Предопределение или выбор?

      Теоден был готов выступить на помощь Гондору. Он отправил своих военачальников на объезд территорий Рохана дабы призвать на войну мужчин и собрать многочисленную армию. По приказу Теодена уехал и Эомер. Я поклялась себе, что поговорю с ним при первой возможности, но была не готова к столь нелегкой беседе, и поэтому радовалась его раннему отъезду.       Мы же должны были отправиться в путь в полдень.       – К завтрашнему вечеру мы прибудем в Дунхарроу, – заявил нам Теоден. – А оттуда уже двинемся в Гондор, на войну. Собирайтесь.       Я поднялась в покои Эовин. Через приоткрытое большое окно в комнату влетали звуки уличной суеты. Слышались крики воинов, ржание лошадей, звон кольчуг и рыдание женщин. Только-только начало казаться жителям Эдораса, что наступил покой в их жизнях. Но война никуда не ушла, она лишь притаилась на время. Саурон готовил новый мощный удар, и на этот раз его целью был Гондор, королевство моих великих предков. И я была готова сражаться за него, собрав все свое мужество и пересилив страх смерти.       Я уже переоделась в свой дорожный костюм, как вошла Эовин. Мельком взглянув на меня, она направилась к большому резному шкафу.       – Я поеду вас провожать, – сказала Эовин, открывая тяжелую дверцу. – До лагеря.       Мы молча собрались в дорогу. Я все ждала, когда Эовин спросит, где я была сегодня ночью, но она была погружена в свои мысли и почти не разговаривала со мной. Я же на удивление находилась в прекрасном расположении духа. Даже известие о скорой битве не могло прогнать от меня счастливые воспоминания о сегодняшней ночи.       Я взяла в руки меч Халдира. Длинный серебристый клинок весело блеснул в лучах солнца, светящего в окно. Мое сердце в предвкушении забилось. Я аккуратно провела пальцем по лезвию меча. Его было желательно подточить.       Я спросила у Эовин, где находится кузнеца и отправилась туда. Через толпу собирающихся в дорогу воинов я вышла к большому каменному строению. Внутри была довольно длинная очередь. Здесь были и воины, и обычные фермеры. Я вполуха слушала их разговоры, и была приятно удивлена, что роханцы надеются как на своего короля, так и на Арагорна – воина с Севера, как они его называли. Хоть никто из них и не знал, что Арагорн наследник Гондора, но подсознательно они чувствовали, что именно он способен принести победу.       – Госпожа, – позвал меня неожиданно один из кузнецов. – Негоже друзьям короля стоять среди крестьян.       Фермеры заметили меня и расступились, пропуская к кузнецу. На толпой прошелся взволнованный шепот. Я медленно прошествовала к кузнецу и протянула ему меч и кинжал. Наблюдая, как летят искры от лезвия моего меча, я задумалась о народе Рохана. Появление в их землях волшебника, эльфа, гнома, хоббитов, северного странника и девушки-воина наверняка было чем-то необычным, из ряда вон выходящим. Они словно боготворили нас. И я это заметила уже давно, по тем восхищенным взглядам, которые бросали люди при встрече со мной на улице. Только сейчас я неожиданно начала ощущать свою ответственность за жизни просто народа и их судьбу, пусть даже это и были роханцы.       – Нужно поторопиться, – сказал неожиданно появившийся рядом со мной Леголас. – Король уже готов садиться на коня.       – Я почти собрана.       Кузнец протянул мне подточенное оружие.       – У вас очень хороший меч, госпожа, – заметил кузнец.       Я благодарно улыбнулась ему, принимая меч и кинжал.       Леголас отдал кузнецу свои эльфийские клинки.       – У тебя действительно прекрасный меч, – произнес Леголас, глядя как я проверяю остроту лезвия. – Тебе очень повезло.       – Не думаю, что смерть Халдира можно считать везением, – со вздохом ответила я.       – Почему он отдал тебе свой меч? – поинтересовался Леголас. – Вы были знакомы?       Что-то подсказывало мне, что он уже давно хотел меня об этом спросить.       – Мы были друзьями. Халдир много раз приезжал в Ривенделл, и мы общались. Тогда я даже не представляла себе, что он умрет у меня на руках.       Леголас лишь сочувственно покачал головой. Я подождала, пока кузнец подточит его клинки, и вместе мы вышли из кузнецы, в которой уже было намного меньше людей, чем когда я туда пришла. Сборы подходили к концу.       – Не хочу отсюда уезжать, – пожаловалась я Леголасу. – Здесь так спокойно, тихо. Я уже успела забыть, что в Средиземье идет война.       И это было действительно так. Незаметно для себя я полюбила Эдорас. Зная теперь, что родилась здесь, я начала по-другому смотреть на столицу Рохана: на эти деревянные резные домики с соломенными крышами, на миролюбивых и отзывчивых жителей, на возвышающиеся вдалеке заснеженные горы и простирающиеся внизу долины. Этот город был в гармонии с окружающей его природой, и я начала осознавать, что своей простотой он нравится мне даже больше, чем Ривенделл. Эдорас сильно напоминал мне поселения кочевого народа, с которым я столько времени жила в счастливой беззаботности, радуясь каждому новому дню. Я словно вернулась в детство.       – Оставайся, – улыбнулся Леголас.       – О нет, – рассмеялась я. – Вас я ни за что не покину.       Мы подошли к дворцу, у которого стоял уже собранный в дорогу Теоден. Воины были готовы отправиться в путь.       – На коней, друзья, – сказал Теоден, завидев нас.       Он посмотрел на меня, и я в который раз уловила в его взгляде скорбь. Он теперь постоянно смотрел на меня с нескрываемым сожалением. И уже я не выносила его взглядов, опуская глаза. Я перестала винить его, но мне не нравилась его жалость, его сочувствие. Они только усиливали мою неопределенность по отношению к нему.       – Мне нужно зайти за луком, – ответила я, проходя во дворец.       Я поднялась на второй этаж и столкнулась с Эовин. В руках у нее помимо узелка с вещами был меч. Она попыталась спрятать его от меня за спину, но у нее плохо это получилось.       – Зачем тебе меч? – с удивлением спросила я.       – На всякий случай, – ответила она, смутившись. – Но прошу тебя, не говори никому.       Я пообещала ей, что никому не скажу, но у меня появились нехорошие подозрения. Мало ли, решит еще Эовин исполнить свои намерения вопреки запретам.       Зайдя в комнату, я накинула на себя плащ, надела колчан со стрелами, взяла лук. За окном звенел колокол и слышался топот сотен лошадей, направляющихся к воротам. Я с грустью оглядела покои Эовин, проверяя, все ли я забрала. Интересно, вернусь ли я еще когда-нибудь сюда?       Я спустилась вниз, прошла по пустынному залу и вышла из дворца. Весь двор был заполнен всадниками и провожающими их женщинами, детьми и стариками. Ветер развевал огромные флаги Рохана. Сквозь толпу я протиснулась к конюшне, недалеко от которой я заметила Леголаса и Гимли, уже сидящих на лошади.       – Давай быстрее, – крикнул, заметив меня, Гимли. – Мы уже устали ждать.       Я прошла в конюшню, где мой конь стоял чуть ли не в полном одиночестве. Он уже был взнуздан и оседлан. Я нисколько не сомневалась, что это Леголас приготовил моего коня в дорогу. Я уже давно заметила, что Леголас брал ответственность как за своего коня, так и за моего. А, может быть, он просто не хотел, чтобы я занималась этим нелегким делом?       Конь при виде меня радостно заржал. Я с легкостью вскочила на него и, выехав из конюшни, приблизилась к Леголасу и Гимли.       – Ну что, в путь? – улыбнулся мне Леголас.       – В путь! – решительно ответила я.       Мы покинули Эдорас, возглавляя колонну всадников вместе с Теоденом. Хоть мне было и грустно оставлять этот город, я не впала в уныние. Я чувствовала, что там, куда мы едем свершатся очень важные вещи, которые решат не только мою судьбу, но и судьбу всего Средиземья. Все горело во мне предвкушением.       Мы неслись в сторону юга не щадя лошадей. Ветер свистел в моих ушах. Я улыбалась греющему солнцу и высоким каменистым горам Рохана. С самого утра хорошее настроение не покидало меня.       Чуть позже нас нагнал Мерри, который с трудом удерживался в седле молодой белой лошади. Это выглядело бы комично, если бы не было бы так опасно для хоббита. Мерри, казалось, вот-вот упадет. Лошадь чувствовала, что ей управляет новичок и пыталась сопротивляться. Оставалось только удивляться тому, как Мерри все-таки умудрился удержаться на ней и догнать нас.       Однако силы хоббита начинали иссекать, и лошадь, в очередной попытке сбросить его, чуть не врезалась в моего коня.       – Мерри, – обратилась к нему я, – если ты не хочешь погибнуть под ногами нескольких сотен лошадей, пересаживайся ко мне.       – Пожалуй, я так и сделаю, – согласился он, усиленно цепляясь за уздечку.       Нам пришлось остановиться. Мерри сполз со своей лошади, и я, окрикнув одного из всадников, отдала ее на «буксир». Усадив Мерри перед собой, я влилась в колонну всадников. Нагнать Теодена, Арагорна и Леголаса с Гимли мне не удалось, но компания хоббита меня полностью устроила.       Отойдя после бешеной скачки, Мерри по своему обыкновению принялся болтать.       – Я думала, что тебя оставили в Эдорасе, – сказала я ему.       – Хочешь сказать, что хоббиту на войне не место? – недовольно поинтересовался Мерри.       – Может быть.       – Женщине тоже на войне не место. Однако ты едешь. А знаешь почему? Потому что не можешь бросить Арагорна, Леголаса, Гимли. А я не могу оставить моих друзей. В Минас Тирите сейчас Пиппин, и я должен быть рядом с ним.       – Как благородно, – улыбнулась я.       Слова Мерри звучали слишком взросло. Я видела в хоббитах маленьких детей, и мне было сложно справляться с такими представлениями.       – Я верю, что когда-нибудь все закончиться, и мы вернемся в Шир, – проговорил Мерри. – И все будет также прекрасно, как было до того, как мы его покинули.       И Мерри начал описывать мне достоинства Шира во всех красках. Передо мной развернулся другой мир – мир забавных и миролюбивых маленьких человечков со своими обычаями и традициями. И я изрядно повеселилась, слушая истории о жизни хоббитов.       До самого вечера мы были в дороге. Только когда уставшие лошади сбавили ход, я смогла доехать до начала колонны. Теоден не хотел останавливаться на ночлег, но Арагорн убедил его:       – Если лошади не передохнут, то им не хватит одной ночи, чтобы восстановиться для дороги в Гондор.       Теоден не мог не согласиться с этим. Мы двигались уже не с той бешеной скоростью, с которой начинался наш путь.       Как только занялся закат, мы остановились на склоне высокой горы. Ее вершина уже погрязла во мраке опустившихся сумерек, и решено было не двигаться дальше до рассвета. Гора моментально заполнилась палатками, облепившими крутой склон с самого подножия до самой вершины.       Пока Арагорн устанавливал нам палатку, я смотрела на небо. Закат был в этот вечер удивительным. Багряно-красный свет распространялся по небу, заливая пурпурными и розовыми оттенками маленькие пышные облака, и плавно переходил в темно-синий цвет наступающей ночи. Это был тот миг, когда в сиянии последних лучиков солнца все краски природы становились ярче, контрастней, обретая какое-то таинственное свечение и неестественную резкость. Такой чудесный момент был пойман многими воинами, они поднимали уставшие головы и смотрели, как потихоньку угасает этот день, забирая с собой теплое солнце и оставляя холодный мрак ночи.       – Именно такие закаты я наблюдал каждый день в Лихолесье, – задумчиво произнес Леголас, также как и я глядя на небо. – Но потом война пришла в мои земли, и Тьма скрыла от нас солнце.       – Какая лирика! – фыркнул Гимли, набивая свою трубку табаком.       Арагорн закинул свои вещи в готовую палатку, а потом обратился к Леголасу, бросив на него многозначительный взгляд:       – Мне нужно с тобой поговорить.       Леголас согласно кивнул, и они отошли от нас. Издалека я наблюдала, как они остановились у крутого обрыва. Неприятное чувство преследовало меня. О чем же, интересно, они разговаривают? Снова секреты и тайны.       Гимли и Мерри тем временем достали свою провизию и принялись за ужин. Я присоединилась к ним, не переставая наблюдать за фигурами Арагорна и Леголаса. Арагорн что-то быстро говорил, и при этом горячился, временами жестикулируя. Леголас же совсем не двигался и стоял как статуя, внимательно выслушивая Арагорна и спокойно отвечая ему.       – Вот и что они там обсуждают без нас? – высказала я свое недовольство вслух.       – Может быть то, что эльфу пора жениться на тебе? – усмехнулся Гимли.       – Очень смешно, – с сарказмом ответила я, чувствуя, что краснею.       – Где вы кстати-ка были ночь? – с хитрой улыбкой спросил Гимли, покуривая трубку. – Мы с Арагорном видели, как вы уезжали.       – Мы… гуляли.       Гимли с сомнением усмехнулся, вгоняя меня в еще большую краску. Мерри лукаво переводил взгляд с меня на Гимли, не говоря ни слова.       Леголас вернулся к нам уже тогда, когда темное небо окончательно поглотило весь солнечный свет, заменив его поблескивающими звездами и лунным сиянием. Арагорн не дошел с ним до нас, а свернул в сторону палатки Теодена.       – Ну и о чем вы разговаривали так долго? – спросила я, внимательно рассматривая очень серьезное лицо Леголаса.       – О планах на будущее, – коротко ответил он.       Гимли многозначительно хмыкнул, глядя на меня. Мы начали укладываться спать, а я все думала о том, что такое важное могли обсуждать Арагорн и Леголас. Не могли же они и правда говорить обо мне? Мне было смешно представлять то, что Арагорн решил сосватать меня Леголасу. Да и вообще как можно думать об этом, когда на пороге новая битва, в которой мы можем и не выжить?       Я почти не чувствовала себя уставшей и не хотела спать. Чтобы отвлечься от мучивших меня мыслей, я обратилась к Гимли:       – Ну что, традиционная сказка на ночь?       – Опять? – проворчал Гимли, собиравшийся уже принять горизонтальное положение и отдаться неге сна.       – Да, расскажи нам что-нибудь интересное, – улыбнулась я, поудобнее усаживаясь. – Историю из жизни гномов.       Мерри поддержал меня радостными возгласами, тоже приготовившись слушать.       – Хм, надо подумать… – Гимли почесал затылок. – Ничего на ум не идет…       – У вас наверняка есть легенды, предания, былички – сказал Мерри. – Даже у хоббитов их полно. О! Я могу кое-что рассказать…       – Нет, все, я вспомнил, – перебил хоббита Гимли. – Как насчет интересного, но очень грустного?       – Давай! – моментально согласилась я.       – Эту занятную историю мне рассказал отец, – загадочным голосом начал Гимли. – Она довольно известна среди гномов. Говорят, все это было на самом деле, давным-давно…       – Ну, начинай уже! – потребовал заинтригованный Мерри.       Леголас тоже заинтересовался, устремляя свой внимательный взгляд на гнома.       – Итак, жила-была на свете прекрасная эльфийка. Она была очень редкой красоты…       – Эльфийка? – удивленно переспросила я. – Я думала, история будет про гномов.       – Гном будет дальше, – ответил Гимли и недовольно добавил. – Будешь перебивать, я не буду рассказывать.       – Ладно, – кивнула я, – продолжай.       – Эта эльфийка, как я уже сказал, обладала удивительной красотой. При взгляде на нее сердце замирало, и все внутри наполнялась восторгом…       – Дай угадаю, – не сдержалась я. – Ее звали Галадриэль?       – Нет! – недовольно заявил гном. – Не знаю я, как ее звали. Хотя я уверен, что она не была столь прекрасна, как госпожа владычица Золотых Лесов. И вообще, я просил не перебивать…       – Все, больше не буду.       – И вот… Ко всему прочему эта эльфийка была отличным воином и невестой какого-то родовитого эльфийского принца…       Краем глаза я заметила, что Леголас насторожился. Он, не отрываясь, смотрел на Гимли с неподдельным интересом, ловя каждое его слово.       – Этот принц, – продолжал Гимли, – не отпускал ее от себя ни на шаг, следил за ней и ревновал даже к пролетающей мухе. И вот, однажды, прекрасная эльфийка встретила молодого гнома. Они полюбили друг друга с первого взгляда. Принц узнал об этом и заточил гнома в темницу своего замка. Но эльфийка выкрала ключи, освободила гнома и бежала вместе с ним. Узнав об этом, принц пришел в ярость и пустился в погоню, желая убить гнома и вернуть невесту. Ему казалось немыслимым, унизительным, что его прекрасная невеста предпочла какого-то бородатого гнома ему. Но на город, где скрывались от принца эльфийка и гном, напали орки. И гном, и эльфийка, будучи хорошими воинами, вышли на защиту города. Они храбро сражались. Но на эльфийку напал один здоровый орк, от которого она с трудом отбивалась. Гном кинулся к ней на защиту и не успел увернуться от орочьего копья. Оно пронзило его под самое сердце…       Гимли замолк, оглядывая наши лица. Мне было искренно жаль прекрасную эльфийку и гнома, и на моих глазах даже начали наворачиваться слезы, настолько я была растрогана.       – И что же дальше? – спросил с нетерпением Мерри. – Он выжил?       – Нет, он умер прямо на руках своей эльфийки. Она не смогла его спасти. Говорят, она сама выкопала ему могилу и похоронила его…       – Как печально! – вздохнул Мерри.       – Но это еще не все. Говорят, эльфийский принц все-таки нашел ее и женил на себе. Но они не долго прожили вместе, потому что прекрасная эльфийка очень скоро увяла с тоски и умерла от горя…       – Не женил, – вдруг произнес Леголас.       Я с изумлением посмотрела на эльфа. Что-то случилось с Леголасом за эти пару минут. Его лицо потемнело, а взгляд сделался каким-то тусклым и тяжелым.       – Как это не женил? – спросил сердито Гимли.       – И умерла она не от горя, – добавил Леголас бесцветным голосом, – а от орочьего клинка, когда враг вторгся в эльфийские земли. Конечно, тоска и печаль угнетали ее, но не они основная причина ее смерти…       – Интересная версия, – хмыкнул Гимли, громко зевнув.       – Это не версия. Это так, как оно было на самом деле, – тихо возразил Леголас.       Мы с Мерри удивленно переводила взгляды с одного на другого.       – Среди гномов рассказывается моя концовка, – начал, как обычно, спорить Гимли. – Почему я должен верить тебе?       – Потому что я – тот самый эльфийский принц, – с торжеством проговорил Леголас.       Его глаза сверкнули непривычным холодным блеском. Мы уставились на него во все глаза, пораженные этим признанием. Леголас оглядел нас с какой-то унылой, неестественной улыбкой, искривившей его бледные губы, и больше не произнеся ни слова, вышел из палатки, скрывшись в ночном мраке.       – Вот это да! – громко выдохнул Мерри.       Гимли сидел с открытым ртом.       – Кто бы мог подумать… – покачал головой он.       Я задумчиво перевела взгляд на подергивающийся огонек небольшой свечки, озарявшей нашу палатку. Для меня признание Леголаса было совершенно неожиданным. Я находилась в большом шоке. Разочарование потихоньку наполняло меня.       Конечно, я понимала, что он живет уже больше нескольких сотен лет на этом свете и он мог кого-то любить до меня, но я свято верила в то, что у эльфов была одна любовь на всю жизнь. И я так гордилась тем, что такой красивый и благородный эльф, как Леголас, сделал меня своей избранницей, своей единственной любовью. Как же мне теперь было больно осознать обратное!       Перед моими глазами неожиданно возник рисунок, который Леголас чуть не оставил в гроте утром. Вот кто эта эльфийка… Эта догадка больно сжала мне сердце. Он любил ее, раз хранил ее портрет у себя на груди… И она была так похожа на меня! Не поэтому ли Леголас смог полюбить меня? А может, он любил не меня, а все то, что напоминало во мне ее…       Наверно, я могла бы отнестись с сочувствием к нему. Я уже давно подозревала по тоскливым искоркам в его глазах, что у него есть переломный момент в жизни, обличенный в тайну, которую он никому и никогда не расскажет. Но его историю рассказали за него. Все ли это было правдой? Мне было сложно представить, что когда-то Леголас хотел убить гнома и преследовал ту, которую любит. А может, я его плохо знала?       Он наверняка был не очень рад, что его возлюбленная полюбила не его, а одного из гномов, к которым эльфы обычно относились с пренебрежением. Я вдруг вспомнила прохладные взгляды Леголаса, когда я только-только присоединилась к ним и подружилась с Гимли. Может, он боялся, что и я предпочту гнома ему?       – Мне стоило бы догадаться, – глубоко вздохнул Гимли, нарушая наше затянувшееся молчание, – эльф-то был из Лихолесья.       – Я не верю, что Леголас был таким плохим, – заявил Мерри.       – У всех есть скелеты в шкафу, – заметил Гимли.       Гном поймал мой блуждающий взгляд.       – Извини, – с сожалением сказал он.       – Расстроил свадьбу, – попытался пошутить Мерри, но эта шутка была неуместна.        Мерри и сам это понял и поспешил улечься на спину. Гимли с усилием повернулся на бок, но привычное моментальное храпение не послышалось. Похоже, у нас четверых теперь будет бессонная ночь.       Я поднялась на ноги, потушила свечу и решительно вышла из палатки, оставив Гимли и Мерри в темноте. Холодный ночной воздух дунул мне в лицо и отбросил назад волосы. Я поежилась от прохлады и внимательно оглядела местность вокруг палатки, но здесь Леголаса не было. Я двинулась вдоль лагеря, разбитого воинами Рохана. Все почти уже спали, но иногда я слышала приглушенные разговоры из палаток и видела людей, сидящих у маленьких костров. Что-то мне подсказывало, что Леголас был у того обрыва, где он разговаривал с Арагоном.       Так и было. Приблизившись к обрыву, я увидела черный изящный силуэт эльфа, окутанный ночной темнотой. Я медленно подошла к нему. Леголас не сделал ни малейшего движения, показывающего, что он заметил меня. Он смотрел на темное, усеянное сверкающими звездами небо, а ветер играл с его светлыми волосами, перебирая их и бросая из стороны в сторону.       Он прикрыл глаза, как будто бы наслаждаясь буйством воздушной стихии.       – Ты что-то хочешь сказать? – спросил он.       – Не знаю, – вздохнула я, переводя взгляд на звезды и пересиливая свою обиду. – Мне кажется, слова тут излишни. Скажу только одно – теперь я намного лучше понимаю тебя.       Он открыл глаза и задумчиво посмотрел вниз, где в сумраке виднелась дорога, лентой извивающаяся по темным долинам.       – Ее звали Тауриэль, – произнес вдруг он тихим голосом, и я сразу же поняла, что сейчас услышу правдивую историю. – Мой отец взял ее на воспитание в наш замок, когда ее родители погибли при вторжении орков. Она стремительно училась военному искусству. Мой отец очень ценил ее. Он сделал ее капитаном своей стражи, когда она стала старше. И, действительно, когда в наших владениях появились гномы во главе с Торином Дубощитом, те самые, про поход которых тебе так красочно рассказывал когда-то Гимли, она влюбилась в одного из них. Но она не была моей невестой… Да, я был влюблен в нее, и она, думаю, догадывалась об этом. Я не мог не заметить ее благосклонность к одному из гномов, и я, конечно же, не был рад этому. Мой отец заключил гномов в темницы, но им удалось бежать. Одновременно с их побегом на нас напали орки, и тот самый гном, которого полюбила Тауриэль, был ранен. Гномов преследовали, и Тауриэль бросилась за ними. Я же не мог оставить ее один на один с тридцатью орками…       Глаза Леголаса сияли голубоватым светом, отражая маленькие огоньки сверкающих на темном небе звезд. Каждое его слово болезненно отягощало мое сердце. Я видела по его тоскливому лицу, что он очень и очень любил эту эльфийку.       – Это было время Битвы Пяти Воинств, – продолжал он. – Гномы достигли Одинокой Горы. И после смерти Смауга все пожаловали за своей долей сокровищ, в том числе и мой отец. Мы с Тауриэль ездили к Гундабаду, и видели многочисленную армию орков, направляющуюся в сторону Одинокой Горы с севера. Мы не замедлили предупредить об этом Гэндальфа, моего отца и предводителя людей Озерного Города, Барта. К несчастью, оказалось, что те самые гномы, возглавляемые Торином, были как раз там, откуда шла армия орков. Тауриэль умоляла моего отца помочь им, но он наотрез отказался это делать. И тогда я отправился вместе с ней спасать гномов. Но даже с нашей помощью силы не были равны. Гномы сражались храбро, но некоторые погибли. Молодого гнома, в которого была влюблена Тауриэль, закололи прямо у нее на глазах…       Леголас судорожно вздохнул, вновь прикрывая глаза.       – Конечно, мне было тяжело признавать, что она любила этого гнома также сильно и самоотверженно, как я сам любил ее. Мне не выносимо было смотреть на ее боль и страдания. Тогда я принял решение не возвращаться в Лихолесье, и отец посоветовал мне найти вождя дунэйдан, известного в западных краях под прозвищем Странника. Это был Арагорн. В Лихолесье я вернулся спустя три десятка лет, и, конечно, с надеждой увидеть Тауриэль. Но как только я спросил о ней у отца, он с глубоким сожалением поведал мне о ее смерти... История эта поистине очень грустная … Несчастная любовь гнома и эльфийки… Их души никогда не встретятся, но, по крайней мере, они обрели покой. И я даже рад тому, что Тауриэль еще живет в памяти гномов, эльфов и людей как несчастная прекрасная эльфийка, верная своей любви до конца…       Мелодичный голос Леголаса оборвался. Я чувствовала, как на моих глазах появляются слезы. Реальная история оказалась намного трагичней. Но особенно хорошо я поняла то, почему он полюбил меня. Я напоминала ему ее! Я даже внешне была похожа на нее! Моя вера в то, что эльфы любят один раз в жизни только подтверждалась этой историей. Он любил ее, искал ее во мне, и в какой-то степени даже делал из меня ее. Осознание этого еще сильнее сжало мне сердце. Горькое разочарование поглотило меня, усиливая тоску и какую-то досаду. Вот почему он так не хотел моего участия в их походе – он не хотел меня терять так же, как ее. Не хотел моей ранней смерти.       Он повернулся ко мне, внимательно разглядывая мое лицо и пытаясь угадать мои мысли и чувства. Мне нужно было его сейчас понять и оценить его искренность. Я силилась это сделать, но я наталкивалась на какой– то барьер собственных предубеждений. С большим усилием я изобразила на своем лице сожаление. Я хотела что– то сказать утешающее, но ни одного слова мне не удалось выговорить.       – Наверное, я должен был еще раньше тебе это рассказать, – с грустью заметил он, отводя взгляд. – Например, когда ты увидела ее портрет. Я хотел, но так и не решился.       Что я могла на это ответить? Он так просто во всем признавался! И мне было сложно принять это. То, что я узнала, только изранило мое сердце, надломило мою уверенность в Леголасе и в его любви ко мне.       Вдруг его рука коснулась моей.       – Только береги себя, – проговорил он, сжимая мою ладонь холодными пальцами.