня.       – Я не раз слышал о твоем отце, – произнес задумчиво он, когда я закончила. – Говорили, что он безумно любил твою мать и не расставался с ней. Она же была сильно больна.       – Но почему никто их не принял? – спросила я с отчаянием. – Почему Элронд не защитил их?       – Твой отец был очень гордым, Анесса. Он бы не стал просить о помощи. Не могу утверждать наверняка, но я сужу по рассказам Арагорна. Он упоминал, что твой отец поссорился с Элрондом перед уходом к дунэйдан Севера и поклялся больше не иметь дело с эльфами.       – Почему они поссорили? – удивленно поинтересовалась я.       Но Леголас только пожал плечами.       – Это тебе лучше спросить у Арагорна.       Я вздохнула.       – Почему ты не говорил мне, что знаешь больше о моих родителях, чем рассказал Арагорн?       – Мне казалось, ты не горела желанием знать больше.       – Наверное, это так, – согласилась я. – Они были для меня чем-то далеким. А теперь, выйдя за пределы Ривенделла, я начинаю узнавать что-то о них. Мне становиться так жаль их. Я понимаю, что Теоден не желал им зла, он просто боялся за Рохан, и его уже начал одолевать Саруман, но мне все равно теперь хочется винить во всем его. Это глупо…       – Это глупо, – кивнул Леголас. – Теоден все равно не смог бы оставить тебя здесь. Я уверен, что Грима бы донес обо всем Саруману, и ты бы не выжила.       Я снова взглянула на медленно протекающую мимо нас воду, ее покачивания успокаивали меня. Леголас взял меня за руку, сочувственно сжав мою ладонь, и удивительное тепло распространилось по моему телу. Он понимал мои переживания и пытался поддержать. Хоть мне и стало легче, однако тяжелый груз никуда не исчез, а продолжал сдавливать мне сердце. Ко всему прочему, меня вдруг начали одолевать угрызения совести из-за моего опрометчивого поведения и недавних грубых ответов Леголасу.       – Знаешь, – проговорила я, намереваясь загладить вину хотя бы в моей первой провинности. – Я уже начинаю жалеть, что рискнула идти с вами. Может быть в Валиноре, вдали от происходящего, я бы была счастливее. Меня бы не преследовал страх, не выворачивало наружу от отчаяния…       Но Леголас с упреком посмотрел на меня.       – Анесса, – строго сказал он, – ты сделала этот выбор. И если ты выбрала эту дорогу, иди по ней до конца, отметая сомнения и смело преодолевая трудности. Будь сильнее. Все, через что ты проходишь, только закаляет тебя. А счастье – дело временное, и это больше результат работы над собой, чем что-то отдельное.       Я улыбнулась его сияющим голубым глазам. Его философия и жизненная мудрость всегда находили во мне отклик, и я всегда соглашалась с его мыслями, которые наталкивали меня на собственные рассуждения.       – Мне нужно поговорить с Арагорном, – задумчиво произнесла я, нарушив наше затянувшееся молчание.       Но чтобы поговорить с Арагорном, его надо было еще найти. Мы вернулись во дворец к ужину, но Арагорн на него не пришел. Никто, кого бы я ни спрашивала, не знал, где он. Только Теоден порекомендовал с нескрываемой иронией Леголасу, которого я упросила спросить короля, так как сама не решалась с ним заговорить, посмотреть не следит ли Арагорн за сигнальными огнями Гондора.       – Что-то мне подсказывает, что этим он и занимается все дни и ночи напролет, – сказал мне Леголас.       Примерно представляя, где теперь можно искать Арагорна, я покинула дворец. В опустившихся на город вечерних сумерках тускло горели окошки, улицы уже опустели, и, проходя мимо домов, можно было услышать веселые разговоры, смех детей и звяканье посуды.       Я направилась в сторону одного из заснеженных холмов, который возвышался на юге и на котором располагался сигнальный огонь. По дороге я на всякий случай заглянула в конюшню, но Арагорна здесь не было. Я вышла к бревенчатому амбару, за которым как раз открывался вид на сигнальный холм. Обойдя амбар, я увидела Арагорна. Он сидел прямо на траве, прислонившись спиной к деревянной стене, и задумчиво курил трубку, легкий дым которой окутывал его лицо.       Он очень удивился, когда заметил меня.       – Я искала тебя, – проговорила я, садясь с ним рядом.       – Зачем? – не очень любезно отозвался он.       – Король рассказал мне об отце и о том, что я родилась в Эдорасе.       – Все-таки рассказал? – с озабоченным выражением лица переспросил Арагорн.       – Да.       – Ну и каковы твои мысли по этому поводу?       – Мне грустно, что у моих родителей была такая страшная судьба, что вся жизнь их прошла в изгнании, – проговорила я, устремляя взгляд на темнеющий холм со смотровой площадкой на вершине. – И им никто не хотел помочь.       – Твой отец сам выбрал такую жизнь, – невесело усмехнувшись, ответил Арагорн.       – Почему?       – Потому что он был настолько горд и самолюбив, что предпочел бродяжничать, вместо того, чтобы остаться в Ривенделле. Ты думаешь, он скрывал свое имя, как велела это ему наша мать, боясь за нас? Нет! Он ушел сражаться с орками, а потом был вынужден бегать от них. И ты думаешь, он готов был принять помощь? Тоже нет! Он не делал это даже ради своей больной жены, твоей матери.       – Но он же обратился к Теодену... – тихо произнесла я, удивленная такой агрессией со стороны Арагорна.       – У него не было вариантов. Не мог же он заставить свою жену рожать под носом у преследующих их орков. Теоден принял их, но то, как он поступил потом с ними, конечно, ужасно. Единственное, что его оправдывает – это то, что на него уже давили темные силы, лишая его разума и воли.       Я услышала в его голосе какую-то досаду.       – Леголас упоминал, что мой отец поссорился с Элрондом, – произнесла я. – Из-за чего?       – Из-за того, что мой брат никак не хотел оправдывать его ожидания и подчиняться ему, – раздраженно проговорил Арагорн. – Ансинор возомнил из себя слишком много, а в итоге погиб… как обычный бродяга.       – Не думала, что ты так ненавидишь моего отца, – я была очень поражена его тоном.       Арагорн понял, что перегнул палку, и его ожесточенное лицо приобрело виноватое и вместе с тем очень печальное выражение.       – Я его не ненавидел, Анесса. Никогда. Я очень любил своего старшего брата и глубоко восхищался им по-началу, а уже потом начал понимать его безумие. Мне шел десятый год, когда он покинул Ривенделл. Он мало проводил времени со мной. Он видел смерть отца, а потом похоронил и нашу мать. Это сильно повлияло на него. Он сделался угрюмым, унылым, мрачный, всегда был один и никого не подпускал. Однако все надежды и Элрондом, и Гэндальфом возлагались именно на него. Его, а не меня видели королем, который должен был занять по праву принадлежащий нашему роду престол Гондора. Но Ансинор неожиданно объявил, что сам вернет себя власть без чьей-либо помощи. Он не стал слушать тех, кто пытался его переубедить. Он где-то вычитал про Кольцо Всевластья и намеревался его разыскивать, уверенный в том, что его можно использовать против Саурона. Мой брат покинул Ривенделл, ушел на север, намереваясь собрать себе армию из остатков нашего народа. Но он не долго их возглавлял…       Арагорн задумчиво опустил глаза, переводя дух.       – Он не скрывал своего имени, – продолжил он, – он смело и уверенно заявлял, что победит Саурона и вернет трон Гондора. Его послушали, ему поверили. Саурон же узнал о том, что объявился наследник и велел его уничтожить. Тогда же Ансинор, я думаю, и встретил твою мать и без памяти полюбил ее. Он стал скрываться вместе с ней и с теми, кто ему еще верил. Я уверен, что даже будучи в бегах, он непрестанно заявлял о том, что станет королем и что не все потеряно. Он был очень самонадеянным. И это заражало. Скитаясь по Средиземью, он тщательно искал Кольцо, и даже выяснил, где оно. Но ряд событий не дал ему достигнуть цели. Все было против него. Вначале ему пришлось остановиться в Рохане, потом срочно оттуда бежать вместе с новорожденным ребенком и больной женой, а потом несколько сотен орков настигли их, и даже немногочисленные воины, которых отправил Теоден, оказались бессильны.       Теперь я была потрясена еще больше, чем во время разговора с Теоденом. Мой отец, уже давно ушедший из этого мира, начал представляться мне совершенно противоречиво. Он и пугал меня своим стремлением к власти, и удивлял выбором отшельнической жизни, и восхищал своей сильной любовью к моей матери. Я чувствовала себя совершенно потеряно, пытаясь представить себе, что он был за человек.       – Я не знаю, как относиться ко всему этому, Анесса, – сказал Арагорн каким-то болезненным голосом. – Когда я думаю о том, что бы было, если бы Ансинор заполучил Кольцо, мне становится страшно.       – Почему ты не рассказывал мне этого раньше? – спросила я тихим голосом. – Я верила, что он был человеком чести и погиб как воин, как герой, за добро и свет.       – Он и погиб так. Не смотря на то, что я тебе рассказал, ты должна понять его. Родителей не выбирают, Анесса. В нем было очень много хорошего, но страсть к власти одержала в нем победу. Он стремился отомстить Саурону и вернуть себе трон. Он верил в силу Кольца, в чем и заключалась его главная ошибка. Все мы не лишены слабостей, и каждый может ошибаться. Меня же сильно угнетает то, что теперь я должен быть королем, хотя я никогда не желал власти и не верю, что справлюсь.       – Именно поэтому, – проговорила вдруг я, – если ты станешь королем, то будешь самым достойным правителем, самым справедливым и мудрым. Власть не ослепит тебя.       Арагорн улыбнулся, глядя на меня сверкающими в темноте глазами.       – Я уже слышал эти слова. От Арвен. Благодарю за веру в меня.       – Арвен, – повторила я. – Она все-таки уплыла в Валинор?       – Боюсь, что она осталась. Вернее, чувствую это. Она надеется на меня и на наше счастье.       – Скажи, а я похожа на своего отца? – спросила я, возвращаясь к мучившим меня мыслям.       Арагорн внимательно оглядел меня, словно пытаясь сравнить нас внешне.       – Нет, – после небольшой паузы ответил он. – В тебе есть добро и смирение. Возможно, в твоем пламенном и своевольном характере можно усмотреть сходство… Но самолюбие и гордость не преобладают в тебе. Я бы даже сказал, что характером ты скорее похожа не на своего отца, а на меня, а может быть и на свою мать, о которой, к сожалению, мало известно. Наверное, у тебя именно от нее такие необычные зеленые глаза.       Я слабо улыбнулась.       – А если жажда власти завладеет и мной? Вдруг Саурону удастся поработить мою волю? Как это сделал Саруман в Изенгарде…       – Ты зря переживаешь. Ты сильнее, чем думаешь.       Мы еще немного посидели, глядя на темнеющие горы, освещенные лунным сиянием, а потом Арагорн повел меня во дворец. Занятая разговором, я даже не заметила, что на улице сильно похолодало, и пока мы шли, я жутко замерзла.       Дворец был погружен во мрак. В зале еще догорали факелы, тускло освещая темные стены. Я поднялась в комнату Эовин, которая, как и вчера, еще не спала, ожидая меня. На этот раз я застала ее с мечом в руках.       – Анесса, – серьезно произнесла она, как только я вошла, – Ты можешь потренироваться со мной? Завтра.       Она умоляюще посмотрела на меня, боясь отказа.       – Конечно, – тепло улыбнулась ей я.       – Ура! – радостно воскликнула Эовин. – Я была уверена, что ты откажешь. Ведь вы все: мой дядя, Эомер, Арагорн… вы не считаете меня достойным воином. И не позволяете доказать это.       – Хорошо, Эовин, – устало сказала я. – Я потренируюсь с тобой. Но ты должна понимать, что если Теоден не позволит, ты не поедешь с нами в Гондор.       – Я это понимаю, – грустно склонила голову Эовин.